Статическое электричество

Господь, посылая весну, говорит нам: «Попробуй еще раз!» — Роберт Орбен

Воскресное утро встретило детективов спокойствием и умиротворением, по которым Андерсон и Коннор уже успели соскучиться. Бумажная волокита, созданная «Киберлайф» скорее для своей безопасности, чем для безопасности пациентов, отняла ни много ни мало два часа жизни. Точнее, само подписание документов заняло в шестьдесят раз меньше, в отличие от бездумного выжидания появления «врача». Все по канонам человеческих госпиталей — работники, еле справляющиеся со своими задачами; непонятные бумаги; часы ожидания. Майское Солнце уже окончательно возвысилось над еще клюющим носом Детройтом, но теплее на душе от этого, к сожалению, не стало. Тем же покалывающим морозом по коже пробегались воспоминания из больничной ледяной комнаты, до краев заполненной страхом и бессилием. Коннор уже сомневался, что после смерти наступает всеобъемлющая темнота — события последней ночи настолько беспощадно въелись в его память, что посмертное забвение теперь представлялось никак иначе, как слепящим белым лучом. А рядом слышалось уже привычное равномерное дыхание — Хэнк уснул. Лейтенант сам плохо помнил, когда спал в последний раз. Но в машине, под монотонные звуки разгоняющегося двигателя и краткие, полные заботы взгляды напарника, не уснуть было невозможно. Андерсон, кажется, теперь ценил компанию Коннора еще больше, чем раньше. Давно было понятно, что жизнь без болтливого, полного эмоций и энергии Андроида рядом не представлялась возможной, но в эта страшная ночь показала каково это, и Хэнк осознал — он не допустит этого ни за что на свете. Коул ушел в возрасте, которого Андерсон очень ждал. Ему всегда хотелось стать с собственным ребенком близкими друзьями. Так, чтобы и ему, и Коулу было комфортно. Но до возраста, когда дети начинают проявлять искренний интерес к окружающему их страшно огромному Миру, сын Андерсона так и не дожил. Хэнку в своей жизни так и не пришлось ответить на вопрос «Почему небо голубое?» или «А почему я здесь, папа?». А мысли об этом разъедали изнутри, превращая ранее трезвое сознание в кашу из неиссякаемого чувства вины и обиды. На месте Коула должен был быть Хэнк, и он прекрасно понимал это. Новейший, уникальный по своим меркам электромобиль с функцией автопилота последней версии принял в тот день решение, которое стало роковым не для одного человека, а сразу для двух. Встроенный в автомобиль искусственный интеллект проанализировал социальную «важность» успешного лейтенанта полиции и шестилетнего мальчика и пожертвовал вторым, направив всю силу неизбежного удара в его сторону. Об этой детали Коннор еще не знал, но если бы ему довелось услышать эту страшную историю из первых уст и во всех самых ужасных подробностях, то все, что касается изначально предвзятого к нему отношения со стороны Андерсона, встало бы на свои места. Коннор — такая же передовая модель, как и тот проклятый автомобиль. Та же рационально действующая машина, сделанная из металла и пластмассы. Робот, действующий в интересах задачи, не способный отклониться от траектории «пункт А — пункт Б». Такой же уникальный, идеально функционирующий искусственный интеллект. Только уникален он не в том смысле, в котором был уникален бездушный автомобиль. Коннор уникален тем, что он живой. Тем, что улыбается до боли искренно и только тогда, когда действительно этого хочет. Тем, что никогда не скажет того, что не имеет в виду. Пойдет против программы и указаний, если речь идет о чем-то более человечном и выспреннем, нежели задача и «интересы расследования». Будет совершенно безжизненным, как будто и не своим вовсе, взглядом смотреть на закоснелых коллег, тщательно собирая глубоко внутри себя частички тепла, и все для него одного, действительно заслужившего этого. В этом его уникальность. Чувство вины и обиды ежедневно всплывало на коже перламутрово-фиолетовой странгуляционной бороздой. Пока не появился Коннор. Андроид, проживший треть жизни неосознанно, словно ребенок, не отдающий отчета своим действиям до определенного возраста. Полгода назад он, можно сказать, родился заново: начал чувствовать, испытывать эмоции, решать что и как ему делать сам. И задавать вопросы: «Почему люди такие?» или «Что после смерти?». А Хэнк отвечал на них. И ему казалось, что этих вопросов было так много, что по его ответам уже можно было писать вторую часть «Кратких ответов на большие вопросы», но даже не представлял как