Доминанта

После долгого перерыва Киришима звонит Бакуго. У них не выпадали совместные выходные, и не было свободного времени, чтобы встретиться. Эйджиро не видел Бакуго вне заданий по работе около месяца. — Приедешь? — Киришима бросает в потолок теннисный мяч и ловит его. — Зачем? — Бакуго всегда спрашивает именно так. Сам он объяснял это тем, что он живет не один и часто находится в компаниях. — Как зачем? — Киришима хмурится. — Мы месяц не виделись. — Что будем делать, идиот? — рычит нетерпеливо Бакуго. — Я занят, вообще-то. Говори быстрее или иди нахуй. Эйджиро еще раз бросает мяч и ловит его. — Я хочу тебя трахнуть. Хочешь, выпорю или подвешу? — Киришима снова кидает мяч, его голос спокоен и ровен. — Хочу, — злобно отзываются на другом конце. — Приедешь? — повторяет Киришима, и замирает. Мяч падает рядом с ним. — Похуй, приеду. Но где-то в девять вечера, я работаю еще, я же не такой рукоблуд, что отсосет начальству, чтобы быть дома в семь вечера, — яростно произносит Бакуго. — Ой мало тебе не покажется, только приедь, — улыбается Киришима. — Хорошо, жду не дождусь. Вина не будет — я по еблу тебе заеду, — эта фраза заставляет Киришиму радостно выдохнуть. — Какое? — Эйджиро рассматривает свои ладони и выпирающие вены. — Полусухое, — слышится тихое и спокойное. В отношении вин Кацуки был очень трепетен и бережен. — Красное? — с улыбкой Киришима переводит взгляд снова в потолок. — Красное, — отвечают ему. — Ладно, работай уж, — хмыкает Киришима. — Спасибо за разрешение блять. Про вино не забудь! — напоминает Бакуго. — Не забуду. Все, пока. Киришима ждет ленивого прощания Бакуго и бросает трубку рядом с собой. Он торжествует. Эйджиро был в предвкушении. Ему нужно было сходить в магазин. Киришима по-быстрому собирается, натягивает черные джинсы и черную толстовку, накидывает капюшон, берет кошелек и ключи от машины. По пути в магазин он думает, что выглядит и чувствует себя как мальчишка, предвкушающий первое свидание со своей пассией. Киришима застревает в магазине на добрые полчаса. Он и понятия не имеет, какое вино брать. Подороже? А если будет кислым? Хотя Эйджиро прекрасно понимает, что Бакуго неразборчивый, но ему больше нравится сладкое вино с маленьким процентом алкоголя. Он берет малиновое вино, и на всякий случай торт, если вино окажется невкусным, или Бакуго не станет его пить по другой причине. Эйджиро любит радовать Кацуки чем-то после их игр, потому что состояние Бакуго после них обычно соответствует фразе «потрачено». Киришима долго бродит между рядами магазина, присматривая себе что-то в качестве ужина и еды, которую можно будет взять на работу. Он возвращается домой, ставит вино и торт в холодильник, раскладывает все по полкам и ящикам, а потом идет в душ. Он торопится — скоро придет Бакуго. Киришима встречает Кацуки с мокрыми волосами и полотенцем на шее. Бакуго с улыбкой наблюдает за нерешительностью Эйджиро, тем, как он мнется в дверях. Кацуки знает, что Киришима скучал, возможно, не только по его заднице. Бакуго разувается, снимает куртку, вешает ее на вечно пустой крючок, будто бы он специально пустовал, чтобы именно Кацуки вешал на него свою куртку. Бакуго берет спортивную сумку, которую он захватил по пути из дома, и идет в душ. Даже у Киришимы уже не спрашивает. В ванной еще пахнет гелем для душа Киришимы. Бакуго старательно оттягивает момент выхода из душа. На самом деле он очень устал и не хотел никуда ехать, но и самоудовлетворяться ему больше не