Статическое электричество

Being a human is pretty much the hardest thing to be — Oh Wonder

Дни бежали потоком однообразных будней, из-за чего казалось, что конец этому бесконечному дню сурка никогда не настанет. Хэнк просуществовал семь дней полностью на автомате, каждый раз возвращаясь домой смертельно уставшим. Ранее очень общительные коллеги стали ограничиваться двумя совершенно пустыми по содержанию диалогами в сутки. Теперь их разделяла лишь дверь спальни Андерсона, но какая-то недосказанность висела в воздухе магнитным полем, не позволяющим одноименным зарядам сблизиться. А Коннора это злило. Так, как не злило ничего больше. Сосущая изнутри слабость, что он ощущал каждый раз, когда давил в себе желание подойти ближе или продолжить резко оборвавшийся разговор, доводила до хруста в костяшках. Он сжимал ладони, пытаясь перекрыть пелену навязчивых мыслей легкой болью, но каждый раз с позором проигрывал, признавая неэффективность своих методов. Своих способов убежать от самого себя. Андерсон был удивительным человеком. Его хотелось слушать; на него хотелось смотреть, глубже вглядываясь в серо-голубые глаза, каждый раз замечая что-то новое. Коннор ежедневно ловил себя на том, что бесстыдно засматривался на плавные движения человеческих рук, представляя как ощущается слегка сухая кожа, вечно согретая разгоняющейся по организму кровью. Он улыбался в пустоту, представляя коллегу искренне счастливым, в кругу полноценной семьи, о которой тот всю жизнь мечтал. Но Коннор Хэнка таким никогда не видел. Лишь глубоко погруженным в легкую тоску, словно в паутину из мыслей и переживаний. А в груди с миллионом искр разгорался костер желания вытащить его оттуда, показать новую жизнь, более красочную и стоящую того, чтобы улыбаться. Но Андроид и сам был потерян, запутан, наматывая круги в трех соснах в поисках себя. Коннор не понимал своих чувств. Социальная программа после статуса «Друг» выдавала инвариантное [???], которое порождало еще больше вопросов. Андроид лишь понимал, что не чувствует ничего подобного ни к кому, кроме коллеги. Все вокруг казались какими-то непримечательными, неживыми, как будто ходящие текстуры для визуальной наполненности из дешевой игры. А Хэнк был в этой игре под названием «Жизнь» главным героем. Главным героем, которого хотелось разгадывать как загадку, узнавать ближе и ближе, продумывать каждый его ход. Такие рассуждения не лезли ни в какие рамки понятия о личном пространстве, которое Коннор должен был беспрекословно уважать. Оставалось лишь безнадежно прокручивать в голове мгновения объятий или таких редко случающихся интимных моментов, когда Хэнк ему открывался, на доли секунды показывая красоты своего внутреннего мира. Коннору было страшно. В ужасно огромном и жестоком Мире ему было предательски одиноко и тревожно. Он ежедневно глушил в себе выходящие из краев темным океаном эмоции, выжидая, что чувственному цунами вскоре придет конец. Но он не приходил. А течение уносило все дальше, не оставляя шансов на спасение. Андроид хватается за обломки, но и они вскоре уходят на дно. Ему нужно попросить помощи с берега, но в горле плещется соленая вода, не давая издать и звука. И что-то упорно тянет вниз. Существование превратилось в замкнутое круговое движение с миллионом съездов. А ты несешься на скорости сто миль в час, не зная куда повернуть. Андроида погрузило обратно в состояние абулии, из которого он, казалось бы, выбрался, став девиантом. Но желаний оказалось так много, что их масса перешла в бесконечность, став ничего не значащим нулем. А жизненные константы и вовсе обратились в переменные. Коннор ощущал себя запертым под стеклянным куполом, о стенки которого он бился руками, что были слишком слабыми для того, чтобы выбраться. Максимально изолируя себя от состояния беспомощности, Андроид перестал чувствовать окончательно. Прежде любое событие так или иначе оседало в памяти, сейчас — пролетало мимо. В итоге мелкие детали стали невидимыми, а внимание ушло в полный расфокус. На череп давил груз амфиболичных мыслей и противошумных наушников, все же пропускающих оглушающие звуки цикличных залпов. Перед глазами мелькали белоснежные силуэты и кроваво-красные мишени, от которых Коннор распалялся еще больше. Выстрел, промах. Выстрел, промах. Привыкнуть к повышенной физической чувствительности казалось невозможным. Но Андроид дал себе обещание, что ни при каких обстоятельствах не понизит ее, в ином случае перестанет быть живым. Перестанет быть человеком. Ему было важно ощущать Мир также, как его ощущает Хэнк. Со всеми трудностями, неприятностями и дискомфортом. Коннору