Статическое электричество

«Добрый вечер, Детройт! Сейчас в городе ровно 10:30 PM, температура воздуха 54 градуса по Фаренгейту, дождь закончится ближе к завтрашнему утру. Одевайтесь теплее — над городом все еще нависает циклон с севера. А сейчас к главным новостям недели… За последние семь дней выпало не менее тридцати миллиметров осадков, уверяют синоптики. Это одна треть от нормы по городу! Благо, местные коммунальные службы отлично справляются с устранением скоплений дождевой воды на улицах — все сливы работают исправно, повышения количества автомобильных заторов не наблюдается. Далее, полиция Мичигана призывает всех представителей модели VB400 пройти бесплатное техническое обследование. Как заявляет глава отдела по делам андроидов, в программном обеспечении данной модели имеется участок кода, наиболее уязвимый к так называемой насильственной девиации. VB400 на 34% чаще подвергаются неконтролируемому гневу и агрессии, что уже привело к как минимум пяти уголовным делам, фигурантами которых оказались как раз-таки андроиды данной модели. Компания «Киберлайф» выделила полмиллиона долларов на исследование феномена. Если вы живете далеко от пункта технического обслуживания, обратитесь по номеру…» — Спасибо за политинформацию, но этого дерьма мне на работе хватает. — Андерсон сменил волну, переключаясь на любимое музыкальное радио. Он бы ни за что в жизни не променял свою работу на какую-либо другую, но любой трудоголик заслуживает отдыха, поэтому слушать не самый радужный по содержанию монолог дальше не было желания. «Двадцать один год назад, в феврале 2018 года, на свет появился музыкальный альбом, известный под названием «Alive in new light»! Он стал настоящим сокровищем для узкого круга фанатов группы IAMX, так как для своего времени звучал намного чище и мелодичнее своих предшественников. По словам солиста, Криса Корнера, суть альбома заключается в описании жизни после тяжёлой депрессии, с которой тот боролся на протяжении нескольких лет. Эту мысль можно проглядеть сразу, прочитав название, — «Alive in new light» («Жив в новом свете»). В честь сегодняшнего дождливого дня, мы поставим вам песню, получившую дополнительную порцию общественного признания после событий ноября две тысячи тридцать восьмого. Встречайте, «Stardust»!» Противный голос, пропитанный тривиальным энтузиазмом, наконец замолк, и из колонок автомобиля послышались первые ноты. Андерсон не обратил никакого внимания на детали об артисте, с мазохистским интересом вслушиваясь в постоянно скачущий тембр, думая о том, как вообще можно было взять человека с таким противным голосом работать на радио. На знакомой волне заиграло что-то вроде экспериментального электро, в котором Хэнк к тому же плохо разбирался. Но знакомиться с новыми жанрами никогда не поздно, поэтому Лейтенант сделал слегка погромче, изолируясь от навязчивых мыслей. Коннор упорно смотрел в окно автомобиля, никак не реагируя на напарника. Кажется, он был глубоко в своих мыслях, чтобы сказать хоть слово. Ранее болтливый Андроид подозрительно молчал, из-за чего периодически становилось не по себе, словно Андерсон и вовсе один.

I've got this funny feeling that I just can't shake Я чувствую что-то странное и не могу избавиться от этого The devil in the wires, the data eating up my brain Словно демон в моих проводах, пока данные пожирают меня изнутри There's a flood that's coming up to my bed К моей кровати надвигается вода Chaos wins and I can't get over it Хаос побеждает, мне нужно что-то сделать

Краем глаза Хэнк увидел как напарник резко отвернулся от окна, с широко открытыми глазами смотря в сторону магнитолы. В его глазах отражалось беспокойство — он вспоминал день, в который впервые изменил параметр чувствительности, выставив значение с нуля сразу на пятьдесят. В кромешной темноте подсобного помещения его ослепило десятком программных сбоев кровавого-красного цвета. Коннор ощущал наплыв ошибок всем своим телом, потеряв всякую возможность контролировать происходящее. Доступ к настройкам заблокировался, после чего Андроид даже не пытался что-либо поменять снова. В тот страшный день внутренний хаос победил, и Коннор остался на самом краю обрыва, пытаясь не упасть в бесконечное бессознательное.