хотелось, когда под боком всегда был на все готовый Эйджиро. Киришима ходит по дому, уже сто кругов навертев вокруг дивана. Потом он идет в спальню, открывает тумбочку с игрушками. Что бы им сегодня попробовать? Вроде бы все уже перепробовали. Да и мучить Бакуго не хотелось после рабочего дня. Может, им просто заняться сексом? Киришима, присев, достает игрушку одну за одной, раздумывая, даже не замечает, как Бакуго подкрадывается сзади. — Идеи кончились? — хмурится Кацуки. Киришима вздрагивает и оборачивается. — Я думаю, — фыркает он. — Что бы ты хотел? Бакуго приседает рядом. Киришима чувствует его запах и чуть опускает голову. — Я не хочу тебя напрягать, ты только отработал. У тебя завтра выходной? — спрашивает Эйджиро, поворачиваясь к Кацуки. — Не-а, мне выходных еще до отпуска не дадут, — хмыкает Бакуго. — Ладно, давай тогда просто… — Не-а. Пошел вон, я сам выберу, — Бакуго отпихивает Киришиму в сторону. Эйджиро еле удерживает равновесие, поднимается и садится на кровать. Кацуки тщательно перебирает игрушки, откладывая понравившиеся. — Сегодня мой день, — скалится радостно Бакуго, поднимаясь. У него в руках эректильное кольцо, вибратор и большое дилдо диаметром три с половиной пальца, с плагом и вибрацией. Киришима хочет было возразить, но Бакуго чмокает его в губы, и Эйджиро забывает все слова. — Пошел вон, — Кацуки выталкивает Киришиму. — Мне надо подготовиться. Пиздуй! Эйджиро оказывается за дверью, а Бакуго, улыбаясь, думает, когда же Киришима догадается, что ему нужно делать. Кацуки ощущает в этом какое-то таинство, неправильность — темные шторы в комнате были плотно задвинуты, и за окном уже было темно. Бакуго включил бра над кроватью, развязал пояс халата Киришимы и снял его, под ним не было ни клочка одежды. Эйджиро временами такой дурачок, но даже это заводило Бакуго в нем — Киришима мог каким-то образом переключаться с невинного подобия девственника до жестокой секс-машины. И Кацуки это на серьёзных щах возбуждало до бабочек в животе и боли в паху. Бакуго отбрасывает халат, смотрит на оставленную приоткрытой дверь. Он берет смазку, стоящую на тумбочке, выдавливает немного на руку, растирает по еще обмякшему члену. Кацуки подсаживается к изголовью кровати, чтобы видеть происходящее в коридоре. Киришимы не было слышно. Наверное, сидит в гостиной. Бакуго начинает активно ласкать себя, затем, когда член полностью твердеет, надевает эректильное кольцо, затягивает его, морщась. Кацуки гладит свою грудь, нарочито задевая соски, шумно выдыхает, прислушивается. Киришима начинает ходить. Кажется, пора начинать спектакль. — Ах… — стонет Бакуго вполголоса. Шаги останавливаются. Бакуго знает, что Киришима слушает. — А-ах! — Бакуго ложится на кровать, сгибает ногу в колене, и проталкивает в себя один палец в смазке, давит на простату. Киришима быстрым шагом направляется к спальне, но застывает в дверях. Наблюдает. Не станет подходить, пока Кацуки не позовет. Бакуго смотрит прямо в глаза Эйджиро, добавляет еще один палец и выдыхает, смотря все еще глаза в глаза. Кацуки специально давит на простату, так, что аж выгибается, напрягая ноги и рвано постанывая. Бакуго дрочит, двигает пальцами, то вжимает таз в кровать, выгибая спину, то наоборот выгибает таз, широко расставив ноги и еще сильнее давит на простату. Бакуго смотрит в коридор, где Киришима, приспустив штаны, ласкал себя. Лениво, повторяя ритм движения руки Кацуки. Бакуго берет дилдо, лежащее рядом с ним, щедро обливает его