Доминанта

Киришима сидит на кухне, стукает по столу ногтем указательного пальца и, нахмурившись, думает. Как можно удивить Бакуго. У него сегодня День Рождения, и Кацуки почему-то решил отметить его не только с Киришимой, но и с его членом. Эйджиро пытался отмазаться, потому что все же, Кацуки должен праздновать со своей семьей, а не с секс-партнером. Бакуго позвонил ему ближе к вечеру, часов в шесть, его голос был спокойным и тихим. Эйджиро не знал причин такого поведения Кацуки. Но факт оставался фактом. Бакуго моется в его душе, и Киришима даже не знает, стоит ему настаивать на сексе. Они могли бы просто посидеть где-то в кафе или заказать еду на дом. Или обойтись пивом и словесными поздравлениями. Бакуго, наверное, думает, что Эйджиро не знает про важность сегодняшнего дня. Дверь щелкает, и Кацуки шлепает по полу босыми ногами к Эйджиро. Киришима исподлобья смотрит на Бакуго, который идет, слегка понурив голову. Его волосы мокрые, и с них капала вода на оголенные ключицы, заставляя кожу Бакуго покрыться мурашками. — Делай со мной все, что хочешь, — Эйджиро поднимает взгляд. — Это твой подарок на День Рождения. Хоть все деньги попроси с карты снять. Сегодня я исполню все твои желания. — Раз так, — взгляд Кацуки был каким-то странным, казалось, что он расстроен чем-то. — Мое желание… трахни меня так, чтобы я забыл собственное имя. А потом накорми. Только вкусно. — Сегодня твой День Рождения, может, обойдемся без этого… — Эйджиро встал из-за стола. Но Кацуки, похоже, был настроен решительно. Он отрицательно помотал головой и улыбнулся. — Хорошо, — Киришима разводит руками и одну из них уводит в сторону кухни. — На стол. Идея пришла абсолютно внезапно. Кацуки прыгает на холодный камень столешницы и сидит несколько секунд неподвижно, привыкая с холоду поверхности. Эйджиро подходит и грубо разводит колени Бакуго в стороны, аж так, что внутренняя сторона бедра Кацуки чуть не хватает судорога. — Думаешь, я тебя трахну и все? — шепчет Киришима. — Не знаю, сэр, — произносит в ответ Бакуго. Эйджиро терпеливо целует чужую шею, чуть захватывая зубами кожу, ведет горячими губами к адамовому яблоку и задерживается на нем. Ему нравится слушать глубокое, размеренное дыхание возбужденного Бакуго. Ему нравится, когда Бакуго, только что матерившийся и обзывавший Эйджиро всеми не лицеприятными эпитетами, сейчас молчал, иногда постанывая «сэр». Бакуго любит нежности, долгие, будто ленивые прелюдии. Ему нравится, как Киришима касается его. Эйджиро вытягивает пояс из халата Бакуго и завязывает Кацуки глаза. — Жди здесь. Член не трогай, — Эйджиро отодвигает полы халата и недолго дразнит большим пальцем головку возбужденного члена Кацуки. Бакуго выдыхает, и Киришима убирает руку, уходя в сторону спальни. Кацуки превращается в слух. Тишина и темнота немного пугали, но он был в предвкушении. Он знал, что Эйджиро не причинит ему вреда. Не коснется так, как ему бы не понравилось. Не сделает то, о чем не предупреждал. Эта интрига разжигала в нем неутехающее пламя. Эйджиро возвращается, и Бакуго чуть прогибается в пояснице и упирается руками в столешницу. Он выглядит весьма развязно — руки отведены назад, ноги широко разведены, по шее ползла маленькая капелька пота. — Шевели поршнями! — рычит Кацуки. И холодные от смазки пальцы тут же касаются ануса, Бакуго вздрагивает и пытается уйти от прикосновения. — Сиди смирно, — Эйджиро давит на мышцы пальцами, но Бакуго