Доминанта

— Не нужны мне твои сопли — рычит Бакуго, бросая взгляд на Эйджиро исподлобья. Киришима, на самом деле, и не собирался церемонится. Только не с Кацуки. Поэтому тыкает на кнопку с большой силой, Бакуго вскакивает, но остается сидеть на месте, закусывает губу и напрягается, сжимает бедра. Эйджиро улыбается, жмет на кнопку «-» и глушит двигатель автомобиля. — Идем, — улыбается Эйджиро, выходя из салона. — Я сейчас из окна выйду, блять, извращуга, — бурчит Кацуки, открывая дверь серого авто и выползая из салона на свежий воздух. Благо, на нем длинное пальто, прикрывающее бугор на серых пастельных брюках и вселенский стыд. Киришима, как истинный джентльмен, предлагает Кацуки свою руку для моральной поддержки, но Бакуго лишь строит гримасу, и они выходят с парковки, поднимаются в торговый центр. На одном из эскалаторов Киришима начинает играть с пультом в кармане своего пальто. Бакуго напрягается, хватаясь за поручни эскалатора. — Эйджиро, — рычит он с придыханием. Благо, сейчас день вторника, который по счастливой случайности у них обоих выпал выходным, и много людей здесь нельзя было встретить. Они неторопливо идут по большому супермаркету, где Эйджиро вручил Бакуго корзинку. Кацуки смотрел на стеллажи, не особо вникая в их содержимое. Киришима нажимал на кнопки, прибавляя вибрации. На стеллаже с сухими завтраками Бакуго останавливается и берет какую-то коробку, и Киришима тут же нажимает на кнопку максимума. Кацуки оборачивается, смотрит в упор, Киришима видит, как он напряжен, и убавляет вибрации. Бакуго кидает коробку в корзинку и идет в молочный отдел, берет молоко, а затем на кассу. — Почему ты взял хлопья? — Эйджиро кладет подбородок на плечо, протягивая ему банковскую карту. Кто платит — тот и музыку заказывает. — Люблю эту парашу. А жрать хочу пиздецки. Бакуго оплачивает, Киришима берет пакет. — Не могу больше, — выдыхает Кацуки, и Эйджиро жмет на «+». — Хватит издеваться, извращуга. — Как надо сказать? — ухмыляется Эйджиро. Бакуго садится на ближайшую скамейку и мелко дрожит, сжимая полы пальто в искрящихся кулаках. — Пожалуйста, прекратите, сэр, — выдыхает Кацуки, смотря с исступлением в глаза Киришимы. Эйджиро протягивает руку к лицу Бакуго, касается его щеки, даже с какой-то нежностью проводит. — Пошли, — произносит совершенно безразлично Эйджиро и идет в сторону туалета. — Да, сэр, — Бакуго с трудом встает и идет за Киришимой. В то же время Киришима берет в кармане второй пульт, жмет на максимум вибрации, и Бакуго едва держит равновесие, чуть не стонет в голос, но вовремя успевает закусить губу и проскулить: — С… сэр… — Рота подъем, люди смотрят, — Эйджиро оборачивается на стоящего на коленях Бакуго. Охранник идет к ним, Киришима начинает злиться, опережает охранника на пару шагов и с легкостью, будто бы Бакуго не весит ничего, поднимает его, поудобнее перехватывая пакет. — Извините, ему плохо… диабет, — улыбается Эйджиро и тащит Бакуго в сторону туалета. — Отхватишь дома. Кацуки жмурится, выдавливает «да, сэр». Для него это мучение было невыносимым. Удерживать вибратор внутри, еще и брюки прижимали маленький, но достаточно мощный вибратор к головке члена сильнее. Бакуго с трудом встал на ноги и помог Киришиме дотащить себя до туалета. Эйджиро с раздражением и даже злостью заталкивает Бакуго в дверь с надписью «не работает». Охранник, видимо, шел за ними, чтобы проверить, что вообще происходит. — Эта кабинка не работает, — хмурится мужчина. — Мы в курсе, ему нужно немного посидеть, — Киришима добродушно улыбается. Охранник многозначительно хмыкает. — Вам