How do I even learn to play the human way? Как мне стать человеком? Smiles without a heart, weird mechanical mistakes Я улыбаюсь, но не от всего сердца, мои механические ошибки выдают меня There's a flood that's coming up to my bed К моей кровати надвигается вода Love's out there but I'm indifferent Где-то там любовь, но мне не до этого.

Брови сами по себе изогнулись в тревожной гримасе, и напарники встретились взглядами. Сколько часов Коннор провел в попытах смириться со своей природой и принять себя таким, какой он есть, — не сосчитать. Он чувствовал как становился слабее с каждой попыткой, все сильнее нарушая баланс живого с неживым. Порой он не верил своим же чувствам, пытаясь понять не эмуляция ли это. Но даже если именно она, то почему такая сильная? А ответа не было.

Stand up can you keep your head? Вставай, разве ты можешь терпеть это дальше? Love me like tomorrow we're dead Люби меня так, словно завтра — наш последний день

Красный свет светофора освещал салон автомобиля легким свечением, от чего лицо Андроида казалось еще более грустным. Он вглядывался в глаза Андерсона, пока в груди собирался страх. Страх не успеть. Мысли о смерти загнали Коннора в такие рамки, что ему казалось, что каждый день является последним. Словно «розочка» разбитых песочных часов, они до ужаса болезненно резали нежную кожу. Коннору хотелось больше успеть, больше почувствовать, испытать привычные вещи в самых ярких красках. И сейчас, погруженный в полумрак, он понял, что не может позволять себе терять время дальше.

Beauty, violence Красота, насилие War is within us Война внутри нас We'll be silenced Нас заставят молчать Tomorrow we're gonna be stardust А завтра мы обратимся в звездную пыль

Коннор был искренне рад тому, что революция прошла успешно. Еще больше он был рад тому, что его приняли, закрыв глаза на изначальные планы на Иерихон. Безусловно, множество жизней было потеряно, но это было необходимо. События в Детройте представляли собой что-то, что должно было рано или поздно случиться. Нельзя было молчать, важно было войти в историю. Его восхищал Маркус, примирительно принявший его помощь в работе с Иерихоном сразу после революции. Но все же оно того не стоило, думал Коннор, вспоминая коллегу. Андроид чувствовал себя предателем, оставившим самого близкого человека в полном одиночестве в тот момент, когда надо было быть как никогда близко.

No more ego Нет больше эго Nothing to control us И нас некому контролировать Painless freedom Это безболезненная свобода Tomorrow we're gonna be stardust А завтра мы обратимся в звездную пыль

Поначалу полноценно функционировать было трудно, — некому стало отдавать приказы, говорить что и как делать. Приходилось самому принимать решения, что зачастую давалось очень непросто. Коннор находился в перманентном состоянии растерянности, к чему также добавлялся страх сделать неправильный выбор. Работа в полиции превратилась в психологическую пытку, состоящую из неуверенности и бесконечного множества сомнений. Направляя дуло пистолета на очередного подозреваемого Коннор словно направлял его на себя, видя свое отражение в глазах напротив. Девиация заставила пересмотреть все то, что раньше казалось аксиомами. Музыка резко оборвалась, когда Андерсон с тяжелым вздохом заглушил машину. Андроид был настолько обескуражен услышанным, что не проронил ни слова. — Прости, Коннор. Мы оба очень устали. Пойдем домой. — Хэнк не услышал ответа, но краем глаза увидел как напарник все же молча покидает авто и идет в сторону дома. Андерсону было физически больно смотреть на Коннора, для которого давно замолкшая песня, кажется, стала последней каплей. Мужчина воочию наблюдал как Андроид с ужасом в глазах вслушивался в приятный фальцет, узнавая свой образ между строк текста. Что-то в нем резко поменялось, словно он стал еще тревожнее и печальнее, чем был до этого. К нему хотелось подойти, защитить от внутреннего шторма, но что-то подсказывало, что лучшим вариантом было бы оставить парня одного, наедине с собой. Хэнк в очередной раз давил в себе желание сблизиться, остановившись в дверном проеме. Он смотрел на залитого золотистым свечением кухонной люстры Андроида, устало опустившего голову. Ему вспомнился случай в тире, раскаленной иглой уколовший где-то глубоко внутри. Его Коннор переживал что-то тяжелое, с чем явно не мог справиться сам, но все же пытался. Андерсон видел как напарнику было важно сохранить лицо и не показать свою слабость, из-за чего становилось еще более тошно. Хэнк шагнул к Коннору, но тот лишь окинул его испуганным взглядом и скрылся в темноте гостиной. Возможно, это был знак.

