The Depth of your soul

                                  Темно. Не видно ничего, даже кончиков собственных пальцев. Но дыхание прерывистое, рваное. Он бежал по непроглядной темноте. Но от кого и почему? Или за кем-то? Его резко озаряет вспышкой света прямо в лицо, и он прикрывает глаза ладонями, чертыхаясь под нос. Прямо перед ним останавливается машина, рядом кто-то незнакомый хватает его под руку и утягивает в темный салон автомобиля.        Тьма снова сгущается, низкий голос над ухом говорит громко, но расплывчато, как будто бы он сейчас находился под толщей воды. Трясут за плечо, пытаясь выдернуть из забвения. Незнакомец сдается, пальцами зарываясь в волосы, и затихает. Дрожь по телу отрезвляет, а взгляд проясняется. Поднимает голову, дабы взглянуть на неизвестного и…просыпается.       Чимин дышит прерывисто, словно все еще находится в своем сне, глазами впивается в стену напротив.       «Это был сон?», — проносится в сознании, — «Но почему он был настолько реальным?».        За время ночных кошмаров не поменялось ровным счетом ничего: всё те же стены, захламленные коробками, тот же блеклый свет в коридоре, и огромный замок на двери. Усилилось лишь чувство жажды и голода: он не помнил, когда ел в последний раз. Может быть день или два назад?       От раздумий о последнем приеме пищи появлялось желание выпросить хотя бы черствого куска хлеба, но поблизости не было ни души, словно вся жизнь остановилась в этом месте.       Странно все без исключения: навязчивые мысли уже не давили на измученный разум, как было вчера; желание рвать и метать резко пропало, а сил двигаться практически не осталось. Неужели про него все забыли и оставили на произвол судьбы в подвале? Или помнили, но не знали, что делать дальше?       Нет, Агуст Ди точно знал, на что рассчитывал, просто выжидал подходящего момента, дабы вновь атаковать его ослабевшую нервную систему, она медленно разрушалась после всего пережитого.       Пак помнил слова Дока: «Скоро тебя отсюда заберут», понимал, что это только начало их «игры», но когда произойдет следующий ход со стороны главы — Пак не мог знать.       Его появление всегда неожиданное и пугающее, что кровь застывала в жилах, однако, он зачем-то упорно продолжал смотреть в чужие леденящие душу глаза и пытался найти ответы на собственные вопросы, пока Ди прятал козыри в рукаве. Он доверял своим подчиненным и просчитывал каждый свой следующий шаг. Чимин так не умел. Или не хотел уметь?       В коридоре послышалось копошение. Пак напрягся, ладонями крепче сжал ткань на бедрах, комкая в руках грязную, порванную местами вещь. Вновь неизвестность приближалась к нему, пальцами сдавливала горло, перекрывая доступ к кислороду. Она дышала ему в затылок, мурашки пробегали по телу, заставляя волосы вставать дыбом от надвигающейся угрозы. Что с ним случится сейчас? Убьют или начнут избивать?       Страх привел в оцепенение. Он ощущал, нет, чувствовал, что его ломают медленно, мучительно долго, дабы он прочувствовал весь вкус сладостного самоуничтожения.       В груди неприятно щемило, глаза начинало щипать, а жизнь «до» проносилась в голове бурным потоком: семья, работа, квартира. У него было всё, сейчас же осталась жалкая попытка выжить. Но он ведь сам выбрал такой путь.              — Приведите его, живо, — властный голос приказывал, отзываясь эхом и разбиваясь о стены.       Из коридора доносились торопливые шаги, которые становились все ближе. Его пальцы намертво вцепились в кровать, как в спасательный круг. Они шли за ним, ни на секунду не замедляясь, исполняя приказ. Неужели всё повторяется снова?       Голову заполняли самые жестокие мысли. Ему вновь придется страдать.       Щелчок замка отрезвил. Двое мужчин крупного телосложения зашли к нему в камеру, следом, незаметной тенью, вошел и парень, что нашел его после «трех дней раздумий».       — Нет, — тихо шепчет мужчина, прикрывая слезящиеся глаза. — Нет! Не подходите ко мне! Убирайтесь! Не трогайте меня! — Пак кричал, чувствуя, как крепкие пальцы впились в предплечья, те пытались оторвать его ладони от перил кровати.       — Боже, угомонись уже, истеричка, — спокойный голос парня напротив не успокаивал, скорее всё больше вгонял в панику, заставляя отбиваться сильнее. — Тебе всё равно уже никто не поможет, — гадкая улыбка расцветает на лице, а Чимин скалит зубы в нескрываемом омерзении к этому типу.       Его с силой отрывают от кровати, опрокидывают на пол. Пак отбивался, ногами старался бить по чужим. Но был слишком слаб, все тело ломило от боли, а живот, кажется, выворачивало наизнанку.       Невзирая на крики и сопротивление, ему до хруста в суставах заламывают руки, придавливая тело к ледяному полу, на голову надевают черный мешок и потуже затягивают лямки у горла. Ноги переставали функционировать, дыхание постепенно замедлялось. Он отчетливо слышал, как собственное сердце стучало крайне медленно.       Перед тем, как упасть в обморок, последнее, что он услышал, был громкий щелчок замка на двери. Чимин сдался, и, теряя сознание, обмяк на полу. А дальше — пустота.

***

      Он приходит в себя спустя некоторое время, открывает глаза и оказывается в кромешной темноте. На голове по-прежнему был туго завязан мешок. Руки затекли, он не мог ими пошевелить, кажется, его привязали. Тело все еще ломило и слабость не собиралась отступать.       В голове засела картинка: Пак представлял, как жестоко его сейчас будут избивать и пытать, пока он вновь не потеряет сознание. Может хотя бы сейчас всему придет конец?       Мешок сдергивают с головы одним махом, Пак хочет сощуриться, в ожидании, что его ослепят, но в комнате темно. Глаза долго привыкали к непроглядной тьме. Он почувствовал, как сзади кто-то стоял, слышал чье-то еле уловимое дыхание. Но внимание приковал к себе внезапно засветившийся монитор компьютера, на котором транслировались изображения с камер видеонаблюдения.       Чимин не понимал, чего они хотят? Почему он здесь? Что ему пытаются показать? Что делать дальше? Внутри всё сжалось, когда он заприметил таймер в нижнем углу экрана — он явно должен был отсчитывать время. На нем было 1:00:00.       Незнакомый подъезд и квартира. Следующая картина привела его в ужас: в комнате сидела молодая девушка, ее ноги были привязаны к стулу, а рот был закрыт тряпкой, по типу кляпа. Уголки её губ, еле различимые в пикселях, покраснели, словно еще немного и тряпка окрасится цветом бордо у рта. Она держала младенца, которому был на вид месяц. На детском лице отчетливо виднелся страх, непонимание и слезы, катящиеся рекой по щекам. Девушка никак не могла успокоить свою дочь.       Камера приблизилась, Пак увидел испуганные темные глаза, черты лица становились всё более узнаваемыми. Возле ее виска неизвестный в маске крепко держал пистолет.       — Нет... Нет... Пожалуйста, только не это... — Пак сипел тихо, еле слышно. Ему казалось, что сейчас заплачет и он. Связанной девушкой была его бывшая жена, а на её руках маленькая дочка.       — Какие милые лица, не правда ли? — послышалось позади. Это снова был он.       — Что тебе нужно от них? Они же ничего не сделали! Отпусти их! Они не виноваты в моём выборе, слышишь, в моём! — мужчина пытался говорить громче, но горло начинало саднить от резкой режущей боли.       Размеренные шаги из-за спины приближались — его обходили с боку. Теперь перед ним вновь стоял Агуст Ди, свет от монитора еле освещал лицо и тело. Однако сейчас Чимин мог видеть силуэт, а не бесцельно метаться глазами по кромешной темноте, словно слепой котенок.       К нему подходят ближе, слегка наклоняясь, одной ладонью хватая за челюсть, и больно сдавливая щеки пальцами. Снова карие глаза обжигали холодом и пытались прожечь в мужчине дыру, заглядывая в самую глубину души. Довольная усмешка коснулась тонких губ.       — Я знаю, но за все в жизни когда-то приходится платить, разве нет? — Ди задает вопрос в пустоту, наблюдая за эмоциями на побледневшем лице.       — Ты не согласен? Очень жаль, но мне абсолютно поебать, потому что тебе придется сделать очередной выбор и их жизнь теперь зависит от тебя, — мужчина указывает пальцем свободной руки в сторону монитора, где его подчиненный медленно щелкает предохранителем.       — Смотри сюда и слушай меня внимательно, — Пака одергивают и ему приходится перевести взгляд. — Если ты за отведенное на экране время не сделаешь то, что я тебе скажу, то придется попрощаться со своей дорогой Наён и дочкой. Ты меня понял? — он оскалился, сводя брови к переносице.       Для его людей это было особым знаком: экран затух и в комнате воцарился мрак. Но трансляция с камер не заканчивалась, а наоборот шла дальше — выдавал не отключенный звук.       По ту сторону экрана послышалось копошение и внезапный женский крик. Глаза Чимина в ужасе округлились, а затем прогремел выстрел и крики стали громче. Невнятные звуки только усиливались, сердце больно закололо. Тотчас всё затихло, словно звук отключили специально, и экран загорелся вновь, теперь в центре находился проклятый циферблат со временем в один час.        Голова шла кругом, хотелось просто перестать существовать. Он не знал, что дальше скажет Агуст, и от этого становилось в разы хуже. Паника настигла его.       — Теперь дошло, что всё это не шутки? — чужая рука отпускает челюсть, теперь упираясь в спинку кресла. Пак же поджимает пухлые губы, ногтями впиваясь в подлокотники. Его мелко затрясло.        — Тебе снова предстоит сделать выбор: либо ты выпытываешь нужную нам информацию у одного моего «хорошего» знакомого и они остаются живы, либо просидев здесь целый час в смятении, мы убьем их, а ты вылетишь отсюда доживать последние дни в глубокой канаве, — шепелявый голос не отступал, наоборот, подбирался все ближе, чужое дыханье оседало на кончике носа.        — Время пошло, — он отстраняется, уходя во мрак комнаты и не произнося больше ни слова.       Чимин взглядом прожигает время, которое теперь быстро убегало от него. Что ему делать? Что выбрать? Что будет лучше для него? Внутри сейчас развернулась целая война.       Одна сторона кричала о том, что лучше выполнить задание и сохранить две жизни вместо одной, а другая, — что лучше сдохнуть в глубокой яме и тогда проще станет абсолютно всем. Но будет ли легче ему, если он убьет свою бывшую и маленького ребенка, которому еще только предстоит познать жизнь?       Нет, не будет. Но подвергать пыткам кого-то другого ему хотелось меньше всего, однако и отступать было уже поздно.               Доли секунд быстро перескакивали вперед, минуты догоняли секунды. Электронный таймер действовал на нервы, мужчина кусал губы, зубами до крови раздирая тонкую кожицу. Он надеялся таким образом прийти в чувства, дабы трезво мыслить. Но о каком здравом смысле может идти речь, если сейчас Пак находился внутри здания преступной организации и делал выбор между людьми.       Недавно приходилось переживать о своей «шкуре», думать только о себе и как дальше сложится его судьба. Теперь на кону стояли чужие жизни, и ему предстояло выбрать меньшее из зол, то, что надолго оставит кровавый след в его памяти.       «Помнишь ли ты, что она променяла тебя? — нашептывало подсознание. — Она трахалась с другим, пока ты зарабатывал на вашу счастливую семейную жизнь. И она была беременна, обманывала так долго, уверяя, что это твой ребенок, — шепот становился громче, наседая, — и ты верил ей, пока не догадался обо всем сам, — во внутреннем голосе проскользнула насмешка».       «Ты так жалок и ничтожен, так легко раздавить тебя любовью, хоть и фальшивой. Она воспользовалась искренними чувствами, но ты был слеп и слаб перед ней. Впрочем, как и сейчас. Слаб перед всеми ними, — комок вновь застрял в горле, не давая вдохнуть полной грудью».       «Никто и никогда тебя не любил, всё было фальшью, а ты только веришь и веришь в свою гребаную справедливость. Посмотри на себя, кто ты теперь? Никто, очередная серая тень. Умри и покончи со всем, не порти окружающим жизнь. А их забери с собой, дабы помнить всю эту боль вечно».       — Заткнись, сука, замолчи, — Пак мотает головой в стороны, сопротивляясь противному голосу внутри себя. Ему хочется выбросить все это из головы и удариться об стену, чтобы не слышать ничего, но его второе «я» с силой давит на душевные раны, рвет изнутри на части, разбивая на осколки здравомыслие.       «Ты виновен, ведь большую часть своей жизни твердил о правосудии и слепо верил в него. Снова убьешь человека, который тебе ничего не должен? Ничтожество. Неужели нравится причинять боль и видеть перед глазами все эти ужасающие картины? Уродство. Может ты сам убил своих родителей, а теперь хочешь оправдать себя спустя столько лет и свалить все на невиновного? Твои руки по локоть в крови, так умри и не мучай других. Ты виноват, так отплати за всё, что сделал — смертью».       Чимин задрожал, на висках начинал проступать пот. Ему не хотелось видеть то, как скончались все те люди, которые были должниками Агуста Ди. Он ведь не знал, даже не думал о том, что вся его жизнь перевернется вверх дном. Это не он виноват, правда же?       «Умри»       Нет, виноват. Виновен в каждом выборе, решении, которые когда-либо принимал. Хотелось вернуться в прошлое и выучиться на другую профессию, а не на прокурора. Никогда не влюбляться в Наён, а пожить для себя еще лет пять. А в ту ночь не идти на помощь к девушке. Не встретиться с ним и не угодить в его ловушку. Хотелось бы… Так может сдаться и умереть?       Пак зажмуривается, поджимая губы. Он глубоко запутался в себе, а противный, язвительный голос не отступал ни на секунду, отравляя разум, уставший от потока мыслей.       «Умри»       Нет, он не может так просто уйти. Чимин не должен подчиняться собственному ядовитому голосу внутри. Ему придется выбирать в который раз.        Никакие ошибки прошлого не должны решать судьбу бывшей жены и ее дочери. Да, она виновата, но и он тоже хорош собой. Долгое молчание и сладкая ложь сделали свое дело, но какое это отношение имеет к ним сейчас? Никакого.       Пак никогда бы не позволил себе причинить боль невинному ребенку, даже если он был не от него. Девочка не виновата в ошибках взрослых людей и ей еще только предстоит увидеть этот мир во всей красе.              Мужчина терзался слишком долго, но уже пора окончательно решить. Однако им овладевает страх, что он не справится после того, как сделает выбор. Вдруг его замкнет и он не сможет достать информацию? Тогда убьет их всех разом. И себя тоже.       «Умри»       Чимин их подставил, им страшно и они мучаются. Ди нашел его слабое место и больно давил на него, не давая возможности убежать. Он заставлял его думать, утопать в собственных мыслях и причинять себе огромную душевную боль. Ломал его как только мог.       «Умри»       Пак тихо воет, словно раненый и загнанный в угол зверь, до хруста в запястьях дергает руками, пытаясь изогнуться хоть как-то. Ему больно до кровавых ран в сердце, а в голове все окончательно перемешалось. Он раскрывает в панике глаза, натыкаясь на время. 00:30:00. Ужас настиг с новыми силами.       Боялся, как самый настоящий трус, что провалится, не сохранит драгоценные жизни людей. Мужчина оседает обратно на стул, он дышит часто и рвано. Пак сделал выбор, сломался окончательно под чужим давлением, и теперь вместо него осталось обессилевшее тело, «растекшееся» по всей поверхности.       Хочется обернуться, но сил едва хватает, чтобы поднять опустевшую в мгновенье голову.       — Я добуду информацию у твоего должника, только не трогай их, — он говорит тихо, безжизненно и бесцветно.       Сзади послышался едва уловимый смех. Агуст вновь приближается к нему, но в этот раз не говорит ничего. Достает из-за пояса нож и разрезает все веревки, что сковывали движения и натирали не до конца зажившие ссадины. Поднимает его за плечо и больно впивается ладонью в запястье, утягивая за собой.

