Доминанта

Сообщение от Бакуго: 12:03 Я хочу попробовать. [Фотография] Киришима отвлекается от патруля и открывает мессенджер. Эйджиро старается не выдавать эмоций. На фотографии была изображена школьная форма. Женская. С весьма короткой юбочкой до середины бедра, кружевными чулками и кроп-топом, едва покрывающим грудь. Было ясно, что она предназначена для эротических целей. Сообщение от Киришимы: 12:10 Где это можно заказать? Бакуго широко улыбается, ставит руку в бок, встает напротив зеркала и чуть выгибает поясницу, делая пару фотографий, чуть задрав юбку. Сообщение от Бакуго: 12:12 [Фотография] 12:12 [Фотография] 12:13 [Фотография] Киришима нахмурился, снова открывая мессенджер и надеясь увидеть скрины на заказ, но там было совсем не то, что он ждал. Это были фотографии вовсе не общего пользования. Эйджиро вздохнул, думая, что нужно бы наказать его за такие выходки. Сообщение от Киришимы: 12:15 Я на работе, если ты не знал. Сообщение от Бакуго: 12:15 А у меня выходной. Я развлекаюсь, как могу. Сообщение от Киришимы: 12:20 К чему эти фотографии? Сообщение от Бакуго: 12:21 Хочу ролевые игры. Киришима задумался. Ему мало ролевых игр? Хотя последний раз они играли так с медицинским фетишем, и они оба слишком вжились в роль. Сообщение от Бакуго: 12:24 Учитель, трахните меня? 12:24 [Фотография] Киришима огляделся на предмет наличия рядом коллег или прохожих. К счастью, на улице лил дождь, и он стоял под козырьком какого-то книжного. Он глянул в телефон на фотографию. И тут же покраснел, как будто ему двенадцать, а перед ним случайно найденный журнал с голыми людьми. На фото был только торс Бакуго, его широко расставленные ноги и стоящий член, головка которого выглядывала из-под розовых трусиков. И как этому отказать? Сообщение от Киришимы: 12:30 Вы хотите улучшить свои оценки? Сообщение от Бакуго: 12:31 Да, сэр. 12:31 Вы занимаетесь чем-то непристойным, сэр? 12:32 Раз так долго отвечаете? Ох, хотелось бы Киришиме заняться сейчас чем-то непристойным… ох, хотелось бы. Ответ крутился на языке, так и хотелось записать голосовое сообщение, но его бы не поняли пара бегущих мимо прохожих. Сообщение от Киришимы: 12:33 Занятия сегодня кончаются поздно. 12:34 Тебя отпустит мама? Сообщение от Бакуго: 12:35 Если вы попросите… 12:35 Сэр. Я так хочу с вами позаниматься. Бакуго точно знает, что делает. Он подносит к губам динамик, держит кнопку голосового сообщения и говорит с придыханием, словно он правда нетерпит отлагательств встречи: «мы ведь встретимся сегодня, сэр? Мои оценки так плохи… мама убьет меня». Киришима прикладывает динамик к уху и слушает сообщение, тут же указывая заблудившимся туристам на направление улицы, которую они искали. Будь он моложе, его бы бросило в краску, но он держится, похабно улыбается и, следя, чтобы никто не шел, записывает ответ: «встретимся, Бакуго-кун, и твоя мама тебя не убьет…» Кацуки улыбается и пошло стонет в голосовое сообщение, выдыхает тихое «сэр». Когда Киришима слушает это, он думает, что все, стояк неизбежен. Но охлаждает голову мыслью, что уже не так молод, чтобы кончать несколько раз подряд, и ему нужно бы притормозить. Хотя Бакуго и не такое может провернуть. Однажды Кацуки устроил ему такой оргазм, что Киришима невольно побоялся за свою жизнь. Вдруг Бакуго захочет его убить со словами: «а вот теперь, когда ты познал лучшие ощущения, тебе незачем жить»? Киришима успокаивает себя мыслью, что не хочет этим вечером писать увольнительную по собственному желанию. Сообщение от Киришимы: 12:42 Еще одно такое голосовое, и никаких занятий. Сообщение от Бакуго: 12:43 Вы так строги, учитель. 