Статическое электричество

[Завершение принудительной перезагрузки… Выполнено: 98% Прошло: 3 часа 14 минут 52 секунды]

Коннор открыл глаза и уперся взглядом в телевизор, пытаясь вернуть контроль над телом. Силуэты на экране бегали под каким-то странным углом, а Андроид никак не мог отчетливо произвести в памяти последнее событие перед началом перезагрузки.

[Статус перезагрузки: завершено]

Плечи слегка дернулись, когда Коннор почувствовал собственное тело. Он лежал вдоль дивана, а голова находилась… на коленях? Сзади слышалось равномерное дыхание спящего Хэнка, никак не реагирующего на происходящее.

[Анализ системы… Дата: 9 мая 2039 года / Время: 10:24 AM / Пропущено сообщений: 3]

Рабочий день в полицейском департаменте Детройта начинается в девять утра — понятно откуда три непрочитанных сообщения. Коннор аккуратно оттолкнулся ладонями от дивана, садясь вполоборота к Хэнку. Мужчина заснул в настолько неудобной позе, что даже просто смотреть было неприятно. Андерсон просидел так более трех часов просто потому, что боялся разбудить Коннора. [Программный сбой] — Хэнк… — Андроид слегка коснулся плеча напарника в попытках разбудить. — Ммм… — Хэнк чертыхнулся и рефлекторно потянулся рукой к затёкшей шее, не открывая глаз. — Коннор, сколько времени? — Не хочу вас расстраивать, но сейчас пол-одиннадцатого утра. — Черт. — Андерсон потер заспанные глаза и посмотрел на Коннора, на котором не было практически ни следа от «сна». Хэнк лишь улыбнулся слегка растрёпанным волосам напарника и его съехавшей белоснежной рубашке. — Добро пожаловать в клуб.

***

Двигатель рычал под напором педали газа, которой не выпадало ни секунды покоя. Машина пересекала спальный район на недоступных скоростях, игнорируя встречающиеся на горизонте дорожные знаки. Тихо шипело радио, в шум которого никто не старался вслушаться. Коннор наблюдал как Хэнк резко щурился, тянулся руками к глазам и снова возвращался взглядом к дороге. — Простите, что уснул у вас на… — Андроид запнулся, из-за того, как странно это звучало. — Коленях. На самом деле вы могли подвинуть меня и уйти в спальню, ведь в состоянии перезагрузки андроида практически невозможно «разбудить». — Мог. — Андресон протянул слово, словно высмеивая попытку оправдаться. — Но не хотел. — Мужчина повернулся в сторону напарника, и в его глазах сверкнула лукавость. Он тепло улыбнулся и отвернулся к дороге. Коннор чувствовал комфорт все своим телом. Это ощущалось так, словно он был погружен в обволакивающий глицерин, из-за высокой плотности которого все вокруг двигалось подобно шелковой занавески в замедленной съемке — изящно и неторопливо. Сдержать улыбку было невозможно, и Андроид расслабленно откинул голову, облегченно выдыхая. Рядом с Андерсоном даже воздух становился каким-то другим, каким-то особенным. Запах цветущих растений, растворяющейся на горизонте росы и автомобильной панели — все напоминало о нем. Ночь или день, грусть или счастье — не важно, все это непрерывной линией связывало Коннора с Хэнком. Жизнь в целом связывала их друг с другом. И это была неразрывная связь. Сознание Андроида было постоянно занято непрерывным потоком рассуждений о его неживой природе. Когда именно он начал испытывать подобные чувства? Что-то особенное к Андерсону, кажется, имело место еще с самого первого дня встречи. Его неидеальность делала его безупречным человеком. Отсутствие тяги к педантичным высказываниям и сухим фактам делало его лейтенантом Хэнком Андерсоном. Его взгляды, совсем краткие, полные жизни и горящих синим пламенем где-то глубоко внутри эмоций. Каждое его движение отдавалось в грудной клетке пропущенным ударом, словно тириумный насос и вовсе останавливался. Коннору казалось, что он смотрит куда-то сквозь Хэнка и в то же время на весь его силуэт. Словно Андроид тонул в глазах, захлебываясь в волнах ласкающего баритона. Ему нравились слова Хэнка, его уверенные движения, взгляды, голубые глаза и чувственность. Андерсон изменился, Коннор изменил его. В ноябре две тысячи тридцать восьмого Хэнк был в состоянии под громким названием «я ни на что не надеюсь и ничего не жду». Спустя два года ежедневных терзаний в попытках погрузить себя глубже в чувство вины за случившееся, Андерсон выдохся. Его затянуло в беспомощность настолько, что все вокруг превратилось в черно-белый немой фильм, в котором, кажется, даже не было никакого смысла. А может и был, но его не пытались найти. Все случилось спонтанно, неожиданно. Это было временно, но стало самым постоянным из всего, что есть. Порой Хэнку казалось, что он застрял в дешевой двумерной игре, в которой с каждой догадкой ты отдалялся от финала. Андерсон долго цеплялся за совершенно незначительные колебания своей экосистемы как за спасательный круг, пытаясь вытянуть из какого-то дерьма золото. Но каждый раз с крахом проигрывал, а эта пучина жизненного дерьма забирала последнее. И Хэнк сдался. Сдался, но не проиграл. Он как будто понял в чем дело, нашел корень проблемы — не старайся предугадать. Ключ к разгадке таился в том, чтобы дать себе плыть по течению. Это позволяет избавиться от завышенных ожиданий и, соответственно, от смертельных падений с башни предвкушения. Жизнь была паззлом, не требующим, чтобы его собирали. В существовании Андерсона был закон: чем больше усилий, тем больше энтропия в системе. Вывод: не лезть.