нужна помощь? — спрашивает он наконец. — Нам нужна помощь? — обращается Эйджиро уже без улыбки к Кацуки, сидящем на унитазе. — Нет… — Бакуго слышит клацанья пультов и вздрагивает, когда Эйджиро меняет режим с обычной вибрации на прерывистую. — Нет, спасибо вам большое! Мы сами справимся, — Эйджиро снова лучезарно улыбается в тридцать два острых зуба, ждет, пока охранник скроется. — Ух… дома тебе влетит. — Сэр, пожалуйста, сэр… — Кацуки елозит на унитазе. Киришима приседает, отводит в стороны полы пальто. Даже брюки промокли от смазки. Эйджиро выключает вибратор на члене и с силой дергает Бакуго вверх, задирает пальто до поясницы, расстегивает пуговицу, ширинку и спускает брюки, проводит большим пальцем по промежности, глубже загоняя вибратор. Бакуго сдавленно стонет, но Киришима не предпринимает больше ничего, лишь снова надавливает на вибратор и возвращает брюки на место, также застегивает и пуговицу, и ширинку. — Наказан. Пошли в машину, — Эйджиро отвешивает развернувшемуся Бакуго пощечину. — Да, сэр, — выдыхает Кацуки, и идет следом за Эйджиро, держит руки в карманах и чуть отодвинув вперед — чтобы стояк никто не заметил. Оба злы, Киришима в первую очередь на Бакуго, а Бакуго на проклятые игры, которые отнимают у него всю энергию и силы. Хотя, Кацуки не мог отрицать, что это было знатная психо-эмоциональная разрядка, да и ему нравилось все, что делал с ним Эйджиро. Даже когда злился и перегибал палку. Бакуго с благоговением вспоминает, как он разозлил Киришиму до такой степени своим непослушанием, что тот придушил его так, что Бакуго потерял сознание, но последствия этого действа Эйджиро разгребал сам. Кацуки даже так ему подгадил. Почти в прямом смысле. Но об этом в другой раз. Эйджиро пихает Кацуки в автомобиль, пристегивает, потому что тот уже ничего не соображает. Киришима дает Бакуго отдохнуть от вибраций почти всю дорогу, но под конец все же включает оба. И Кацуки снова чуть не вскакивает. Эйджиро отстегивает Бакуго, Кацуки до квартиры ковыляет уже сам. На пороге квартиры Эйджиро Бакуго едва держится на ногах, и Киришима грубо заталкивает его внутрь. Почему-то сегодня с ним не хочется церемонится. Эйджиро не спеша снимает с себя пальто, потом стягивает его с Бакуго, они уже разулись, Киришима поднимает его под задницу, и Кацуки обхватывает его ногами за торс. — Если выскользнет — я тебе покоя не дам, — рычит Эйджиро на ухо Бакуго. — Да, сэр, — с придыханием говорит Кацуки. Киришима идет в спальню, вовсе не ласково и нежно бросает на кровать, сразу же стягивая водолазку с Бакуго и бросая ее куда-то за пределы кровати. — Сэр… быстрее… — за эти слова Бакуго получает пощечину, не сильную, но и не слабую, после которой он тут же хочет свести ноги от удовольствия, но Киришима хватает, расстегивает брюки и снимает их сразу вместе с бельем, чтобы меньше мороки было. Кацуки получает еще одну несильную пощечину. Киришима понимает, что забыл пульты от вибраторов в пальто, и Бакуго мучается на полной мощности аж с момента их остановки на парковки. Киришима решает посмотреть, что вообще происходит у Кацуки в паху — дергающийся при каждом вздохе член с покрасневшей головкой, из уретры до лобка тянулась ниточка предъэякулята, Эйджиро даже боится касаться его, вдруг сразу же кончит. Киришима снимает вибратор только с члена. — Спасибо, сэр, — в исступлении говорит Бакуго. Эйджиро ставит Бакуго в коленно-локтевую, не обращает внимание на его слова, а потом отходит куда-то, возвращается с повязкой на глаза и чем-то еще, Бакуго не видит в этой позе. Киришима завязывает глаза, потом берет предмет. Это была плетка. Эйджиро их чуть ли не коллекционировал. Эта была в радужной расцветке. Ее принес Кацуки на прошлой неделе. Откуда она Киришима не знал. Но то, что она была сделана вручную и была весьма дорогой, даже по материалам было заметно, уже говорила о многом. Бакуго принес ее не просто так. И Киришима собирается воспользоваться ей по назначению. Первый удар приходится по правой ягодице. Бакуго вскрикивает. — Считай, — рычит Киришима, замахиваясь уже рукой и ударяя левую.  — Раз, — Кацуки елозит, чувствует, как бабочки в животе начинают свои брачные игры. Киришима ударяет еще. — Ха! Два! Киришима бьет чаще, Бакуго не успевает выкрикивать цифры, лишь стонет и падает на локти, сильнее выставляя задницу. — Ты течешь, как сучка, — Киришима снова бьет, затем сжимает ягодицу, проводит кончиками пальцев по опухшей коже. — Нравится? — Да, сэр, — выдыхает Бакуго, вздрагивая и прогибаясь в пояснице сильнее. На каждый удар Кацуки произносит число, уже точно не соответствующее правде. — Сэр! — стонет Кацуки в простынь совершенно по-блядски. — Умф! Бакуго тычут в матрац лицом, Киришима берет плеть снова и бьет уже по спине, Кацуки уже не считает, а витает в какой-то прострации. Эйджиро наклоняется к уху Кацуки и целует, чуть прикусывая, и это возвращает Бакуго к реальности. Временами Кацуки настолько отдавался ощущениям, что даже не сдерживал ни стонов, ни криков. Киришима искренне не понимал, что движило Бакуго, когда они встречались для игр. Кацуки — счастливый человек, известный герой, непробиваемая личность, но в кровати с Киришимой он становился абсолютной противоположностью себе реальному. Он требовал к себе жестокого обращения, не признавал телячьи нежности. А Киришима? Киришима старался соответствовать. По факту, Эйджиро нужно было вымещать на ком-то злость, и он нашел отличное применение своим негативным эмоциям, нашел им выход. Еще пару ударов, и Бакуго рычит в простынь, еще один — и скулит. Кожа местами вздулась, но покраснела она абсолютно везде. — Сэр, я боже не могу, с… сэр… — Тогда скажи стоп-слово, — хмыкает Эйджиро откладывая плеть в сторону и раздвигая руками ягодицы, любуясь на плаг. Кацуки лишь дергает задом и скулит в простынь, Киришима берет плаг и вытягивает. — Я не слышу, — и загоняет. Бакуго сдавленно стонет. Киришима, оттягивая вибратор вверх, вставляет указательный палец. Кацуки тут же сжимается, его дыхание учащается. — Продолжайте, сэр, — Бакуго сильнее прогибается в пояснице, и Киришима не хочет больше медлить. Эйджиро вынимает вибратор, бросает его на кровать, пару раз проводит кулаком по стволу члена Кацуки, затем расстегивает свои брюки, возвращается к тумбе за презервативом, открывает его и надевает, раскатывая и чувствуя неприятный холод латекса. Почему-то сегодня Бакуго хотелось помучить, но смазку Киришима все же берет — они не договаривались об этом, а значит без смазки никуда. Эйджиро выдавливает немного на презерватив, растирает, начинает входить, но Бакуго сжимает его чуть ли не до боли. — Мне страшно, сэр, — шепчет еле слышно Кацуки. Киришима щурится, хмыкает, стягивает с себя окончательно брюки, выпутывается из штанин и толкает Бакуго вперед, чтобы тот улегся на живот и давит на поясницу, чтобы Кацуки выгнулся. Снова начинает медленно входить, Бакуго уже молчит. Закончил ломать драму. Киришима нависает над Кацуки, упирая руки около его головы. Эйджиро медлит, ведет бедрами невозможно медленно, и в конце концов его бедра касаются красной горячей кожи. — Это не страшно, — выдыхает Киришима. Бакуго лишь поворачивает голову