смазкой, закрывает глаза, приставляет ко входу, проталкивает даже треть дилдо далеко не с первого раза. Без должной растяжки и долгого перерыва Кацуки было тяжело расслабится сразу. Введя игрушку до половины, Бакуго выгибается, поджимает пальцы ног и жалобно, едва слышно стонет: — Ах… сэ-эр! Для Киришимы это спусковой крючок. Он открывает дверь и заходит, недолго стоит в дверях, подходит к кровати, стаскивает расстегнутую пижамную рубашку, штаны, белье и залезает на кровать. Эйджиро берет Бакуго под бедра, задирает их, кладет на свои, вытаскивает дилдо, заставляя Кацуки ухватится за одеяло над головой и закусить губу. Затем Киришима загоняет игрушку почти по плаг, у Бакуго сводит бедра от неожиданности и резких ощущений, но Киришима крепко держит левое бедро, чтобы Кацуки никуда не делся. — Сэр, — раздается хриповатое, тихое, и Киришиме почему-то хочется погрубить. — Хочешь, чтобы вместо этой херни оказался мой член? — Киришима наклоняется к животу Бакуго, наклоняет игрушку вниз, оттягивая нижнюю стенку и включая вибрацию. — Да! Да, сэр! — выпаливает Бакуго, напрягаясь и выдыхая. — Ваш член куда лучше. Вставьте его. Кацуки смотрит в глаза Киришиме затуманенным, возбужденным взглядом. — Попроси нормально, — улыбается Эйджиро, касаясь чужого члена и слыша судорожный выдох. — Умоляю, сэр, вставьте… Киришима вынимает игрушку, бросает ее где-то рядом, медленно, насколько это возможно, натягивает презерватив на член и спрашивает еще раз: — Хочешь? — Очень, — раздается в ответ. Эйджиро вставляет в уже растраханный игрушкой зад, ловит чужие губы своими, целует с толком и чувством, а Бакуго обхватывает его торс своими ногами, вжимая тем самым и заставляя входить глубже. — Несмотря на игрушку, в тебе так узко, ты так хотел этого? — Киришима смотрит в чужие глаза. На самом деле, Эйджиро готов был светится от счастья, что эта праведная жизнь воздержания завершилась не его смертью. — Да, сэр, да… хот… ел… — выдыхает Кацуки, обнимая руками шею Киришимы. Эйджиро нарочито двигается медленно, не проникая глубоко — внутри была лишь головка. По мере состояния Бакуго, он наращивал и темп, и проникновение. Кацуки не находил себе места, он пребывал будто в какой-то нирване. Его ничего в этот миг не заботило. Его будто второй раз в жизни лишили анальной девственности. Киришима входил в него сотни раз, но «сегодня» чем-то отличался от любого другого «тогда». Чем — Кацуки не понимал. И если честно, не хотел понимать. Он просто целует губы в попытке хоть как-то выразить свои эмоции. Киришима толкается ровно в том ритме, что и нужно Кацуки. Бакуго с трудом переваривает всю информацию, и то, что Киришима снимает кольцо, он замечает не сразу. Эйджиро растирает место, где оно было, и Кацуки стонет в голос, когда Киришима трет головку, оттягивая крайнюю плоть, еще и толкается в простату. Знает, на какие точки надавить, чтобы Бакуго был на все согласен. — Сэр… разрешите кончить, — лепечет еле слышно Кацуки. — Нет, — и Киришима нарочито сжимает головку, чтобы уж точно ни одной капли не упало без его ведома. — Сэ… — жалобно говорит Бакуго, но его затыкает чужой рот, жадно целует. — П… прошу. — Не-а, — улыбается Киришима. Бакуго прогибает спину, вжимается в матрац, пытается уйти от прикосновений рук Эйджиро и его толчков, приходящихся прямо по простате, но Киришима держит его бедра и входит все с той же силой. — Не надо… так сильно… — рычит Бакуго. — Я кончу… — Так постарайся… — хмыкает Киришима, чувствует пульсацию в