***

Your lips feel warm to the touch You can bring me back to life On the outside you're ablaze and alive But you're dead inside — Muse

В тихом салуне на окраине Детройта был слышен лишь мирный джаз неизвестного происхождения, играющий из дешевых колонок под потолком. Тихий огонек свечи угас, а вместе с ним и уверенность в успешном исходе утомительного вечера. Правая нога предательски подрагивала, периодически вскакивая под столом, словно озверевшая лошадь с фотографий на облезлых стенах. Каждая деталь незнакомого питейного заведения в стиле Дикого Запада тушила в сознании желание оставаться на месте. Была бы возможность, то можно было бы встать и пойти домой, не нагружая себя обязательствами и ответственностью. Хэнк пилил взглядом деревянный стул напротив, наслаждаясь возможностью расслабить лицевые мышцы. Каждое новое знакомство вело за собой боль в области скул от постоянного состояния натянутой вежливой улыбки. Безусловно, это просто был этап вежливости, который надо было успешно миновать, чтобы позволить себе и человеку расслабиться. Но усталость и безнадега тащили уголки губ вниз, словно к ним была привязана тонна груза. — Я вернулась. — Рэйчел широко улыбалась, укладывая небольшую сумочку на соседний стул. — Не скучал? Последний вопрос прошел сквозь слуховые анализаторы и растворился в шипящем шуме безвкусного джаза. Нет, Хэнк любил джаз, но только такой, над которым старались и в котором был смысл. — Хэнк? — Собственное имя незнакомым голосом сработало как переключенный тумблер, и Андерсон вскинул голову в сторону собеседницы. За доли секунды он осознал насколько бесстыдно урезанным был его круг общения, что от голоса, к которому Хэнк еще не привык, его так сильно передернуло. — Да-да, все хорошо. — Девушка получила в ответ заученную фразу, которую Андерсон придумал на случай, если не услышал вопроса в свой адрес. Рэйчел смущенно улыбнулась и вернулась к столу. Ее рыжие волосы в лучах теплого света казались еще более золотистыми, но это было не более чем фактом. Такая красота не привлекала Хэнка, так как он ничего не чувствовал к незнакомке. В ней не было ничего особенного, а что самое страшное, в ее глазах не было огня. Девушка многого не знала, словно всю жизнь не покидала четыре стены собственного дома. Практически не умела внимательно слушать, переводя разговор в удобное лишь ей русло. Это сильно напрягало, и Андерсон про себя считал время до закрытия бара. — Еще вина? — Тишина затягивалась, пока дама крутила в руке пустой бокал. — Да, конечно. — Андерсон машинально вытянул руку куда-то в сторону ближайшего официанта. Удивительно высокий парнишка хрупкого телосложения подошел к столу с кратким «повторить?» и удалился так же поспешно, как и пришел. — А кто платит, хах? — Рэйчел громко рассмеялась, оставляя собеседника в состоянии всепоглощающего смущения. Что это вообще за вопрос такой? Такую прямолинейность Андерсон не оценил, и его брови поневоле потянулись вниз. Он хмуро улыбался размытой улыбкой и, тряхнув головой, заставил себя ответить. — Ну… Логично, что я. Все-таки нам уже не семнадцать лет, верно? — С каждым собственным словом Хэнк закипал все больше. Нет, ну что это за вопрос? О таком обычно не спрашивают. Либо из вежливости тянутся картой к терминалу, либо сидят и молчат. — Самодостаточные люди, все по