ошибался. Только впоследствии, прокручивая в памяти минувшие диалоги, Андерсон понимал, что отвечал так кратко, незаинтересованно и отстраненно, что петля на шее затягивалась с новой силой. У Коннора были вопросы к людям, а у Хэнка были к самому себе: почему он из раза в раз делал то, что не хотел делать? Говорил вещи, которые не хотел говорить? Избегал того, во что хотелось погрузиться глубже, полностью растворившись? Человеческая природа, увы, отвратительно иррациональна и противоречива. Словно стремление медленно убивать себя, ежедневно отравляя организм легкодоступными ядами: «Тебе-то, наверно, это сложно понять, Коннор? Не слишком-то рационально…». — Хэнк, Вы дома. — Послышалось со стороны водительского сиденья тихим голосом. Андерсон проснулся еще минут за шесть до того, как Коннор решил его разбудить. Хэнк и сам заметил, когда машина остановилась по знакомому адресу, но физические силы по своему количеству ушли в минус, и ему осталось только усталым взглядом прожигать дверь гаража. — Мы. — Исправил Коннора Андерсон, все никак не отрывающий расфокусированного взгляда от пластикового сайдинга. — Мы дома. — Простите? — Андроид вопросительно наклонил голову и нахмурил брови, уточняя размытый ответ. Его глаза предательски забегали, когда он услышал то, что максимально шло вразрез с ожидаемым ответом. По дороге Коннор обдумывал места, в которых можно провести ближайшую ночь, а также просчитывал способы покупки недвижимости в районе Детройта. Но, кажется, полученные результаты ему больше не пригодятся. — Поживешь пока у меня. Фаулер мне все рассказал. — Хэнк бросил в сторону напарника слабо читаемый в полумраке автомобильного салона взгляд, полный усталости и чего-то очень схожего с игривостью. Он понимал, что Коннор намеренно не рассказал ему о том, что Джеффри больше не мог позволять тому оставаться на ночь в участке, и от того, что ему удалось обхитрить напарника, по спине победным маршем бежали мурашки. В ответ Коннор лишь нахмурился еще сильнее и отрицательно замотал головой: — Лейтенант, не стоит… — Глуши машину — бензин не бесплатный. — Смазано ответил Андерсон, уже медленно покидающий старый «Форд». Если бы у Коннора остался диод, то салон авто бы утонул в алом свечении.       В дом Хэнка хотелось возвращаться. Это было единственное известное Андроиду место, которое можно было назвать поистине комфортным. Уютным, полным жизни, далеким от того бескрайнего эстетического холода, которым был пронизан современный Мир. Атмосфера, в которой жил Андерсон, полностью став неотъемлемой частью экосистемы, состоящей из морально устаревшей деревянной мебели, палитры теплых цветов и старомодных пластинок давно забытых групп, рождала в груди Коннора чувство, совершенно ему неизвестное. Словно маленькая, полная энергии птичка в клетке из ребер, она носилась туда-сюда, щекоча изнутри шелковистыми перышками. Все это, казалось, было так далеко от Андроида, но его тянуло в эту скромную обитель Хэнка Андерсона с неимоверной силой и с каждым днем все больше и больше. Желание снова почувствовать под подушечками пальцев со временем огрубевшую ткань дивана, краем уха услышать приглушенный шум воды и почувствовать запах свежесваренного кофе терзало приятной болью так, словно это не было неисполнимой мечтой жалкие пятнадцать минут назад. Коннор стоял на кухне с замороженной на спинке стула рукой, вглядываясь в собственный фирменный пиджак, свисающий с крючка около входной двери. Губы было раскрылись в мимолетном желании сказать что-то о том, как эта картина непривычна и чужда для Андроида, но Коннор лишь резко сомкнул их, кивая куда-то в темноту гостиной. — Располагайся — диван твой. Если что-то надо, то бери. — Раздалось в коридоре, когда Андерсон вышел из ванной, устало растирая капли холодной воды по лицу. — И уж не обижайся, но я спать. — Хэнк из-под ресниц посмотрел на новоприбывшего гостя, с каким-то смущением стоявшего у кухонного стола. — Спокойной ночи, Лейтенант. И… — Хэнк. Ради всего святого, просто Хэнк. — Перебил Коннора Андерсон, с наивным возмущением вытягивая перед собой ладони. — Конечно. — Андроид лишь кратко улыбнулся, всем видом сияя от ощущения внутреннего покоя. — И… Спасибо, Хэнк. Спокойной ночи. По мере того, как силуэт Андерсона погружался во тьму спальни, в ушах все громче звенело небрежное «Это временно», брошенное в сторону владельца забегаловки, спросившего о Конноре. Но нет ничего более постоянного, чем временное — не было, нет и не будет.