хотелось максимально сократить список отличий между ним и Андерсоном, чтобы быть к нему ближе. Но Андроиду казалось, что он не справляется. Он прогибался под каждый подводный камень, который было бы легко обойти его коллеге. А это злило и сбивало с толку, от чего опускались руки. Но выхода не было — либо обессиленно ползти дальше, в кровь стирая колени, либо что? Русская рулетка? Выстрел, промах. Ранее андроиду-детективу был неизвестен проигрыш и понятие «промах». Неужели именно тенденция к проигрышу и слабости делает людей людьми? Выстрел, попал. Надо было с первого раза. В руке разогревался металлический ствол пистолета. В тире запрещено стрелять до нагрева оружия. Выстрел, промах. Коннор сильнее сдавливал в ладонях основание глока, из-за чего руки начало слегка трясти. Напряженное тело не слушалось, а Андроид лишь усерднее всматривался в яркие мишени. Сколько времени потребуется для того, чтобы заново научиться стрелять? Времени не было. Выстрел, попал. Попал в область руки — не самое удачное место. Андерсон стреляет лучше, намного. Обида разрослась в горле давящим комом, от которого переставало хватать воздуха. Коннор тяжело выдыхал, пытаясь дать системе необходимое количество кислорода. Но та лишь разогревалась еще сильнее, из-за чего становилось только хуже, а перед глазами картинка начинала неприятно расплываться. Еще один выстрел, промах, и Андроид теряет контроль, выпуская всю обойму за считанные секунды. Он уже не слышит ничего, кроме непрекращающегося звона в ушах и стука тириумного насоса. Уровень стресса резко поднялся до 56%, и интерфейс покрылся пеленой из предупреждений. У людей нет такого — они сами решают когда остановиться, думал Коннор, продолжая слепую стрельбу. Люди мечтали стать роботами, а роботы — людьми. От внутреннего дисбаланса не уйти вне зависимости от того кто ты — человек или андроид. Если что-то гложет, поедает изнутри с нестерпимой болью, то просто так убежать не получится. Выстрел. Выстрел. Коннор уже не следил за промахами, вслушиваясь лишь в свой собственный голос, раздающийся в голове. Он выпускал пулю за пулей, представляя свое до противного слабое тело вместо безликих металлических силуэтов. Как голубая кровь тонким ручьем течет из пулевого ранения, унося с собой последнюю надежду на выживание. А ты лишь смотришь на нее растерянным взглядом, провожая упущенное в безмолвии время. Эта картина казалась притягательной и отторгающей в одно время. Выстрел. Коннор не переставал судорожно глотать воздух в попытках остановить самого себя. Сосредоточенный на движении мелькающих перед глазами снарядов, он внезапно оказался в гробовой тишине. Его пальцы перестали безостановочно жать на курок, а руки опустились на белоснежную платформу. Коннор выпустил пистолет из рук, поднеся пальцы к щеке. Прозрачные капли медленно растекались по лицу, обжигая своим холодом разгоряченную кожу. Это были слезы. Андроид не знал, что был способен плакать, но сейчас, когда соленые капли стекали по скулам неконтролируемым потоком, поверить в это было несложно. Коннор медленно отошел от пистолета, снимая наушники. Впервые за невероятно долгое время в голове не было облаков из мыслей, готовых разразиться яркой молнией. Он молча стоял посередине комнаты, сжимая в руке серебряные наушники. Слезы текли по подбородку, а Коннор лишь молча выравнивал дыхание, не стараясь остановить процесс. Казалось, он получил разрядку, о которой так давно мечтал, и окончательно отпустил то, что все это время копилось. На мгновения вернувшись в реальность Андроид подошел к пистолету, чтобы вернуть его в кейс тира. Он не стал и смотреть в сторону оружия, полностью игнорируя то, что только что случилось. Лишь развернулся в сторону панели с наушниками, на ватных ногах двигаясь в ее сторону. Но перед глазами показалась до боли знакомая фигура, и внутри все снова предательски сжалось. Только что покинувшее тело напряжение вернулось обратно, когда прямо в глаза посмотрели полные беспокойства и удивления лазурные глаза напротив. Дверь точно была заблокирована изнутри, как Хэнк зашел сюда? В руках коллеги заблестел магнитный ключ, всем своим видом отвечая на вопрос. — К-Коннор… Я искал тебя полчаса. Что-то случилось? — Андерсон нахмурился и сделал шаг вперед, с искренней заботой интересуясь произошедшим. Коннора разрывало от желания рассказать все прямо здесь и сейчас, но рабочая обстановка и до тошноты приевшиеся стены участка не давали этого сделать. Хэнк сделал еще один шаг навстречу, и Андроид вывернулся из угла, в который был загнан, резко обогнув Андерсона, и молча покинул тир.