консервативным канонам. — Девушка никак не отреагировала на последние слова, и Андерсон словно прочитал в ее глазах «прости, но я не знаю, что значат эти слова». Она казалась ему куклой, безжизненной Эн-Пи-Си, неигровым персонажем, за которым не было ничего, кроме способности широко улыбаться. Ее какой-то по-наивному глупый взгляд и невозможность поддержать разговор утомляли, от чего двенадцатичасовой сон казался еще более соблазнительной перспективой. — Ваше вино. — На стол с характерным звоном опустилась бутылка крепленого вина, и по залу волной прошелся звук вылетающей пробки. — Посчитайте нас, пожалуйста. — Андерсон кратко коснулся плеча официанта, шепотом выпрашивая возможность завершить неудавшийся вечер. Парнишка, кажется, понял в чем дело и лишь одобрительно кивнул, не озвучивая план дальнейших действий. — Ну что… — Рэйчел по-хозяйски схватила бутылку целой ладонью, пачкая темно-зеленое стекло влажными руками. Это незамысловатое действие вызвало у Хэнка победный смешок, подталкиваемый изнутри предвкушением завершения вечера. Перед глазами мелькнула знакомая фигура, и перед лицом вытянулась рука с терминалом. — С вас пятьдесят два доллара. Прикладывайте. — Подождите, уже счет? Мы же еще… — Возмущенную девушку перебил звонкий писк аппарата, оповещающий об успешной оплате. — Всем спасибо, все свободны. — Андерсон оттолкнулся руками от стола и, карикатурно подмигнув Рэйчел двумя глазами, развернулся в сторону выхода, наслаждаясь потоком агрессивных вздохов из-за спины. Возможно это было неправильно с его стороны, но Хэнк упорно оправдывал себя всю дорогу домой. С самого детства родители говорят нам, что людей надо принимать такими, какие они есть. Что один недочет в личности человека не делает его не заслужившим уважения. Но если этот недочет представляет собой, например, склонность к фашизму? Тогда нам говорят, что «это другое». А если для нас неуместная прямолинейность, невоспитанность, элементарная необразованность и фашизм — одно и то же? Тогда все становится сложнее. В ней не было жизни, она оказалась безжизненнее всех андроидов Мира. На ее лице было написано, что она бороздит жизненные просторы без цели и без идеи. Ее бестолковое существование по-хамски нарушило баланс в атмосфере Хэнка, но он винил в этом не только ее. В голове безобразным коктейлем смешалась агрессия, разочарование и обида. Андерсон злился на себя за то, что продолжал давать себе шанс за шансом, только сильнее испытывая себя самого. Жизнь, казалось, его ничему не учила, и он лез на гору завышенных ожиданий раз за разом с непривычным для самого себя усердием. Словно им двигало желание выжить в этой беспросветной тьме из тоски и одиночества. Но, когда он упирался глазами в зубастую пасть невежества, инстинкт самосохранения ставил все на места, и Хэнка «откатывало» назад в пучину беспомощности. Один пустой вечер, второй, третий. Это вошло в вредную привычку, как курение, когда все известные сорта табака приелись, а ты слепо меняешь бренды сигарет, пытаясь найти то самое. Но, увы, от громкого названия на пачке суть не меняется. Так было и с женщинами. Вокруг было множество громких имен, привлекательных лиц. Но вместе с тем столько же совершенно мертвых душ, пустых внутри картонных муляжей в виде людей. Сегодня я умер, подумал Хэнк. Это последний октябрь.