***

16.03.2039 Я не могу так больше. Не могу. Эмоции из меня не выходят как бы я не пыталась. Что бы не делала кому бы не рассказывала оно все равно всегда со мной, внутри меня. Я не заслуживаю быть здесь и жить эту жизнь. Мое бесмысленное существование полно грехов и сомнительных соблазнов от которых мне не убежать. Господь умер не ради этого, а ради чего-то большего — я верю в это! Стэф делает вид будто не понимает меня и о чем я говорю. Он не проявляет никакого уважения к моим переживаниям и не разделяет моей точки зрения. Как же он глуп. Когда-нибудь он точно поймет что ошибается. У каждого из нас есть час расплаты и у него он тоже будет. «К Тебе несу я все грехи, Исчислить их нет сил, Омой их Сам в Своей Крови, Которую за нас Ты лил». Каждый мой день начинается с тревоги, с ужаса и страха перед Всевышним. Он не простит мне этого, да и не должен. Иисус пролил кровь за нас а мы даже не собираемся отплатить ему за это. Я должна сделать это. Но мне не хватает поддержки — в этом благом деле я одна. 26.03.2039 Я поняла что Христос тоже был один. И все же сделал это ради нас грешников. На мне Иудин поцелуй оставленный Стефом и ему подобными. А ведь мы вместе ходили в церковь и он настойчиво делал вид что он со мной на одной стороне. Глупец. Но это не причина останавливаться. Я должна должна должна должна должна должна должна должна должна должна должна должна должна должна должна должна должна должна должна должна должна должна должна должна должна должна должна должна должна должна должна должна

[Компульсивный почерк. Слово «должна» написано 32 раза. Проводится графологическая экспертиза… Характерная угловатость символов, неровные строки. Узкий, зажатый почерк. Нажим: сильный. Идет расчет портрета… Женщина, 20-30 лет, психологически неустойчива]

— Женщина? — Дрожащей волной звука прошлось по помещению, от чего, казалось, в доме в унисон содрогнулась вся пыль. Под пальцами противно царапалась отсыревшая бумага, со временем завернувшаяся в своеобразные волны. Блокнот в кожаной обложке выглядел так, словно выпал через дыру в пространстве и времени прямиком из 19 века, но записи в нем датировались не таким уж и далеким мартом две тысячи тридцать девятого. Дом был заброшен приблизительно в начале апреля того же года, но за такой короткий срок уже успел визуально улететь на века назад. Воздух был до тошноты спертым, а пыль витала в воздухе слепящей дымкой. Некоторые окна были подозрительно выбиты, и на них устало мотылялась шелестящая полицейская лента, которую уже давно не использовали. Дом в целом выглядел мертвым — мебель была перевернута, занавески сорваны, а на полу беспорядочно валялись обломки прежней жизни: стекло из фоторамок, обрывки ткани, красочные носки. Обида встала в груди металлическим раскаленным колом. Почему люди даже сами с собой не могут ужиться в гармонии? Неужели так сложно отыскать внутренний баланс, будучи сделанным из костей и плоти? Homo sapiens все еще находятся в бездумной погоне за идолами, кумирами и богами, совершенно забывая про себя. Они слепо ищут счастье, мотивацию, причины продолжать бежать, категорически не осознавая, что они сами строители своего счастья и своей мотивации. Эти понятия не представляют собой что-то, что рано или поздно свалится на голову, нет. Надо тренироваться; учиться; взлетать и падать, получая опыт. Залезть на гору жизненных терний и заполучить желаемое. Быть может, если бы люди жили чуть более осознанно, то и Мир бы находился в лучшем состоянии, нежели сейчас. Коннор положил блокнот в зип-пакет, опечатывая его как улику. Кто эта женщина, ведущая дневник в доме VB400 из церкви? Непризнанная сестра, подруга, девушка или незнакомка? Под ногами тоскливо захрустели осколки стекла, когда Коннор сделал шаг вперед, продвигаясь по гостиной. Анализ окружения не дал никакой особой информации, кроме той, что подтверждала, что мебель была перевернута вторым Домиником. Предположительно, его имя было Стэф, и именно к нему через дневник периодически обращается автор записей, называя того «глупцом». Информации было критично мало для какого-либо устойчивого вывода — теории плавали на глазах. Гостиная медленно перешла в темный изолированный коридор без окон, а затем и в спальню, что была заметно убраннее остальных комнат. Мебель в ней была искрящегося-белого цвета, а на полочках были аккуратно расставлены разнообразные предметы декора — бюсты безымянных женщин, фарфоровые фигурки, красочные вазочки. Но больше всего из этого выделялся уголок с фотографиями и давно прогоревшими свечами, уродливо расплавленными на поверхности деревянного комода. Тяга хозяина дома к алтарям оказалась настолько сильной, что он сформировал свой собственный — прямо в спальне. Коннор неуверенно подошел ближе, пытаясь рассмотреть что изображено на фотографиях в цифровых рамках.