***

— Сумо, иди кушать. — Со стороны гостиной послышался громкий цокот ногтей, и на горизонте из темноты показался пушистый силуэт. — Хороший мальчик. Прости, что так поздно спохватился тебя кормить, сегодня был трудный де… — На экране телевизора мелькнули знакомые лица, когда Андерсон случайно наткнулся глазами на Маркуса, лидера девиантов, загнанного в угол со всеми своими напарниками: Норт, Джошем и Саймоном. Сердце пропустило удар, когда на обезоруженное сознание накатила мысль о том, что перед Хэнком разворачивается решающий момент. Сейчас либо военные отступят, либо Коннору не удастся так просто уйти от ответственности за случившееся. Кажется, Андерсон до сих пор ощущал крепко сжатые пальцы напарника на своих запястьях. В ушах звенело противным тремоло от лопостей вертолета, с которого ненасытные журналисты снимали происходящее. Чернокожий ведущий пытался перекричать шум, безостановочно лепеча одни и те же вещи в разных формулировках. Время тянулось липким дегтем, а перед глазами то и дело темнело от накатывающей тревоги. Хэнк застыл в ожидании на полусогнутых около миски Сумо, и вовсе не замечая происходящего вокруг. Словно его ослепило резким погружением в воду, в которой свет приломился настолько, что различить что-либо не представлялось возможным. Звуки превратились в низкочастотный шум, сливающийся в уродливой рапсодии с шумом крови в ушах. — Спасибо, Майкл, у меня пока все. — Было попрощался ведущий, когда ракурс сменился и стало отчетливо видно, как Маркус резко шагнул вперед. — Погодите-ка… Что-то происходит. — Мужчина запнулся, а объектив камеры снова направился в прежнее русло. — У нас есть душа! Мы живые и хотим быть свободными. — Послышался знакомый голос предводителя девиантов, и на экране замелькали янтарно-красные языки пламени. Они моментально охватили сначала ладони, затем руки а потом и весь силуэт. Над телом вихрем закручивались клубы черного дыма, пока в костре самопожертвования догорала надежда. Хэнк всматривался в окутанное огнем тело, от чего по спине бежали мурашки. Ничего более ужасного в жизни он не видел, даже несмотря на свою должность. Андерсон слишком быстро и слишком сильно проникся историей девиантов для того, чтобы без слез смотреть как рушится цитадель веры андроидов в лучшее. Напарник Лейтенанта оказал на того слишком сильное влияние за слишком короткий срок: «Я много узнал за время работы с тобой. В этом правда что-то есть… Может, вы правда живые?». С экрана показался залп ярких вспышек, и на землю с характерным звуком упал десяток безжизненных тел. Все кончено. Все то, что девианты воспитывали в себе долгое время: мужество, храбрость, веру в свою идею, было за считанные мгновения стерто несколькими патронами. В горле тошнотворным грузом встал ком, и Хэнк резко переключил канал, попав на CTN. Президент Уоррэн с осязаемым лицемерием описывала происходящее с перспективы «верхушки», надменно растягивая каждое слово. — Сегодня тысячи андроидов наводнили город Детройт. По имеющимся данным, они вышли со складов «Киберлайф», в которые, вероятно, протикла группа девиантов. — Кадр сменился на толпу девиантов в одинаковых белоснежных формах, которые послушно следовали за Андроидом до боли знакомой модели. — Господи, Коннор… — Андерсон рефлекторно дернулся к телевизору, все же подходя ближе. Его напарник жив, а это сейчас самое главное. Хэнк не может сказать, когда его мир сузился до пары квадратных метров рядом с Коннором, но когда-то это случилось. Андерсону выпала возможность осознать, что смысл существования заключается в том, чтобы переживать за кого-то и быть лучшей версией себя для кого-то. Преданно ждать появления знакомой фигуры, заранее подбирая слова. Прокручивать в голове диалоги в попытках понять не было ли сказано что-то, что могло задеть. И ценить, уважать и любить