***

Стол напротив пустовал второй час, и выглядело это дико. Андроид должен был избегать Андерсона, а не наоборот, но Лейтенант все же не появлялся на горизонте. Дело было раскрыто, да и что там было раскрывать — соучастников не было, все причастные погибли, церковь закрыта. Коннор листал базу, собирая информацию для воскресного рапорта, смотря куда-то сквозь терминал. Сейчас бы выйти из бетонной коробки под названием «полицейский участок» и стоять под дождем, в тишине впитывая холодные капли. Но ведь никто не запрещает выйти проветриться, даже если это не так уж и необходимо с точки зрения физиологии андроидов? Коннор устало оттолкнулся ладонями от стола и встал с офисного стула, одной рукой выключив терминал. Кажется, день был не самым лучшим у всех в участке — даже Гэвин Рид сидел молча, что-то озабоченно расписывая на бумаге. Андроид уже вышел в боковой холл, когда за спиной эхом прозвучало собственное имя: — Коннор, живо ко мне в кабинет! — Слышать обращение Фаулера к себе в таком тоне было, мягко говоря, непривычно. Несмотря на все душевные терзания, RK оставался примерным работником, к которому никогда не было претензий. Весь участок удивленно поднял головы, словно резко выйдя из рабочего анабиоза. Но даже сейчас Хэнка не было видно. Коннор неуверенно прошел в сторону офиса, поднимаясь по лакированным ступеням. Андроид слегка подтолкнул прозрачную дверь и прошел к стулу напротив Фаулера, с настороженностью остановившись около него. — А теперь объясни мне… Какого черта ты делал первого числа в опечатанном доме без приказа? — Джеффри оторвал глаза от экрана компьютера только к последнему слову, поднимая полный возмущения взгляд на Коннора. Врать было не за чем, да и скрывать нечего. — Простите. Я решил не тратить время и заняться делом VB400 до моего официального возвращения на ра… — Слушай, ты уж прости, но начальник тут не ты, а я. И решаю здесь я, а не ты. Поэтому, будь добр, не лезь туда, куда не просят. — Фаулер активно жестикулировал, выкручивая перед собой незамысловатые узоры указательным пальцем. — На этот раз это не пойдет в личное дело, но вот в следующий… — Мужчина на секунду отвернулся к клавиатуре, дожимая какие-то кнопки, и снова повернулся к Андроиду. — Свободен. Коннор кивнул с натянутым уважением и развернулся в сторону двери. Взявшись за ручку он услышал совсем тихие слова: — Идешь по стопам Андерсона, Коннор. Тот тоже перерабатывал в свое время и лез куда не надо. Надеюсь, твое личное дело в итоге не превратится в такой же толстенный роман. — Андроид лишь улыбнулся услышанному и вышел из кабинета.       На улице моросил приятный дождь, ледяной влагой собирающийся на коже. Что-то было успокаивающее в вечернем мегаполисе, переливающемся тысячей белоснежных огней. Коннору до еле осязаемого ощущения мурашек нравилось наблюдать за непрерывно кипящей жизнью вокруг. Было что-то магическое в осознании того, что у каждого есть своя уникальная жизнь, свой уникальный путь развития. Люди вокруг любят, ненавидят, ждут, бегут, стремятся или же наоборот — сдаются. Куда-то едут, кого-то ждут. Строят планы, рвут рамки привычного. Андроид ценил это в людях, но, увы, этим могли похвастаться далеко не все. Коннор обошел здание департамента, скрываясь за небольшой пристройкой. Из-под прозрачной стеклянной крыши в причудливые паттерны заворачивались клубы сигаретного дыма, которые уже давно не удивляли — небольшая беседка была для этого и предназначена. Андроид снял фирменный пиджак, стараясь раствориться в сумерках, чтобы не привлекать лишнего внимания. Скрываться не было смысла, но все же хотелось обеспечить себе ощущение незаметности и личного пространства. Коннор шагнул к входу в бетонную пристройку и резко остановился, из-под влажных ресниц смотря на сидевшего на лавочке мужчину. — Прости, Коннор. — Хэнк знал, что не останется незамеченным, и также знал, что расстроит Коннора внезапно вернувшейся тягой к саморазрушению. Вопрос русской рулетки был закрыт еще в далеком декабре две тысячи тридцать восьмого, в котором Коннору также было дано обещание не заниматься ничем подобным. — Я не знал, что вы курите. — Андроид замер перед Андерсоном, смотря в пол пустым взглядом, обдумывая когда смог упустить факт того, что Хэнк курит. Он же должен был хотя бы случайно найти сигареты или почувствовать запах дыма, но нет, ничего подобного ранее он не замечал. — Не сказать, что курю. Иногда бывает. — Тихо сказал Андерсон, повернув голову в сторону Коннора. Его глаза при свете