***

Вещи валились из рук весь день, а дела никак не связывались между собой. Пальцы слегка подрагивали, то ли от повышенного артериального давления, то ли от внутренней паники. Перед глазами мельтешило последнее в жизни Хэнка свидание, которое скрипящей от старости каруселью в памяти заходило на второй круг. Андерсон всячески отмахивался от назойливых мыслей, стараясь стереть из памяти отторгающие образы. Пустышка за пустышкой, десяток неловких разговоров с никчемным содержанием. Это было унизительно, неприятно, до боли в груди чуждо. Словно просить милостыню в подземном переходе, унижаясь перед прохожими. Хэнк признал поражение перед кипой электронных документов и отвернулся от терминала в сторону основного помещения участка. Будто на автомате взгляд пытался зацепиться за голубые полоски на темной ткани, но на горизонте лишь расплывались очертания Гэвина Рида, в пошлой манере изогнувшегося над собственным столом. — Лейтенант? Все в порядке? — Со стороны бокового коридора послышался знакомый голос, и Хэнк дернулся к источнику звука. Перед ним стоял Коннор, но без своего фирменного пиджака. На нем была черная рубашка такого темного оттенка, словно бескрайний космос, поглощающий взгляды, как черная дыра фотоны. Она была аккуратно застегнута до последней пуговицы, что лишь сильнее подчеркивало изящную шею. Кажется, его кожа снова переливалась серебряным перламутром, ну или так Андерсону казалось. — Простите? — Коннор в своей манере наклонил голову на бок, вопросительно поднимая брови. Он был приятен Хэнку, его компания создавала ощущение покоя. Мысли о давно минувшем улетучились из головы, и Андерсон невольно улыбнулся, с нескрываемым восхищением разглядывая фигуру напротив. — Тебе очень идет, Коннор. — В ответ Андроид осмотрел самого себя, как будто пытался найти подвох в сказанном ранее. Но не нашел и совсем тепло улыбнулся в ответ. — Спасибо. Я надеялся, что вам понрав… — Так-так, поезд с недописанными рапортами прибывает на платформу «Лейтенант Андерсон и его пластиковый болванчик». — Коннор был нагло перебит Гэвином Ридом, небрежно вывалившим стопку бумаг на стол Хэнка. — Забавно, оба опоздали. Чувствую, у вас была жаркая ночь… — Тело Андерсона было дернулось в попытке ответить на сказанное, когда ранее всячески игнорирующий детектива Андроид вошел в игру. — Чувствую, вам было очень холодно сегодня ночью, детектив Рид. Попробуйте в следующий раз проверять прогноз погоды. — Коннор широко улыбался, с садистким удовольствием проговаривая каждое слово. Он уверенно шагнул вперед, укладывая ладонь на спинку кресла Андерсона. — Что-что, прости? — Это было неожиданно даже для опытного дармаеда по имени Гэвин, и тот, несколько секунд обрабатывая услышанное, комично прищурился, поддаваясь вперед. — Вы не расслышали? По моим данным, при простуде у людей часто пережимаются евстахиевы трубы, от чего появляются некоторые затруднения с… — Хэнк, это ты его научил? — Рид, кажется, слушал завороженно, воочию наблюдая формирование у новой расы тенденции к сарказму и неплохому юмору. — Мда уж, чего только не увидишь. — Детектив промямлил про себя что-то нецензурное и скоропостижно ретировался, оставляя напарников одних. — Твою мать, Коннор. — Андерсон залился звонким смехом, провожая глазами сгорбленную фигуру Гэвина. — Ты когда успел такому научиться? — Сегодня детектив Рид впервые оказался прав. — Андроид опустил взгляд на сидящего Андерсона. — Кажется, что у вас. — В его глазах сверкнуло что-то живое. Что-то, за чем Хэнк так долго бежал. И оно само его нашло, только уже без рефлективной надписи «RK800», а с ласковым именем «Коннор».