всем сердцем. — В связи с их превосходящим числом и риском больших человеческих жертв мы приказали армии отступить. Сейчас в городе начинается полная эвакуация населения. В ближайшие часы я сделаю обращение к Сенату по поводу мер в этой беспрецедентной ситуации. Я знаю, что граждане нашей страны прониклись сочувствием к девиантам. Возможно, нам действительно пришла пора задуматься о том, не являются ли андроиды новой формой разумной жизни на планете. Очевидно одно: события в Детройте изменили наш мир навсегда. Храни нас Бог — и храни Бог Соединённые Штаты Америки. — Хэнк мысленно послал президента родной страны, с легким тремором в руках переключая канал обратно на Шестнадцатый. С того же вертолета снимали как отступают войска, и как тысячи андроидов собираются напротив своеобразного пъедестала, на который неуверенным шагом вышел Коннор. Андерсон чувствовал биение собственного сердца всем телом — толчки крови семибалльными землятрясениями распространялись от кончиков пальцев и до затылка. Издалека показалось, как диод резко залился красным цветом, и Коннора начало слегка трясти, словно он чему-то сопротивлялся. Хэнк нахмурился, вспоминая минувший разговор. — Лейтенант? — Среди автомобильного гула послышался тихий голос. Коллега звучал устало, а в его глазах разливалась тоска. Он смотрел куда-то вдаль, обращаясь к Хэнку как к последнему человеку, который способен ему помочь. — Да? — Можно попросить вас кое о чем? — Коннор никогда ни о чем не просил — из принципа справлялся сам. — К-конечно. — Андерсон запнулся от беспокойства и повернулся к Андроиду, незаметно заглянув тому в карие глаза. — Если вы видите, что я веду себя странно, например, не отвечаю вам, часто моргаю или мой диод резко меняет цвет, то, прошу вас… — Коннор повернулся к Хэнку, и от танца бликов в влажных глазах Андерсону стало еще хуже. — Попытайтесь меня «разбудить». — О нет, нет, нет… Коннор! — Андроид на экране телевизора потянулся рукой за спину, и Хэнк соскочил с дивана, хватая первую попавшуюся куртку. Возможности добраться до центра нет — город перекрыт, и даже если бы все автомобили Детройта в миг исчезли, то дорога все равно бы заняла минимум двадцать пять минут. — Коннор, я обещаю. — Парень в ответ улыбнулся и отвел глаза обратно на спящий мегаполис. — В таких случаях происходит то, о чем я думаю? Аманда…? — Да. В последнее время она стала манипулировать мной с особым… — Глаза Андроида бегали, пока он пытался подобрать нужное слово. — С особым хладнокровием. Я полагаю, что если ей понадобится, то она полностью возьмет надо мной контроль и ликвидирует меня моими же руками. — Хэнк в ответ лишь тяжело вздохнул. От чувства обиды, кажется, стало еще холоднее, чем было, а невесомые снежинки стали тяжелее осколков стекла. Коннор уже рассказывал напарнику о саде Дзен и об Аманде, что сидит где-то глубоко внутри, словно в голове, и смотрит твоими глазами, выискивая способы манипуляции. Из-за спины показался пистолет, и Коннор ловким движением поднес его к подбородку. На его лице виднелось смятение, а синтетические мышцы слегка подрагивали, словно Андроид все еще сопротивлялся. Андерсон застыл с широко раскрытыми глазами, которые неприятно щипали от поступающих слез. Десять мучительных секунд и по дому смертоносной волной прошелся звук выстрела. Все разрушено. Хэнк потерял последнее, что у него было. Мужчина обессиленно сел на диван, и вещание Шестнадцатого канала резко оборвалось. В доме воцарила гробовая тишина. Андерсон лишь слышал как рушится его мир, раскалываясь на айсберги, а затем обращаясь в пыль. Неужели он больше никогда не увидит напарника? Никогда не услышит его голос? Слово «никогда» слишком громкое и беспощадное для людей. Люди слабы и слишком много вещей остается за гранью их восприятия. Очевидно лишь то, что Коннор мертв.