Луны выглядели совсем печально, хоть жизнь и налаживалась. Суть человеческого существования такова, что как бы хорошо тебе не было сейчас, ты никогда не избавишься от событий далекого прошлого, что ежедневно скребут в груди, лишь иногда переходя в фоновую боль. Андроид подошёл ближе и присел на деревянную лавочку рядом, не желая зачитывать лекции о вреде курения. В руках напарника дотлевала сигарета, пока пеплом по ветру развеивалось липкое ощущение усталости. Он окинул взглядом белоснежную Луну, ярким фонариком освещающую спящий город. Хэнк аккуратно потушил сигарету о бетон, кладя рядом оставшийся от нее фильтр. Этот жалкий кусок ацетатного волокна был пропитан не только противной сажей, но и бескрайней злостью на самого себя. Андерсон плохо понимал что с ним происходит, ежедневно прячась за пеленой едкого сигаретного чада. Если закрыть глаза на презрение Лейтенанта к философии, то его бренное бытие впервые за долгие годы было наполнено хоть каким-то смыслом. Жизнь налаживалась, а ранее привычное состояние дисании, казалось, было оставлено где-то далеко в прошлом. Но люди не такие существа, которые будут до конца своих дней довольствоваться удовлетворением низших потребностей, нет. Хэнку хотелось большего. Не просто умиротворения, а движения. Движения вперед, вверх. Словно жизнь превратилась в паззл, которому не доставало одной детали. А вот что это была за деталь — оставалось загадкой. Коннор повернулся в его сторону, глазами встречаясь с напарником. Как же удивительна ночь, Луна и люди. Порой смотришь и все такое волшебное, словно прямиком из космоса. И Коннор такой же, космический, очень красивый, особенно когда сам чувствует момент. Его слегка бледная кожа, окропленная россыпью совсем натуральных родинок и прозрачных капель дождевой воды, переливалась притягательнее всех драгоценных камней, известных Хэнку. Мышцы на лице Коннора слегка подрагивали от холода и желания сказать хоть слово, нарушив интимность. Андерсон изучал лицо напарника, пытаясь остановиться, но лишь сильнее поддаваясь искушению продолжать. На нем не было рабочего пиджака, лишь кремовая рубашка, аккуртно подчеркивающая изящную шею. Также не было и диода, из-за чего граница между напарниками окончательно размылась. Они никогда не были так близки друг к другу, и оба понимали это, растягивая момент. — Хэнк, как ощущается любовь? — Коннор задал вопрос шепотом, словно боясь своих собственных мыслей. Он невольно поддался вперед, ожидая ответа. Последнее слово разразилось в голове Андерсона ослепляющей молнией, и удивление прошлось по телу сотней игл: — Ну… Знаешь, каждый ощущает ее по-своему. Но ты всегда знаешь, что это именно она. — Хэнк с видимым смущением отвечал на вопрос, категорически запрещая себе от него уходить. Ему надо было помочь Коннору разобраться в себе, особенно после последних событий. — Как ее ощущаете вы? — Андроид пристально смотрел в глаза напротив, считывая каждую эмоцию и каждое движение. — Это сложно описать… Как… — Хэнк остановился, обдумывая слова. Его пульс предательски учащался, когда он понимал, что не может описать это чувство. Надо было подумать о ком-то, чтобы воспроизвести его снова, во всех красках. Но на ум приходил лишь один человек, который и так сидел совсем рядом. — Похоже на предвкушение. Так же сводит все тело, но это не неприятно. Если мы говорим о романтической любви, то… Хочется видеть человека чаще, слушать его, узнавать лучше. Тебе приятна его компания и его касания, которые бы доставляли дискомфорт, если бы это был какой-то другой человек. У людей учащается пульс, слегка кружится голова. Да, это довольно странно, но это и есть любовь, Коннор. Как я уже сказал, ее сложно объяснить на словах — надо почувствовать. — На последнем слове Андерсон кивнул головой куда-то в сторону грудной клетки Коннора. Он сам не особо понимал откуда взялось столько мужества так открыться, во всех подробностях расписав то, о чем люди предпочитают молчать. Коннор ничего не отвечал, словно и вовсе ничего не услышал. Хэнк начал нервничать еще сильнее, когда напарник внезапно широко улыбнулся. Так, как никогда не улыбался. Искренне и слегка смущенно, обнажив белоснежные зубы. Тишину нарушил неприятно завибрировавший в кармане телефон, после чего Андроид резко сорвался с места и сделал шаг в сторону входа в участок. — Но осторожно с этим, Коннор. Любовь обманчива — можно и ошибиться. — Я не ошибаюсь. — Он повернулся в последний раз и, сверкнув карими глазами, растворился в темноте.