12:44 Что прикажете делать? [Фотография] Киришима глянул на часы, потом на фотографию. Кацуки стоял напротив зеркала, двумя руками держа телефон, юбка была задрана, и под розовыми трусиками в полоску был виден стоящий член. Сообщение от Киришимы: 12:45 Бесстыжий проказник Сообщение от Бакуго: 12:46 Возвращайтесь скорее; ( 12:46 Мне уже больно. *** После смены Киришима спешил в магазин. Хотелось есть слишком сильно, а впереди еще ночь с Бакуго, и нужно было сначала позаботится о полном желудке, а потом о заднице Кацуки и его ролевых играх. Он вел машину к ближайшему к дому супермаркету. Бакуго должен приехать позже. Киришима паркуется, выходит из машины, ставит сигнализацию и идет в магазин. Он быстро бросает в корзину овощи, а потом идет к полке с сухими завтраками, бросает одну коробку в корзину, кидает к ней молоко, долго выбирает мясо, потом решает купить выпить. Киришима покупает сок и бутылку вина, спешит к кассе и расплачивается, набирает Бакуго сообщение, что он уже около дома. Кацуки сообщает, что тоже подъезжает. Бакуго всегда добирался до Киришимы на общественном транспорте, что казалось Эйджиро странным, потому что Кацуки на работу приезжал на собственном автомобиле, он не раз его видел его черную «Тайоту Приус». Киришима не знал, в чем дело, потому что Бакуго отказывался от того, чтобы Эйджиро его подвозил. Киришима подъезжает к дому, паркуется на свое излюбленное место. Бакуго, который стоит у подъезда, засунув руки в карманы джинс, подходит к машине, и Эйджиро открывает багажник. Кацуки тут же забирает часть пакетов и плетется в дом. Киришима берет оставшиеся, закрывает багажник и ставит машину на сигнализацию. Они поднимаются, и Киришима все смотрит на задницу Бакуго, обтянутую черными джинсами. Эйджиро удерживается, чтобы не шлепнуть хорошенько по ней, но удерживается, пока они не зайдут в квартиру. Как только Киришима закрывает дверь за собой, по правой ягодице Бакуго приходится шлепок. Кацуки вздрагивает, оборачивается. — Че? — рычит он. — Не удержался, — усмехнулся Киришима. — Так удержись, — цыкает он, снимая обувь и таща пакеты на кухни. На его плечах небольшой рюкзак. Киришима понимает, что в нем. — Ты дрочил сегодня утром? — хмурится Киришима. — Да. Но не кончил. Рука не помогла. Даже пальцы внутри не помогли. Я был в шоке, что разучился дрочить, а ведь это было первым дельным занятием, что я научился делать в своей жизни, — пожимает плечами Бакуго. Эйджиро видит в этих словах столько насмешки, сколько и искренности, что эти два понятия перемешиваются в его голове. — Оу, прости, — Киришима не понимает, за что извиняется. Но, кажется, это и не было особо важным. — За что? Я сам предложил тебе это. Не извиняйся, блять. Мне нравится бдсм. И если я разучился дрочить, это значит, что ты хорошо справляешься, — выдыхает Бакуго, распаковывая пакеты. — Вино? У тебя свидание? — Не-а, — произносит все еще смущенный комплиментом Эйджиро. — Это тебе. Ты же любишь вино. Вот я и решил. — И хлопья купил, — усмехается Кацуки. — У тебя хорошая память. — Не то чтобы, но такое вряд ли кто-то забывает, когда ты каждый вечер, что проводишь у меня, требуешь или вина, или хлопьев с молоком, — хмыкает Киришима. — И когда твоя речь успела стать такой поэтичной? — безо всякого смеха или резкости замечает Бакуго. Бакуго вытаскивает продукты из пакетов, погруженный в свои мысли, пока Киришима думает над