чужом члене в своей руке. — Ну Бакуго! Попросил же, блин, не кончать. Эйджиро с страстью вдалбливается в Кацуки как бы в наказание, собирает в ладонь сперму и слизывает ее, Бакуго ведет от этого, он стонет, рвется к губам Киришимы, но тот настойчив и не дает себя поцеловать. Бакуго стонет от ощущения заполненности. — Не сжимай меня так, — Эйджиро опирается лбом о грудь Кацуки, толкается чересчур сильно, и Бакуго воет. — Замрите, сэр! — всрикивает Бакуго, и Киришима застывает. — Что случилось? Бакуго берет руку Эйджиро в свою, кладет на свой живот, прижимает, Киришима непонимающе смотрит ему в глаза. — Сэр, двигайтесь… — говорит Кацуки. Эйджиро толкается еще раз, чувствует под своей рукой движение. — Вау… Эйджиро толкается еще раз, пальцем прослеживает это движение под чужой кожей. Кажется, он перевозбудился, потому что кончает просто от этого. Киришима не знает, что он нашел в этом контрвозбуждающего. — Ты кончил от того, что я очень худой? — хихикает Бакуго уже после того, как они сходили в душ. — Меня возбуждают худенькие и хрупкие, — улыбается Киришима, салютуя бокалом с вином. Бакуго, хмурясь, отправляет в рот кусочек торта с кремом крем-брюле, поднимает бокал и легонько чокается с Эйджиро. — Это был тост? — фыркает Кацуки. — Угу… — Киришима стаскивает с торта шоколадную пластинку и кусает ее. — Отсоси, я не хрупкий! — рычит Бакуго. — Могу и отсосать, — пожимает плечами Эйджиро. — Ты мне хуй откусишь, — выдыхает Бакуго, отпивая еще из бокала. — И то верно, — Киришима снова тянет руку к шоколадной пластинке, но Кацуки бьет его по руке. — Хватит ковырять. Возьми кусок и жри! Мой шоколад, — рычит Кацуки, берет один кусок и бросает его на тарелку Эйджиро. — Приятного аппетита! Киришима медленно заливается краской. — Спасибо… — Эйджиро опускает голову, берет чайную ложку и начинает есть. Бакуго любуется и ерзает на стуле, приподнимаясь, чтобы дотянутся до тарелки Киришимы. На край тарелки Эйджиро Кацуки кладет вишню, которая украшала его кусок. — Зачем?.. — Эйджиро поднимает взгляд, но Кацуки занят осушением своего бокала. — Не люблю вишню. А ты, смотрю, любитель декораций, — хмыкает Бакуго и улыбается. — Ты уже пьяный? — интересуется Эйджиро. — Да вроде нет, — пожимает плечами Кацуки. — Просто ты сегодня какой-то романтик. И это твоя выходка… — Киришима разливает по бокалам вино. Надо было брать две бутылки. — Какая выходка? — непонимающе спрашивает Бакуго. — Ну точно пьян, — Киришима улыбается. — Ты что, не помнишь? Твою провокацию. В спальне. Кацуки смеется, закрывает лицо рукой. — А что?! — хихикает Бакуго. — Я должен был хоть один раз тебя так развести! — Я ревновал… — Киришима с досадой отпивает вино и чуть жмурится. — Ты что?!.. — Бакуго наклоняется вперед и удивленно таращится на Эйджиро. Даже небольшое количество алкоголя развязало Киришиме язык. — Неважно, — улыбается Киришима. — Твоя очередь говорить тост. — Мы пьем вино, а не водку, так что никаких тостов, ешь лучше. Щеки красные уже, — смеется Бакуго. — Ем, ем, — Киришима подпирает голову рукой и отламывает еще кусочек от торта в своей тарелке. — Я сегодня у тебя останусь. Не поеду никуда пьяный, — заявляет Бакуго. — Только скажу домашним. Бакуго берет телефон со стола, встает и, слегка прихрамывая, идет в гостиную. Киришима понятия не имеет, кто такие эти «домашние» Кацуки, почему им нужно сообщать о чём-то. Эйджиро снова берет ревность ненадолго, и ему хочется верить, что это лишь побочное действие малинового вина.