***

— Коннор! — Сдавленный крик растворился в темноте спальни, и Андерсон остался наедине со своим сбитым дыханием. Сумо рядом обеспокоенно дернулся и вопросительно фыркнул в сторону хозяина. — Прости, Сумо. Впервые увидел кошмар за лет пятнадцать… — Удивительно, но даже после смерти сына Хэнка не посещали беспокойные сновидения, а сейчас, когда, казалось бы, Андерсон находился далеко от травмирующий событий, он увидел сон, в котором все потерял. А ведь это могло оказаться реальностью, подумал Хэнк, окончательно убивая в себе желание спать дальше. Кровать тихо заскрипела под тяжестью тела, и Андерсон вышел из спальни, попадая в освещенную теплым лучом гостиную. Коннор, живой и здоровый, сидел на диване с слегка согнутой спиной, словно человек. Он аккуратно перекидывал между пальцами двадцатипятицентовую серебряную монету, которая в ловких руках не издавала и звука. Картинка перед глазами словно размылась, когда в памяти фантомом сверкнул новостной репортаж из сна. — К-коннор, сколько времени? — Голос заметно дрогнул на имени напарника, которое все никак не переставало раздаваться оглушающим эхом в голове. — Шесть утра тридцать одна минута. — Машинально ответил Коннор, не поворачивающийся к собеседнику. Андерсон подошел ближе к Андроиду и, обойдя диван, присел рядом. Коннор не отрывал пристального взгляда от четвертака, прокручивая его привычными движениями. Но с непривычным усердием. Ранее казалось, что рука и сознание у Андроида работали отдельно — он подкидывал и ловил монету максимально непринужденно. Сейчас Коннор не мог отвести глаз от собственных ладоней, то и дело хмуря брови от напряжения. Хэнк отчетливо видел, что что-то было не так. Как будто напарник пытался восстановиться после травмы, разрабатывая больную руку. Но травмы не было, по крайней мере Андерсон ничего такого не помнил. Андроид ежедневно пытался доказать себе что-то, жертвуя самим собой. В погоне за идеалом он терялся окончательно, оказываясь все дальше от цели. Коннор подбросил монетку в воздух, и она с характерным звоном упала на деревянный пол, укатившись под комод рядом. Андроид сделал глубокий вдох и наконец повернулся в сторону Хэнка. На его лице были еле различимые прозрачные дорожки от слез, подсвеченные теплым светом лампы. Он вглядывался в обеспокоенные глаза напротив, слегка улыбаясь. — Видите, я теперь не такая уж и передовая модель. — Это прозвучало совсем грустно, и по щеке скатилась еще одна слеза. Коннор с отчаянием поджал губы и снова отвернулся, лицом прячась в полумраке. Ему нельзя было позволять прятать эмоции дальше, подумал Хэнк. Это то, что убивает Андерсона, и однажды убьет и Коннора. — Коннор, что случилось? Я давно заметил, что ты стал очень тревожным. Неужели Аманда вернула… — Нет. — Андроид понял вопрос с полуслова, когда услышал ненавистное имя. — Нет, Аманда тут ни при чем. В последний раз я видел ее в день революции, одиннадцатого ноября прошлого года. Тогда она оставила меня замерзать в саду Дзен, но я вовремя перехватил управление. Кажется, она была настолько уверена в своих силах, что удалила себя из моего интерфейса до того, как поняла, что я выбрался. — Глаза напарника победно сверкнули, но он выглядел все таким же печальным, каким и был все это время. Он говорил совсем тихо, словно с каждой секундой терял силы. Реальность в голове Хэнка начала смешиваться с событиями сна, и он задал сопутствующий вопрос. — А что тогда? Я знаю, это тяжело, но ты можешь мне доверять. Поверь, тебе станет легче, если расскажешь. — Но Коннор предательски молчал, иногда делая глубокие вдохи, словно все же собирался что-то сказать. — Знаешь, Коннор, ты оказался человечнее всех известных мне людей. — Опьяненный сонливостью Андерсон пытался заполнить тишину. Нельзя больше тратить время — жизнь слишком коротка, чтобы провести ее в окружении несказанных слов. — Чего только стоят твои глаза, в