ответом. Казалось, что сейчас они ведут вполне нормальную дружескую беседу, хотя менее, чем через час будут яростно друг друга раздевать. — Знаешь, у меня есть интересы и помимо наших встреч, — как-то обиженно произносит Киришима. — Какие? — Бакуго разворачивается и закрывает холодильник. «Зачем он спрашивает?» — подумал Киришима. — «Мы же договаривались…» — Читаю, иногда, — опережая свои мысли, говорит Эйджиро. — Интересно, и что же ты читаешь? — Кацуки опирается на стол руками, будто с вызовом. Эйджиро холодно окидывает его взглядом знатока. — Временами Киза, временами Фрейда, временами, может даже, Достоевского, — отвечает как-то рассеянно Киришима. — О, да ты прямо книжный червь. Я еще до Фрейда не добрался. Говорят, он нудный, — Кацуки повел плечами. — Кому-то не нравится чистая психоаналитика. Мне нравится. Этот разговор они оба не понимали. Они пришли сюда не обсуждать труды Зигмунда Фрейда, их вклад в нудеж человеческих жизней, но тем не менее, не могли остановится. Дежурная фраза «я в душ» Киришимы, которая прерывает их литературные распри, звучит как-то пусто. Бакуго почти не чувствует предвкушения, как обычно. Он охотно бы продолжил говорить с Киришимой о литературе, но это сравнимо с разговором неопытной в подкатах студентке и профессора, которого та собирается соблазнить. Бакуго был бы этой студенткой, но только в ролевой игре. Он никогда сам себе не признается, что Киришима его типаж, и никогда не стал бы себя ловить на мысли «я что, его кадрю?» Это было бы безумием. Кацуки терпеливо ждет Киришиму и думает, как же так, блять, произошло, что они от обсуждения хлопьев, вина и дрочки, дошли до гениев литературы? Бакуго давит усмешку, встает из-за кухонного стола, на котором его растлили в прошлый раз, и идет в сторону ванной. Там сейчас Киришима. И они никогда так не делали. Никогда не позволяли себе так делать. Бакуго открывает дверь, смотрит в щелку, до него ясно доносятся плеск воды и шумное дыхание Эйджиро. Бакуго давно уже заметил, что дышать по-другому Киришима не может. Кацуки наблюдает за обнаженным Эйджиро, затаив дыхание, чувствует себя тринадцатилетним. Тело Киришимы не прикрыто паром, он, видимо, мылся прохладной водой. Кацуки недолго любуется таким естественным Эйджиро, но после медленно отошел, закрыл дверь, и, видимо, остался незамеченным. Когда Киришима вышел из душа, Кацуки рванул туда с неприличным рвением, захватив с собой рюкзак. Эйджиро лишь посмеялся над «торопыгой». Киришиме не пришла в голову идея подглянуть за Кацуки, хотя тот в душе следил за дверью, проверяя, чтобы она немного приоткрылась, но Эйджиро, похоже, был слишком хорошо воспитан. Бакуго выходит из душа уже в форме. Киришима глянул на Кацуки. Он сидел на кухне в брюках и рубашке. С этой самой секунды начинается игра. Хмурый взгляд Кацуки тут же становится каким-то стыдливым, брови уже не хмурятся. Все это выглядит странно со стороны, но, кажется, что если бы они не стали профессиональными героями, они бы стали замечательными актерами. Бакуго опускает руки, порываясь подтянуть кружевные белые чулки, но ловит на себе пристальный взгляд и вместо этого теребит край юбочки. Стоит ему чуть наклонится, и ткань уже перестанет покрывать все, что должна. — Вы пришли позаниматься? — начинает игру Киришима. Бакуго поднимает взгляд. — Да, учитель, — отвечает Кацуки. — Вы вели себя неприлично, вы в курсе, Бакуго-кун? — Киришима складывает руки на столе. — Помните, какие фотографии вы мне отправляли? Зачем? — Помню, учитель. Но я так