Статическое электричество

J'attends patiemment la lueur Я терпеливо жду сияние Qui jaillira des abysses Что хлынет из бездны

Фантомным теплом отдалось чье-то касание. Талию обхватили сильные ладони, нежно поднимая в воздух. По лицу растекалась кровь, сочащаяся из-под скина на виске. Коннор был погружен в предсмертную черноту, словно в кому, в состоянии которой лишь изредка улавливаешь обрывки жизни, кипящей вокруг. Вой сирен, треск полицеских раций и чье-то учащенное сердцебиение — совсем рядом, как будто в самом Конноре. Звуки и тактильные ощущения перемешались между собой, все глубже погружая в бессознательное состояние. Ничего не было видно, а то, что можно было услышать или почувствовать, неприятно повторялось, словно страшный фильм на заевшем диске. По волосам на затылке аккуратно прошлась чья-то подрагивающая ладонь, и тело окончательно обмякло, расстворившись в приступе физической боли.

Me fera entendre les battements de ton cœur Я услышу биение твоего сердца Nous ramènerons à la vie И мы вернемся к жизни

Коннора как будто разделило надвое: на материальную оболочку, безжизненно истекающую густым тириумом, и на какое-то нечто, что все это время жило где-то глубоко внутри, и внезапно проснулось, совершенно безэмоционально просматривая момент, как кинокритик скучный фильм. Словно доппельгенгер, оно навестило разум Андроида перед его кончиной. Пространственно-временной континуум разорвался с ослепительным взрывом, оставив летать где-то на просторах четырехмерного пространства, путая координаты. Вот, казалось бы, обрывок реальности — прикоснись, и он твой. Но нет, только пытаешься подать признаки жизни, как фантомный абрис бесследно пропадает, обращаясь в пыль.

Après la pluie vient l'orage После легкого дождя всегда наступает шторм Après les cris viennent les au revoir После крика о помощи всегда наступает «прощай»

За пять месяцев совершенно иной жизни бок о бок с новой расой, компания «Киберлайф» успела построить около трехсот одноименных пунктов по всей стране, где за счет государства Андроидам оказывали необходимую медицинскую помощь. Раньше она называлась техническим обслуживанием. Смотреть на это было бы до слез комично, если бы так сильно не хотелось зарыться с головой в песок. Люди — удивительно хрупкие существа, все еще не получившие права на бесплатное лечение в Соединенных Штатах. Безвозмездное медицинское обслуживание Андроидов можно было объснить только своеобразным пиар-ходом, построенном на доверии. Компания зарабатывала себе дешевый авторитет, за спиной у всех аккуратно прощупывая почву, как бы подбирая нужный момент для того, чтобы начать драть с «пациентов» деньги. Все это жутко напоминало Андерсону далекий 2020 год, когда вся планета покрылась мобильными пунктами для помощи больным смертельным вирусом. Был вирус, поразивший общество как идея, а сейчас — идея, поражающая общество как вирус. Все как завещал Элайджа Камски. От таких мерзко липких воспоминаний по спине пробежала легкая дрожь, заставив ладони на секунду ослабить хватку на руле. Несмотря на догадки о том, что такая любезность натянута на компанию «Киберлайф» группой ушлых маркетологов для, как говорится, «успешной интеграции в общество», сейчас вся надежда была именно на нее.

Il y a des maux qui ne s'oublient pas Есть беды, которые на забудутся Des sentiments qui sont immuables Есть чувства, которые не заглушатся

Мир Андерсона резко сузился до масштабов старого «Форда», в котором постепенно кончался кислород. Углекислого газа становилось все больше, сил — все меньше. Все повторялось. То, что, казалось, уже почти было отпущено цвести свои последние деньки уродливым цветком в прошлом, неожиданно пустило корни снова. Словно токсикодендрон, оно прорвалось сквозь землю и, мертвой хваткой схватив за ноги, начало тянуть обратно вниз. И даже если ты вырвешься, то ожоги останутся еще надолго. Навсегда. В памяти то и дело во всех самых душераздирающих подробностях всплывало 11 октября 2035 года. Та же гробовая тишина в убивающем ожидании реанимации, тот же пульс под сто шестьдесят, тот же бескрайний вакуум. Ладони сжимались на кожаной поверхности руля с характерным звуком рвущейся обшивки, но уши были заложены шумом разгоняющейся по организму крови. Хэнк не сразу заметил, что его руки были по локоть запачканы синей кровью. — Боже… — Осознание того, что это не просто тириум, а кровь Коннора, болезненно сжалось внутри, и сознание окончательно помутнело. Коннор действительно был живее всех людей, которых знал Хэнк. У него также есть кровь, страхи и слабости. Он также может ошибиться, проиграть и… погибнуть. Капли стекали по рукам как уходящее время, что было потеряно в молчании. Сколько слов еще не было сказано, сколько дел не сделано. Категорически не хотелось верить, что история Андерсона и Коннора так скоропостижно подошла к концу. Трансцендентное душевное спокойствие витало в воздухе назойливой бабочкой, выписывающей такие замысловатые узоры, что поймать ее не представлялось возможным. Это очень злило, ведь невозможность заполучить что-то — это проигрыш. А Хэнк не любил проигрывать. Но все же проиграл своей переменчивой и до ужаса злой судьбе.