***

      В коридоре не было видно практически ничего, свет ламп еле освещал пол под ногами. Чимин не понимал, куда его вновь ведут. Одно бросилось в глаза сразу же — он больше не находился в затхлом подвале. И этого уже было достаточно.       Они останавливаются возле непримечательной двери. За ней не было слышно ничего, но Пак понимал, что это — конечная точка. Глава смотрит на него нечитаемым взглядом, явно о чем-то размышляя, но упорно молчит, открывая дверь и заталкивая внутрь мужчину.       За стеклянными дверьми находилось помещение, мрачное и угнетающее. По середине сидел человек, крепко связанный и побитый. Рядом стоял мужчина в экипировке, на поясе у него покоилась кобура с пистолетом, который ждал своего часа. Взгляд Пака привлекли его волосы: ярко-синие, словно пигментом их покрасили совершенно недавно, чем-то этот цвет напоминал море.       Мужчина засмотрелся, размышляя: не слишком ли легко будет поймать или обнаружить преступника из-за ярко выкрашенных волос?       Агуст хмыкает, разглядывая человека за стеклом.       — Тебе нужно выяснить, где он прячет запасы наркотиков, которые обещает мне доставить уже который месяц, — его губы растягиваются в слабой улыбке.       — Если не начнет говорить — используй то, что лежит в тележке, мои заказчики хотят получить дозу, а он был лучшим поставщиком этой дряни, — мужчина открывает дверь и не спеша входит внутрь изолированной комнаты.       Пол блестел под светом люминесцентных ламп, около ног побитого мужчины кафель был окроплен кровью. Брюнет приближается к наркоторговцу, изредка поглядывая на подчиненного. Тот без лишних слов обходит Чимина стороной.       Ди пальцами впивается в чужой подбородок и приподнимает лицо заложника. Только сейчас до Пака дошло, что тот все это время был без сознания. На побитом лице виднеются ссадины, тонкая струйка крови медленно стекает по подбородку за шиворот кофты.       — В твоем распоряжении все, что захочешь, — тележка со скрипом подкатилась к его ногам, он узнал на ней только лежащий скальпель и цепи, остальные же предметы оставались неизвестными. Пак перевел взгляд на Агуста и спешно отошел от тележки, сжимая руки в кулаки.       — Что, уже передумал? — он заметил его напряжение, — Поступаешь так эгоистично, только посмотри на себя: твои руки окрасит чужая кровь, но в первую очередь думаешь только о себе, а не о тех, о ком должен. Я не прав? — из его уст слышится очередной смешок. — Меня забавляют твои нерешительность, страх и отчаяние.       Ди небрежно отпускает чужое лицо, обтирая пальцы об ткань штанов. Из кармана куртки он достает портсигар, выуживая одну сигарету. Чимин с опаской наблюдает за чужими действиями и ожидает. Агуст сокращает расстояние между ними, поднося подожженную сигарету к губам, затягивается, и медленно выдыхает, обволакивая лицо мужчины клубом сигаретного дыма.       — Твое задание сейчас — он, — кивком головы указывает в сторону, где сейчас сидел наркоторговец. — Жена с ребенком находятся под прицелом каждую секунду, поэтому если не справишься — они умрут. Или умрет он, — мужчина резко замолкает.       Аккуратно поправляя карман куртки, наблюдает за взглядом Пака. Он снова глубоко затягивается и медленно выпускает изо рта сизый дым. Горящий окурок впечатывает, прокручивая, в руку должника, и вслушивается в сбивчивое мычание. Окурок, уже потухший, беззвучно падает на пол, пачкая плитку пеплом.       — Мне нужна информация, — единственные слова, которые бросили Чимину напоследок, оставив с собой наедине.       Дверь захлопывается и ничего не остается кроме как безмолвно смотреть на человека перед собой. Тот все никак не хотел приходить в сознание, даже после того, как ему об руку потушили сигарету. Мужчина слегка кашляет, когда в нос ударяет едкий запах табака.        «Я должен это сделать», — такая мысль билась необузданной птицей в его голове.       Сначала Чимин долго смотрел на инструменты в тележке и просто стоял, но отсчет таймера глубоко засел в мыслях — торопил.       Тик-так. Времени становилось всё меньше и меньше.       И вот он в жуткой и грязной комнате, и снова должен забрать чью-то жизнь. В его руках ее ценность теряется, превращаясь в песок, который медленно ускользает сквозь пальцы. Он в очередной раз сомневался в выборе. Сомневался в самом себе.       Со злости Пак пинает ногой тележку, и та с грохотом опрокидывается, инструменты со звоном разлетаются по кафелю. Скальпель оказался у самых ног и приковал к себе взгляд. Секунда за секундой время неистово бежало, а нужно было действовать.       Он посмотрел на притихшего закладчика, тот явно пришел в себя, но вида старался не подавать. Мужчина закашлялся, поднимая свой взгляд на Пака, — показывал, что не настроен ни на какие разговоры.       — Думаешь, я что-то скажу тебе? — наркоторговец со смехом отхаркался и плюнул Чимину в ноги, оставив красный отпечаток на старых, поношенных кроссовках. — От меня все равно избавятся, но тебе и слова не скажу. Или может из жалости это сделать? Ты такой же мусор здесь, как и я, — теперь он хрипло смеялся, запрокидывая голову назад, чужие покрасневшие глаза так и горели ядом и гнилью.       — Хватит! — мужчина закричал, схватил лезвие и сжал, пока над ним насмехались. И насмешки не прекращались, а их хозяин сплевывал еще больше крови. — Говори, где обещанный товар?       Только сейчас Пак, пока рассматривал наркоторговца, обратил внимание на чужое окровавленное колено. Рана была еще совсем свежей, кровь только начинала запекаться на джинсах. В голове что-то щелкнуло. Он действительно сможет снова убить?       «Сможешь» — зашептал внутренний голос.       — Ох, я хотел бы сказать, — голос раненого был все тише, и Чимину пришлось подойти ближе, внимательно наблюдая за чужими губами, улавливая каждое слово, — он находится, — он наклонился ближе в ожидания ответа, — в твоей заднице, щенок! — громко заорали ему в лицо и чужие зубы больно вцепились в щеку.       Мужчина дернулся и резко отпрянул назад, хватаясь рукой за пульсирующее из-за укуса место, прохладными подушечками пальцев пытаясь унять боль. Пальцы намокали, а под ними чувствовались глубокие царапины.       Чимин в смятении глянул на свои пальцы, замечая кровь, и медленно прикрыл глаза, стараясь выровнять дыхание. И в следующую секунду комнату заполнил срывающийся крик. Нога с силой вдавливала чужое колено в пол, проходясь грязной подошвой по открытой ране, и тем самым вызывая еще больше страданий. Крики не прекращались, но среди них не было того, что так важно было услышать, и ради чего все это происходило.       И снова тишина, нарушаемая протяжной руганью.       — Теперь я услышу все? — в ответ тяжелое дыхание и подрагивающие плечи. — Говори!       Скальпель блеснул в руках и опустился на рану, острый кончик лезвия застыл у кровавого пятна.       — Я, — хриплое дыхание прерывалось, — я скажу, — лезвие вонзилось в рану, медленно проворачиваясь, по ноге начала ручьем стекать кровь, а Чимин каждой клеточкой своего тела ощущал грубый и отчаянный крик живого человека, каждый сантиметр кожи, который он лезвием превращал в месиво.       Чужие зубы со скрипом сжались, словно еще немного и они начнут крошиться на пол. Пак слышал все и ждал, когда торговец вновь заговорит. Но тот все никак не переставал глубоко дышать и скалить зубы. Это начинало действовать на нервы.       — Ты так и будешь молчать? — ладонь покрепче сжимает скальпель, начиная медленно прокручивать лезвие в ране. — Или может начнешь говорить? — он с нескрываемым интересом наблюдает за тем, как лезвие выходит обратно, не заостряя внимания на скулеже рядом.       Кровь каплями опадает на пол, образуя небольшую лужицу.       — Подожди, — хрипит закладчик, спешно облизывая подсохшие губы. — Товар... Он находится у меня на производстве, там, рядом со складом, будет марихуана, — мужчина говорил все тише, словно вот-вот потеряет сознание.       Чимин слушал внимательно, впитывая каждое слово, но чувствовал, что наркоторговец явно чего-то не договаривал. Взгляд цепляется за небольшую баночку с чем-то белым и он осторожно берет ее в руки, читая этикетку.        «Соль», — Пак вдумчиво переводит взгляд с нее на свежую рану, и его голову посещает самая отвратная мысль. Он осторожно высыпает немного себе на пальцы, вновь обращая все внимание на мужчину перед собой.       — Очень интересно, — начинает он, закусывая нижнюю губу. — Но не кажется ли тебе, что этого слишком мало? — его нечитаемый взгляд упирается в покрасневшие, непонимающие сказанного, глаза.       Двумя пальцами Чимин упирается в кровоточащую рану, надавливая посильнее и обводя. Кристаллы соли больно царапают, раздражают поврежденную кожу и саму рану еще сильнее, и с чужих губ срывается громкий вскрик. Тело начинало выгибаться в попытке избавиться от ужасающей боли, но тщетно. Паку такая реакция показалась удовлетворительной. Легкая ухмылка касается его губ и он скальпелем осторожно проводит по второй ноге, затем останавливается, выжидая.       — Да, да, да! Я соврал! — громче обычного говорит тот. — Но они действительно находятся на моем складе в подполье! Пусть он пойдет и проверит!       — Хорошо, — Чимин кивает. — Очень хорошо. Но почему же ты так долго тянул с поставкой? Да уж, твой мозг совсем сгнил из-за этой хуйни, — насмехается над тем мужчина.       — Да ты, сукин сын! Как ты вообще сме…       Лезвие резко вонзается во вторую ногу, скальпель проникает в рану наполовину. У заложника резко срывается голос от нового громкого вопля, теперь он просто тихо хрипит и кашляет, вновь выплевывая кровавые сгустки себе под ноги.       Чимин напрочь забывает о времени, которое наверняка не переставало идти.       Но он ведь добыл информацию и должен теперь прикончить этого ублюдка? Так ведь они договаривались?       — Лучше помолчи, урод, или нравится, когда тебя режут? — Пак вынимает лезвие, замечая, как кровь льется из новой раны, пачкая джинсовую ткань.       «Давай, не медли и добей его, чего ты ждешь?», — вновь заговорил внутренний голос.        Мужчина проходится лезвием по чужой груди, ощущая дрожь тела и невнятные звуки, доносящиеся изо рта наркоторговца. Он чувствовал страх на кончике языка: тот все-таки боялся смерти и не хотел умереть вот так, несмотря на слова, брошенные ранее. Но как там говорится: «первое слово дороже второго»?       