слишком напряжен. — Расслабься. — Холодно, сэр, — шепчет Бакуго, и Киришима наотмашь бьет по ягодице, Кацуки скулит в ответ. Эйджиро заталкивает пальцы, и Кацуки пробует насадиться сам, но вместо этого получает пощечину. — Я разрешал? — голос Киришимы низкий, чуть-чуть хрипит, его самого ведет от плана, который он придумал. — Нет, сэр, — Бакуго елозит на столе, Киришима силой держит его бедра, заставляет его лечь на стол и расправляет полы халата, чтобы Кацуки не застудил свою задницу, не дай Бог. Киришима вводит пальцы до самых костяшек и достает из кармана, наверное, самую любимую игрушку Бакуго — стимулятор простаты. Киришима находит простату пальцами и давит, Бакуго отзывается на это выдыхом. — Расслабься, я сказал, — Эйджиро рычит, и Бакуго правда расслабляется. — Молодец. Киришима бережно двигает пальцами, а затем меняет темп. Бакуго выгибает спину, из-за чего проникновение становится неудобнее, Эйджиро давит на чужой живот, заставляя лечь обратно. Киришима следит за состоянием Бакуго, подливает смазку и вынимает пальцы, наблюдая за Кацуки, который пытается сжаться. И грубо заталкивает игрушку по продолговатую рукоять, которая огибала промежность. И нажал старт, а затем добавил вибрации. Таз Бакуго вскинулся, и он опять прогнулся в спине. — Не смей выпускать ее из себя, понятно? — рычит Киришима. — Д-да, сэр, — проговаривает Бакуго, еле шевеля губами. Киришима берет Кацуки под мышки и подтаскивает к краю стола, чтобы его голова свисала. Бакуго пугается пустоты под головой. Он слышит, как чужие пижамные штаны падают вниз с легким шелестом, и хочет отползти от края. — Ты боишься? — Эйджиро недоуменно хмурится. — Да, сэр, очень, — шепчет Бакуго, его губы влажны и приоткрыты. — Очень боюсь, сэр… — Дай руку. Кацуки выпрямляет руку в направлении Эйджиро. Киришима наклоняется к чужой ладони и целует ее, без страсти, без похоти, без пошлости. Чистая нежность. Бакуго расслабляется, в его мимике не видно напряжения, затем направляет его ладонь к своему бедру и кладет на него. — Сожми или царапай, если будет больно или захочешь остановиться, — Киришиме так спокойнее. Не угадывать чужое состояние, а знать точно, что Бакуго не плохо. — Д-да, с-сэр, — Кацуки чуть держит чужое бедро, позволяет подтащить себя к краю стола и расслабляет шею. Бакуго глубоко выдыхает, рукой понимает, что Киришима приближается, и его влажных губ касается головка члена Эйджиро. Кацуки выдыхает и открывает рот, позволяя Киришиме заскользить по его верхнему небу и напряженному языку. Бакуго не впервые делает минет, и не впервые делает его Киришиме. Но каждый раз как в первый — Эйджиро непредсказуем. Да и горловой минет Кацуки делал впервые. Обычные горловые он делал без проблем, но теперь он не может контролировать ничего — это и бесило, и возбуждало. Постоянная стимуляция простаты ступорила мысли. Кацуки почувствовал, как член скользит дальше и спешит расслабить глотку, чтобы Эйджиро не было неприятно. Бакуго закрывает глаза, отдаваясь ощущениям. Кацуки чувствует приближение рвотного позыва и впивается в чужое бедро ногтями, второй рукой цепляясь за край закругленного стола. — Терпи, — рычит Киришима, толкаясь глубже. — Терпи. «Терпи?! Я щас сдохну» — думает Бакуго, но лишь ослабляет хватку на чужом бедре. Киришима выходит полностью, наклоняется к Кацуки и несколько раз чмокает в губы. — Ну что, страшно? — Н-нет… — отвечает Бакуго, после чего получает сильную