Je t'aimerai toujours Mon amour

В белоснежной, наполненной бессилием комнате было отвратительно холодно. Непрерывно работающие на всю мощь компьютеры нуждались в мощной системе охлаждения, иначе бы здание давно охватило огнем. Мутно-стеклянные стены противно отражали и без того яркий свет от лампы на потолке, от чего глаза щипало с легким ощущением режущей боли. Больничная койка выглядела до ломоты в спине неудобной — она была лакированной, полностью сделанной из плотного белого пластика. У изголовья виднелись незнакомые Хэнку голубые проводки, выходящие из стены и ведущие куда-то в область шеи. По комнате то и дело эхом проходился звук разгоняющихся кулеров компьютеров, предусмотрительно встроенных в стену. Здание было таким же лощеным, как и сам Камски, покинувший родной «Киберлайф» по неизвестной простым смертным причине. Интерьер был до блеска идеальным, ровным, холодным. Все это собралось бы тошнотворным комом в горле, если бы Андерсон не начал замечать в себе признаки наличия Стокгольмского синдрома, связанного с внезапной идеализацией окружающего его Мира. Эта неживая безупречность напоминала ему Коннора. Такого же завораживающе красивого и космического, как ночной Детройт, окутаный синим неоном. Такого же идеального и холодного, с пронзающим взглядом, за которым скрывается засасывающий снежный вихрь. Тело окончательно перестало слушаться: предательски дергались конечности, а глаза то смыкались от недосыпа, то от ярких лучей больничных ламп распахивались снова. Хэнк словно оказался запертым на полотне в стиле сюрреализма, где все нещадно плыло и лишь отдаленно напоминало что-то более-менее знакомое. Слабость медленно парализовала тело, выйдя из боя победительницей. Шея ослабла, и Андерсон опустил голову на пластиковую койку, подложив под нее свою руку.

[1 мая 03:53:47 AM]

> Проверка систем… > Коэффициент энергии: 37% [требуется перезагрузка] > Угроза в области: модуль памяти 27483 > Параметр «чувствительность» > Выставлено значение: 50

Было жутко холодно, словно в ванне со льдом, посыпанным солью. Оголенную кожу разъедало ощущение ледяного пластика, а спину непривычно ломило. Зрительные анализаторы наводили фокус, медленно превращая мир засвеченных пятен в отчетливую картинку. Перед глазами прояснились очертания незнакомой комнаты остро-белого цвета, врезающегося в глаза. Тело и голосовой модуль не слушались, несмотря на сообщение системы об исправности — было слишком мало энергии. Но достаточно для того, чтобы начать судорожно глотать ртом воздух в тщетных попытках произнести хоть слово.

> Запустить анализ окружения > ОТКАЗ

Повернуть голову не представлялось возможным, — создавалось чувство, словно шея была чем-то крепко зафиксирована. Анализ окружения провести не удавалось — раз за разом система выдавала отказ, умоляя о перезагрузке. Помещение было незнакомым, а местоположение — неизвестным, даже приблизительно. Картинка перед глазами снова неприятно зарябила, когда на сознание смертоностой волной накатил приступ тревоги. По обездвиженному телу импульсом пробежала еле заметная судорога, и оно снова безжизненно обмякло на койке. Последнее отчетливое воспоминание датировалось 29 апреля, 12:47:19 AM. Промежуток в 15 часов 6 минут и 28 секунд представлял собой беспросветную темноту, словно в памяти образовалась черная дыра с сингулярностью в центре, образованной из бесконечного множества воспоминаний о прежней жизни. Благо, эта всеобъемлющая червоточина не уносила за собой осознание происходящего вокруг — оно медленно прояснялось. Картинка перед глазами полностью восстановилась, кончики пальцев уже могли слегка двигаться, а нужда в конвульсионном глотании воздуха и вовсе пропала. Но оставалась одна проблема: голова лежала ровно перпендикулярно поверхности пластиковой койки, и глаза были неподвижно устремлены в белоснежный потолок, не представляющий никакого интереса.