Чимин, не колеблясь режет по груди, по рукам и бокам своей жертвы. Страх, что он кого-то вновь убьет, пропал, предоставляя место жажде крови. Больше никакого сострадания и сожалений, только ядовитая ярость.       Его не волновали чужие чувства, не волновало желание бороться за жизнь. Зачем такому уроду за нее цепляться, если он рано или поздно убьет себя сам? Незачем, у него точно не было никакой цели в жизни, кроме как разжиться деньгами и слить их на новые дозы.       Так пусть теперь поплатится за это собственной жизнью! Пусть умрет в адских муках, ведь он это заслужил!              Пак даже не думал останавливаться, нанося все новые и новые порезы, затем втирая в них соль, впиваясь в тонкую кожу пальцами, да посильнее, дабы тот мучился подольше. Чужое тело до хруста в костях изгибалось, пытаясь отбиться. Он пытался убежать от собственной кончины.       — Умри! Умри! Умри!              Резкий выстрел приходится четко в чужую голову. Чимин раскрывает глаза, в шоке рассматривая обмякшее тело, свалившееся по инерции назад. Под телом расплывалась бордовая лужа, теперь практически весь пол был заляпан кровью.       Мужчина отбрасывает окровавленный скальпель в сторону, тот звонко стучит по кафелю, а взгляд упирается в собственные руки. Они все в крови. Он весь в крови.       Его грубо за шкирку поднимают на ноги, слегка встряхивая, тем самым приводят в чувства. Пак поворачивается к неизвестному, вспоминая, что это мужчина, который недавно стоял рядом с наркоторговцем, когда его завели в комнату.       — Угомонись, — низкий голос заставил вздрогнуть, он ожидал, когда в чужих глазах появится ясность. — Пойдем.       Чимин, не успев проронить слова, вновь шел по темным коридорам, все еще пребывая в ступоре. Неужели он потерял над собой контроль? Позволил себе так издеваться над человеком, когда мог просто вывести его на чистую воду и не трогать даже пальцем.       Но больше пугало то, что ему в какой-то момент начало все это нравиться.       Его приводят к другой двери, снова заталкивая внутрь, как игрушечную куклу, и усаживают на стул. Он поднимает обессиленный и усталый взгляд на человека перед собой. Агуст Ди улыбался, словно довольный кот, и вновь курил, выпуская клубы дыма в потолок. Интерьер, который успел попасться на глаза, соответствовал своему хозяину.       Пак окровавленными пальцами сминает ткань штанов на бедрах, опуская взгляд куда-то в пол. Хотя бы так он мог скрыться от леденящего взгляда.       — Пак Чимин, — практически торжественно выходит у Ди, — ты справился с заданием, молодец.       Чимин в ответ молчит, не хочет ничего говорить. Он устал. Он хочет тишины и спокойствия, а не усмешек.       — Теперь с завтрашнего дня ты начнешь тренироваться как новый член группировки, — тот улыбается довольно, затягиваясь. Пак поднимает на него шокированный взгляд.       — Что? — раздается тихий вопрос. — Но, что ты сделал с Наён и дочерью?       — Ничего, — его довольный тон начинал раздражать. — Это была проверка и ты ее прошел, не вижу радости на твоем лице.       Чимину хочется кричать и рыдать во весь голос, но не при нем. Не сейчас, когда рядом с ним кто-то находился.       О какой радости может идти речь, если всё это было подстроено? Он опять убил человека просто потому, что им манипулировали. Какой кошмар. Ему хотелось проснуться, он даже щипает себя в надежде, что это все — самый страшный сон.       Но он не просыпается, потому что это — жестокая реальность. И теперь ему предстоит познать весь ее вкус.