пощечину. — Нет, с-сэр! — «Нет» ты будешь говорить, когда тебя будут насиловать. Не забывайся, — Киришима окончательно стянул пижамные штаны и куда-то ушел. Бакуго думает, что его мучение закончилось, но это было не так. Киришима увеличивает вибрацию на максимум и приносит что-то. Кацуки не видит и не слышит. Тянет какие-то провода… Бакуго выгибает спину, потому что стимуляция слишком сильная. Киришима выдергивает игрушку из зада Бакуго с пошлым хлюпом, Кацуки расслабляется и тут же напрягается. В его зад снова что-то толкают. Что-то более массивное. Дилдо. Диаметром в три с половиной пальца примерно. Бакуго дергается и стонет, цепляясь за стол, когда Киришима рывком загоняет его до конца. Потом руки Эйджиро исчезают и Кацуки слышит звук мотора. Это был «траходром», как называет Бакуго этот агрегат. Секс-машина. Она выставлена на минимум, медленные и размеренные движения. Киришима возвращается, кладет чужую ладонь на свое бедро и повторяет толчки машины. Бакуго не может сдержать стона, который отдается вибрацией в чужом члене. Киришима стонет вместе с ним. Бакуго отдается моменту, позволяет Эйджиро толкаться в глотку в свободном ритме, превращаясь в безвольную куклу с каждой минутой. Его ритмично, невозможно размеренно трахает шайтан-машина по удовлетворению, Киришима толкается так, что яйца бьют по носу Кацуки, не давая вдохнуть. Эйджиро ускоряет машину будто специально не приложением на телефоне, а перегибаясь через стол, не давая Кацуки ни секунды покоя. — М-м-мф! — стонет Бакуго и жмет бедро до ссадин, царапает и впивается ногтями, когда Киришима очередной раз лезет к машине. Эйджиро с злостью ударяет руку Бакуго и тот стонет, на этот раз уже от боли. Киришима кладет одну руку на грудь Кацуки, сжимает ее, а затем грубо ласкает сосок, заставляя Кацуки ерзать по столу. А вообще, Кацуки выглядит максимально блядски. Из его члена сочится смазка, он давно мог бы кончить, но Киришима ему не позволял. Он жутко вспотел. Левая рука держит бедро Киришимы, правая сжимает край стола. Его спина чуть выгнута из-за ласк груди, а ноги разведены так широко, что только пятки стоят на холодном камне столешницы — напряженные стопы находятся в воздухе. Из ануса на белую мраморную поверхность скатилось несколько капель смазки. А теперь лицо. Его глаза зажмурены, от губ к векам стекает слюна, впитываясь в повязку, у него уже, кажется, скакануло давление от такого положения. Из внешних уголков глаз катятся слезы, также исчезая в ткани повязки. Киришима же бесжалостен. Он выходит, отодвигает Бакуго от края, тем самым насаживая на дилдо сильнее. Кацуки с бордовым лицом смотрит на происходящее будто со стороны, будто не в него сейчас долбится машина, будто не над ним так печется Киришима, натирая его массажным маслом. Бакуго только думает: «бить будет». И оказался прав. Киришима замахивается, ударяет непойми откуда взявшейся плеткой, и Кацуки подрывается, гнет спину дугой и стонет, что есть сил, пока дилдо, чуть изогнувшись, точно начинает долбить по простате. Эйджиро снова давит на живот, заставляя опустится на стол. — Хочешь, чтобы я трахнул тебя? Жестко. Без прелюдий, — Эйджиро ударяет. — Д-да, сэ-эр! — кричит Бакуго почти по-солдатски. — Проси, — отдает команду Киришима, ударяя 3 раза по промежности. Бакуго снова напрягает пресс, пытаясь не кончить. — Умоляю, с-сэр! Умо-оляю-у, сэ-эр! — воет Кацуки, ерзая по столу. Его трахают уже минут так тридцать, и Кацуки