[Стэфан Хол, андроид. Рэйчел Ньюборн-Хол, 26 лет. Статус: супруги]

С портрета на Коннора смотрели полные счастья и надежды на новую жизнь глаза. Девушка, находящаяся на фото справа, была одета в роскошное белое платье — явно свадебное. Ее слегка рыжие волосы переливались на Солнце так же ярко, как и стразы на белоснежной ткани. Парень слева, одетый в темно-синий идеально сидящий костюм, имел внешность модели VB400 и своими проницательными серыми глазами возвращал Коннора в наполненное страхом помещение церкви. Детектив устало проморгался, демонстративно отворачиваясь от фотографии. А в паре сантиметров от нее, на том же комоде, расположились два обручальных кольца, уже не сияющих приятным глазу серебром. Они лишь тускло выжидали своей переплавки в другие изделия под легким слоем пыли. Смотреть на это было больно, осознавая что в этих кусочках дорогостоящего металла заключено две угасшие жизни, которые были бессовестно упущены. Коннор смотрел на них обеспокоенным взглядом, прокручивая в голове мысли о том, что их больше никогда не наденут. Люди умерли, а значит, от них осталась только память и их тела — ничего больше. Жизнь бессрочна, а время устрашающе скоротечно. Мы все обратимся в звездную пыль, которой уже когда-то были. И все сразу станет неважным, совершенно бесмысленным и невесомым в масштабе смерти. Перед глазами сразу показался дом Андерсона, от чего глаза несвойственно защипало. Неужели и он когда-нибудь канет в Лету, словно там никого и не было? И последующим поколениям останется лишь догадываться о том, каким количеством грызущей тоски и искренней любви были наполнены стены этого дома. — Что вы делаете здесь так рано? — За спиной послышался незнакомый мужской голос, и Коннор еле заметно от неожиданности дернулся всем телом в сторону источника звука. — Извините… — RK хотел было уточнить личность собеседника, но резко остановился, прочитав на нашивке многозначительное «Detective». — Я увидел в базе адрес и решил приехать раньше. — Угу… — Мужчина покрутил в руке бумажный стаканчик с кофе и уткнулся обратно в экран телефона. Ему было не особо интересно почему другой детектив здесь так рано, он просто хотел, чтобы тот повернулся, и посмотрел серийный номер. — Ну тогда я кофе допью и тоже осмотрю. — Не дождавшись ответа он развернулся в противоположную сторону и двинулся обратно на улицу. Коннору очевидно повезло, что следователь оказался человеком, не способным к анализу за 0,25 секунды. В ином случае, тот бы понял, что RK не в праве находиться на оцепленой территории в свой выходной, выданный ему Фаулером по причине ранения. Но Коннор все еще идеально функционирующая машина, не требующая недели для того, чтобы, как говорят люди, очухаться.

[1 мая 09:13:42]

На небе, излучая обволакивающее тепло, разгоралось майское Солнце, от которого пришлось прятаться под крышей автобусной остановки. [Такси подъедет в течение восьми минут. Спасибо, что пользуетесь Такси Детройта!] Коннор был загнан в цейтнот, буравя глазами проезжающие машины и строя теории о том, что случилось. Между строк личного дневника можно было проглядеть психологическую неустойчивость, нездоровую озабоченность идеей самопожертвования Иисуса Христа и тенденцию к суицидальным наклонностям. Андроид отправил в полицейскую базу запрос о зарегистрированных в Детройте публичных суицидах на религиозной почве. С нужными требованиями совпало три дела: самое первое было годичной давности, второе — полугодовалой и третье было связано с событием последнего апреля. Открыв раздел подробной информации взгляд автоматически упал на строку с именем — Рэйчел Ньюборн-Хол. Публично вскрыла вены в местной баптисткой церкви, которая на данный момент была закрыта. Бóльшая часть работников не смогла справиться с травмирующим опытом и отказалась работать дальше, а церковь так и не нашла им замены. — Вы — секта, и вы поплатитесь за это! Сейчас я перережу ей глотку и оставлю ее умирать на твоих руках, как это было тогда… Стэфан сказал это перед тем, как зарезал Мелиссу Гарсиа. Вероятно, думал Коннор, под словом «тогда» подразумевался день, когда Рэйчел покончила с собой. VB400 прибыл в церковь чуть позже, явно упустив шанс спасти девушку. Коннор представил как парень судорожно сжимал предплечье возлюбленной, стараясь остановить кровотечение. Она безжизненно упала ему в руки, в последний раз закрывая глаза, и мир Стэфана окончательно разрушился. Ранее спокойный, верный своему мировозрению андроид обозлился на окружающих его людей, считая тех демонами, призывающих к самопожертвованию ради своего спасителя. Со скрипом тормозов на дороге остановилась машина такси и приветственно раскрыла двери. Коннор всем телом провалился в мягкое сидение автомобиля и обреченно прикрыл глаза, изолируя себя от уходящей на горизонте Вирджиния-Парк Стрит.

[Адрес: Мичиган-Драйв 115. Подтвердить]