вбок и вдыхает. Эйджиро двигается медленно, так, что Кацуки еле дышит. — Я говорил… не нужны мне твои телячьи нежности, — рычит Бакуго. И Киришима тут же резко входит до упора, аж с шлепком ударяясь бедрами по ягодицы Кацуки. Бакуго вздрагивает, шипит, пытается отстранится, но Эйджиро настойчиво вбивается в Кацуки, не давая вздохнуть. Бакуго стонет то ли от боли, то ли от удовольствия на каждый толчок. Эйджиро не старается быть нежным, он просто хочет получить долгожданную разрядку. Киришима толкается беспорядочно и сильно, каждый раз с шлепком ударяясь о кожу. Бакуго вскрикивает и выстанывает всю свою боль и удовольствие, держится за простыню и прогибается как можно сильнее, чтобы по простате член скользил как можно чаще и сильнее. Кацуки шарит по кровати руками, пока не находит руку Эйджиро, разворачивает голову к ней и начинает сосать пальцы, облизывать их и стонать. Киришима замедляется, ложится грудью на чужую спину, слышит приглушенный болезненный стон и продолжает двигаться, уже круговыми движениями, аккуратно вжимаясь в ягодицы. Бакуго дергался, но с каждым толчком он чувствовал, как все ближе становился к оргазму. И эту линию он вот-вот переступит. — Бакуго, — выдыхает Эйджиро на ухо Кацуки, ускоряясь. — Сэр, разрешите кончить… — шепчет Бакуго. Эйджиро сует руку под Кацуки, чуть приподнимается, чтобы Бакуго не был прижат к кровати намертво, вбивается в него такими же круговыми движениями, с любовью целует лопатки и дрочит ему. Вздохи Бакуго превращаются в неразборчивые стоны довольно-таки быстро, Кацуки тянется за поцелуем и свой оргазм простанывает в чужой рот, посылая по чужим губам и языку вибрации собственного голоса. Киришиме нужно чуть больше, которое Кацуки ему дает в послеоргазменной слабости. Эйджиро встает на колени, поднимает Бакуго рывком и ставит, не будем изощряться литературными формами — раком. Он тут же входит, на что Бакуго судорожно выдыхает. Киришима двигается беспорядочно, крепко удерживая чужие бедра и нарочито давя на красную, уже местами синеющую кожу. Он кончает с именем Бакуго на губах. Кацуки тут же отползает к изголовью кровати, а Киришима снимает презерватив, завязывает его и ложится рядом. Лень было идти в душ. Эйджиро тянется за поцелуем, и Кацуки, недолго смотря в чужое лицо и на чужие, уже до боли знакомые губы, целует его в ответ. Лениво, неторопливо и почти чувственно. Он выжат как лимон. — Устал? — шепчет Киришима. — Да. Пиздуй в душ, — Кацуки пинает Эйджиро коленом и тот действительно уходит, но на удивление, заканчивает быстро. Когда Бакуго уходит в душ, Киришима идет в прихожую и берет пакет из супермаркета, ставит на стол коробку хлопьев. А они были с корицей и шоколадом. Киришима удивился такому будто детскому вкусу, но все же он знал, что Кацуки поклонник сладкого, поэтому понимает и признает его пристрастия. — Че ты… — начинает злиться Бакуго, но видит на столе миску, бутылку холодного молока и коробку хлопьев, уже открытую. — Приятного аппетита, — хмыкает Киришима. — Помню, ты еще в магазине говорил, что хотел есть, вот я и… Бакуго недолго смотрит на Киришиму — с его волос уже накапало на лакированную древесину стола, его глаза светились счастьем, а рот, с которого обычно слетали фразы что-то вроде «соси хорошенько», улыбался во все зубы. А щеки заалели. Смутился? Почему? Бакуго хмурится, с подозрением садится за стол, пока Киришима за ним наблюдает. В сердце что-то ёкнуло оглушительно и прошлось волной по всему телу, отозвалось шумом в ушах, а с уст Бакуго слетело тихое, спокойное и какое-то, если хотите, нежное: — Будешь?