поражается своей выдержке. Киришима останавливает машину, снимает дилдо с нее. В анус что-то утыкается. Холодное от смазки. — С-сэ-эр! П-прошу, вс-ставьте мне! — Бакуго исступленно говорит в пустоту. Киришима снова бьет по раскрасневшейся коже груди от грубых ласк. Кацуки скулит. По положению удара он понимает, что с положения у машины Эйджиро не смог бы так ударить. — Сэр? — шепчет Бакуго, поднимая голову и поворачивая ее, ища Эйджиро по звукам. Но в квартире была гробовая тишина. Киришима бьет, а Бакуго стонет. Кацуки слышит звук начала работы машины, расслабляется и пялит в потолок. В него пытается войти что-то более массивное, уже около четырех пальцев в диаметре, и Бакуго пытается отползти. Он в себя это не примет. Он не хочет, чтобы у него выпала прямая кишка. Киришима зашел слишком далеко. Бакуго только один раз согласился на это дилдо — и еще два дня приходил в себя. Он прекрасно знает, что это за фаллос. Он красный, слишком большой для уровня Бакуго, с узлом, который похож на огромную луковицу. Киришима пробовал протолкнуть сам узел, заткнув Кацуки рот. Но это уже другая история. — Принимай, — грубо говорит Эйджиро, держа чужое бедро так сильно, что кожа вокруг побелела. — Нет, сэр, умоляю! Умоляю! — кричит Бакуго для вида. Он знает, что ему не удастся разбудить в Киришиме милосердие, потому что он уже тащит его назад к фаллосу, выключив машину. И тянет, пока дилдо снова не коснулось ануса. — Не хочешь? А надо, — хмыкает Эйджиро, и тянет дальше, насаживая Бакуго. Кацуки сжимается, стонет, не дает фаллосу в себя войти, но Киришима берет смазанный, чуть согнувшийся дилдо и направляет в Бакуго. — Расслабься, черт тебя дери! — Киришима бьет по ляжке Бакуго. — Давай, сладкий. Кацуки спешит расслабиться и дает Эйджиро затолкнуть дилдо до середины, включает машину, и Бакуго буквально орет — это дилдо к тому же имеет расширение как раз на середине. И это расширение здоровски давит на простату. Машина толкает дилдо до упора — до узла, еще и давя им в расслабленное нутро Бакуго. Через пару фрикций, Киришима включает режим давления, чтобы протолкнуть узел. — О-он не войдет, с-сэр! — Кацуки скулит и сводит ноги, его ягодицы чуть не берет судорогой. — Пере-станьте! Ваш ч-член лучше, сэр! — Рот закрой, Кацу, — рычит Киришима. — Ты весь вечер меня из себя выводишь. Эйджиро отключает машину, отсоединяет дилдо, хватает чужие ноги и разворачивает к себе, подтягивает зад Кацуки к краю, смотрит на растраханный анус Бакуго, вставляет два пальца и проходится по стенкам, вынимает — крови нет. — Тебе было больно? — Киришима нежно оглаживает внутреннюю сторону чужих бедер. — Не-ет, с-сэр, — выдыхает Кацуки. Эйджиро снова берет тот же дилдо, грубо его заталкивает до конца и давит узлом, что есть сил. — А-а-а, б-блять, сэ-э-эр! Он не вой-а-ах! — Бакуго срывается на крик, выгибает спину и тянет руку к анусу. Из его глаз струятся слезы. Он воет то ли от боли, то ли от удовольствия и накрывшего оргазма. Киришима с восхищением оглядывает картину — Бакуго трогает свой растраханный зад, проверяя, не порвали ли его, а Эйджиро с восторгом наблюдает, как анус то сокращается, то расслабляется, а ягодицы и бедра все же сводит судорогой. Киришима чуть вытягивает дилдо, слышит чужой стон. Красота. Эйджиро несколько раз вытягивает дилдо до конца и вставляет вместе с узлом. Бакуго не может найти себе места. Наконец, Киришима вынимает дилдо и входит сам. Грубо, бесцеременно