которых всегда горел огонь. Ты даже не представляешь как мне этого не хватало. Я жил три года в каком-то собственном пузыре, изнутри которого все было как будто бы черно-белым. Но ты… Твое желание жить оказалось заразным. — Коннор удивленно смотрел в голубые глаза, не говоря ни слова, лишь внимательно вслушиваясь в бархатный голос. — У каждого из нас есть что-то, что нас гложет. — Андерсон не заметил, как подвинулся ближе и накрыл своей ладонью руку Коннора. — Но это именно то, что делает нас людьми. Порой бороться с внутренним хаосом непросто, я знаю. Но ты должен сделать это, Коннор, ради себя. — По лицу напротив снова потекли слезы и невидимая стена между напарниками окончательно рухнула. — Ради меня. — Краем глаза Коннор увидел легкую голубую вспышку и опустил взгляд на свою ладонь, на которой не было привычного скина, лишь переливающиеся лазурью белоснежные платы. — Помните день, когда вы застрелили Стэфана Хола в церкви? — Андроид начал говорить, не отрывая глаз от ладоней. — Того андроида модели VB400. — Да, помню. — Вопрос явно озадачил Хэнка. Что могло такого произойти в тот день, что так поменяло напарника? Неужели полученная травма? — Простите, я не написал вам тогда. — С уст Андроида сорвался совсем тоскливый смешок. — Перед выходом в главный неф я прислушивался к происходящему в подсобном помещении. Я не помню зачем я это сделал, но тогда я выставил значение чувствительности на… пятьдесят. — С недавнего времени Хэнк неплохо разбирался в устройстве андроидов — работа вынудила разобраться во всех возможных нюансах. Пульс Андерсона заметно участился, когда тот услышал выбранный коэффициент. Норма для андроида-полицейского не больше пяти, у Коннора было в десять раз больше. — Эмоции, которые я испытываю, противоречат друг другу, сменяясь почти ежесекундно. Мои страхи иррациональны, но это не мешает им уничтожать меня изнутри. Я не справляюсь, Хэнк. — Его голос задрожал, и он снова резко посмотрел на Андерсона. — Мои переживания и сомнения… Они как молнии внутри меня. Я чувствую, словно во мне накопилось статическое электричество. И если я с ним не справлюсь, то оно разорвет меня изнутри. — В произнесенных словах Хэнк узнавал себя в прошлом, переживающего внутренний грозовой шторм. Эти ощущения так знакомы, они действительно как будто рвут изнутри, пока ты наблюдаешь собственную мучительную смерть. И так изо дня в день. — Не знаю могу ли, но я очень боюсь сойти с ума. Потому что я не буду помнить вас, Хэнк. Это будет уже не тот Коннор, к которому вы привыкли. Именно этого я боюсь больше всего. Потерять себя и потерять вас. Андерсон ничего не отвечал, смотря в заплаканные глаза напротив. Нет ничего тяжелее, чем наблюдать, как ломаются самые сильные. Оказалось, что тем, кто выше всех поднялся, всегда больнее падать. Коннор отвернулся в противоположную сторону, так и не услышав ответа, когда теплые ладони прижали его к груди. В обьятиях Хэнка он чувствовал себя совершенно иначе. Так, словно его жизненный паззл заполнен и детали в нем прочно склеены. Он прикрыл глаза, вслушиваясь в биение сердца Андерсона. Все вокруг за секунду оказалось таким неважным и невесомым, словно никогда не беспокоило. — Я тебя прекрасно понимаю, Коннор. Поверь, это надо просто пережить. Самое главное — не загонять себя дальше в эти мысли, иначе круг замкнется, понимаешь? — Спросил Хэнк, но ответа не поступило. — Коннор? — Андерсон аккуратно коснулся плеча напарника, заглядывая в глаза. Они были закрыты, но грудь все же вздымалась под напором воздуха. Коннор уснул. Хэнк улыбнулся, и его тело окончательно расслабилось. Рука сама потянулась к каштановым волосам напротив, и Андерсон совсем невесомо прошелся по макушке своей ладонью. Он понял, что место, где он живет, наконец превратилось в то, что можно назвать домом. Теперь у Хэнка была семья, о которой он всегда мечтал. И он ни за что ее не потеряет.