> Анализ систем… Выполняется… > Некорректное функционирование: звуковой анализатор [биокомпонент №4903] > Провести устранение неполадок… > Успешно

С непомерной силой в слуховые анализаторы хлынула деструктивная волна отвратительно громких звуков, и Коннор понял, что все это время был не только обездвижен, но и оглушен. Брови нахмурились, а ладони, уже полностью поддающиеся контролю, болезненно сжались со скрипом синтетических сочленений. Здание было окутано жужжащими низкочастотными звуками, буквально разъедающими мозг. Но во всем этом аудиальном мусоре было что-то еще, очевидно выбивающееся по диапазону. Чье-то совсем тихое дыхание с очень медленными, растянутыми вдохами и такими же выдохами.

> Артериальный пульс… Идет расчет… > 67 ударов в минуту

Очень низкий для бодрствующего человека не больного гипотонией, подумал Коннор. А что, если этот человек не бодрствует? Или все-таки болен гипотонией? Внезапно в опасной близости послышалось неразборчивое бормотание, и Коннор понял: это был Хэнк.

> Уровень стресса: 2%

Тревога ушла так же резко, как и накатила десять минут назад. Если рядом Андерсон, к тому же спящий, то он, как минимум, не в заложниках, а, как максимум, не в «раю для андроидов», о котором напарники уже говорили. Но назойливые мысли о том, что Андерсон просто мог быть под воздействием, например, трихлорметана, заставляли коэффициент стресса нещадно колебаться. Коннор попытался дотянуться до Хэнка, обреченно вытягивая пальцы к источнику звука — куда-то вправо. Он явно не дотягивался, устало выдыхая после каждой бесполезной попытки. Все это до боли в сердце напоминало попытки психологически сблизиться с коллегой: Андерсон не уворачивался, но и не делал шагов навстречу. Оставалось лишь надеяться, что так же неосознанно, как и сейчас, находясь в паре сантиметров. Коннор набрал полную грудь воздуха и неожиданно для себя толкнулся всем телом в сторону Хэнка. — Ч-что… Коннор! Коннор, господи, ты… — Андерсон подскочил с места так резко, словно и не спал непробудным сном считанные секунды назад. В его глазах страшной тоской разливался уже не такой голубой океан, каким был обычно. Его правая рука легла на нечеловечески холодное плечо Коннора, и тот с ощутимым трудом подавил в себе стон, выталкиваемый из горла безостановочно сбоящей системой. — Х-хэнк… Мне х-холодно. — Только и смог произнести Коннор непривычно заплетающимся языком. — Холодно? — Андерсон, кажется, не поверил в услышанное. Его напарник, равнодушно расхаживающий минувшей зимой в одном лишь фирменном пиджаке, сказал, что ему холодно. После такого никто бы не поверил. Хэнк поспешно снял кожаную куртку, нагретую теплом его тела, и аккуратно накрыл ею оголенного Коннора, оставшегося в одних боксерах (больничных или его — не особо понятно, да и не так интересно). Коннор благодарно выдохнул, ощутив на грудной клетке тяжесть одежды. Он прикрыл глаза, и его слегка дрожащее тело растворилось в приятном тепле. Смотреть на него было больно почти физически. С рассеченным виском и прикрытыми пушистыми ресницами грустными глазами, он легко подрагивал от холода, скованный крепкой хваткой бескрайних проводов. — Спасибо. — Совсем тихо произнес Коннор обесцвеченными холодом губами, небрежно прикрытыми рукавом куртки. Его мальчик выжил, открыл глаза и разговаривает с ним своим бархатным голосом. Хэнк словно попал в паралелльную вселенную, в которой нет той точки невозврата, в которой он застрял, медленно растягиваемый на горизонте событий. Коннор все еще с ним, в этом бренном, обреченном и до ужаса жестоком мире. Обстоятельства не отобрали его у Хэнка, дав обоим второй шанс. Если это не знак свыше, то тогда что? — Не за что, Коннор. — Андерсон всегда называл его по имени — ему оно очень нравилось. Такое же удивительно шелковое, как и сам Коннор, оно звучало очень красиво. В ответ Хэнк получил полную душевного тепла улыбку и не менее теплый, полный доверия взгляд.