трахает чужое тело, будто Бакуго вообще не человек. Внутри него так расслабленно, что нужного трения почти нет, Бакуго быстро это понимает и напрягается. Киришима снимает повязку, смотрит в заплаканные глаза Кацуки и целует его, ловя его стоны своими губами. Эйджиро толкается грубо, ритмично, вышибая весь воздух из легких. Бакуго обхватывает ногами торс Киришимы и прогибает спину. Сейчас Эйджиро уже не давит на живот. Позволяет Кацуки двигаться, как ему хочется. Позволяет Бакуго обхватить свой член и дрочить себе, кончая во второй раз. — Как тебя зовут? — спрашивает Киришима, но в ответ лишь сдавленно: — С-сэр, глубже! Киришима кончает на живот Бакуго, а затем вставляет пальцы, находит простату и давит, что есть сил, пока Кацуки додрачивает себе. Бакуго кончает и еще минут пять приходит в себя. Когда он все же приходит, Эйджиро уже несет его в ванну. — С Днем Рождения, Бакуго, — чуть улыбается Киришима. — Пошел ты… нахуй, — Кацуки тянет руки к шее Киришимы и обнимает его, пока Эйджиро опускает его в прохладную воду. — Справишься сам? — Эйджиро приседает и смотрит в чужие глаза, не отводя взгляд. Будто боится засмущать. Бакуго мотает головой. Киришима аккуратно подтягивает Кацуки за бедра, укладывая его по шею. — Я переборщил? — Эйджиро опускает руку в воду, проводит по чужому животу кончиками пальцев. — Я еще неделю сидеть не смогу, — шепчет устало Кацуки. — Прости. — Залезай. Меньше воды потратишь, — Бакуго игнорирует удивленное лицо Киришимы. — Так не положено, — хмурится Эйджиро. — Мне похуй! Ты в меня сегодня хуйню размером с кулак засунул! Так положено, блять?! — кричит Бакуго хрипло. — Закрой свой ебанный рот и ляг ко мне! Не положено блять! Мне поебать, понятно?! Так трудно, ахуеть не встать! — Не злись, — Киришима поджимает губы. — Я сам решу, что мне делать, давай! — Бакуго садится, морщится и тянет руки к халату Эйджиро и развязывает пояс. Киришима стаскивает с себя халат, встает и залезает в ванну. Она была большой, слава богу. Киришима садится за Бакуго, вытягивает ноги и позволяет Кацуки лечь на себя. — Так удобнее, дубина, — шепчет Бакуго. — Хорошо, — Киришима смотрит в потолок. — У тебя там все хорошо? Крови точно нет? — Нет, все хорошо, — выдыхает Кацуки. — Хочешь проверить? — Воздержусь, — шепчет Киришима. После того, как они заканчивают принимать душ, Киришима дает Бакуго пижаму, которая на размер больше, чем ему подходит, сам надевает сменную пижаму и идет на кухню. Кацуки, скорее всего, очень хочет есть. — Дать подушку? — говорит Эйджиро, замечая, что Бакуго стоит, а не сидит за столом. Киришима, кстати, уже все убрал и намыл до блеска. Бакуго коротко кивает. И Киришима идет за подушкой. Кацуки усажен за стол на подушку, положенную на стул, Киришима сидит напротив него. Эйджиро лень готовить, поэтому они заказали доставку. — Надеюсь. Кстати, — начинает Киришима. — Почему ты решил отпраздновать со мной? — Не твое дело, — отвечает Бакуго. — Бакуго. Если ты празднуешь со мной. То это и мое дело. Ты поссорился со своим парнем? — интересуется Киришима. — Не лезь в мою личную жизнь, ладненько? — улыбается Кацуки. — Я же в твоем белье не роюсь. — Хорошо, я понял, — Киришима встает и идет открывать курьеру. Эйджиро не берется больше спрашивать, а Кацуки клянется, что это лучший его День Рождения. Его хорошенько трахнули, помыли и бесплатно накормили. Мечта. — Итадакимас, — в один голос произносят они и берут палочки.