хочу… — Кацуки низко опускает голову. — Что вы хотите? — Эйджиро, хмурясь, смотрит на Бакуго. — Чтобы вы меня… учитель, я не могу такое сказать… — Кацуки и впрямь смущается и заливается румянцем. — Говорите, и я сделаю все, о чем вы попросите, — Киришима встал, подошел к Кацуки почти вплотную и чуть улыбнулся, подняв его голову за подбородок. Глаза Бакуго до краев были наполнены похотью и желанием. — Трахните меня, учитель, — искренний взгляд и красные щеки спасают Бакуго. — Молодец, — Киришима целует чужие губы без зазрения совести. Бакуго действительно выглядит моложе Эйджиро, хотя он старше Киришимы, поэтому роль учителя Эйджиро подходит лучше всего. К тому же, Бакуго был чуть ниже Киришимы, что тоже делало свое дело. Эйджиро подхватывает Бакуго на руки, держа его за бедра и тут же пальцами скользит по голой коже. Он несет Кацуки в спальню, роняет его на кровать и не дает свести ноги. — Учитель, мне страшно, — шепчет он. — Тебе же нравится, — Киришима накрывает вставший член Бакуго ладонью и чуть сжимает. — Учитель! — смущенно выпаливает Бакуго. — Что скажет моя мама? — Она не узнает, обещаю, — выдыхает Эйджиро, нависая над Кацуки. — Хотя мне очень хотелось бы сказать, что ты больше не ее ангел… Бакуго следит за Эйджиро: он скользит руками по бокам, едва забираясь под кроп-топ, целует ключицы и шею. Затем он стягивает розовые трусики, которые тут же упали на пол. — И твоим друзьям, но мне кажется, они уже знают… — Киришима ставит засос на ключицах. — Я накажу тебя за те фотографии и непристойности, что ты мне писал. — Учитель, пожалуйста, — Бакуго внезапно чувствует себя анальным девственником. Киришима отстраняется, расстегивает две пуговицы на рубашке, рывком переворачивает Кацуки, задирает юбку, заставляет того лечь себе на колени. — Учитель, — выдыхает Кацуки, оборачиваясь. Киришима тут же ударяет ладонью несколько раз, Кацуки едва не кончает от этого, он вздрагивает и низко стонет, опустив голову и закрыв ладонями лицо. — Учитель, хмф! — всхлипывает Бакуго, перед его глазами пляшут звездочки. — Накажите ме-ня… ах! сильнее! Бакуго чувствует, что ладонь Киришимы больше не бьет. Вместо этого, пальцы Эйджиро пытаются его растянуть. — Учитель?! — Кацуки оборачивается, но Эйджиро давит на его шею, заставляя отвернуться и проталкивает влажный от слюны палец. — Учитель? Киришима тут же находит простату и слегка надавливает, Кацуки вздрагивает всем телом, шумно выдыхает и сжимается. — Расслабься. А не то будет больно, — поучительно-ласково говорит Киришима. Бакуго пытается встать, но Эйджиро тут же пресекает все попытки и снова давит на простату. — Ах, учитель, я… — начинает Бакуго, но Киришима тут же затыкает ему рот и вводит второй палец. Кацуки начал замечать, что Киришиме все сильнее нравятся садисткие наклонности*, но Бакуго далеко не во всем был мазохистом. И то, что ему сейчас так грубо закрыли рот, Бакуго не очень понравилось. Эйджиро двигает пальцами, как ему вздумается, буквально трахая ими беспомощного Кацуки. Бакуго елозит на коленях, пытаясь повзаимодействовать с членом, сгибает ноги в коленях, почти касаясь пятками щеки Киришимы. Он стонет в чужую руку, сильно подаваясь назад. Пальцы Киришимы все настойчивее давят на простату. Бакуго стонет, прогибает спину, чувствуя — еще немного, и он кончит. Киришима чувствует его напряжение и заставляет подняться, тут же грубо наклоняя его и заставляя опереться руками по матрац. Бакуго еле держат ноги, он тихо ругается, за что тут же получает до ягодице ладонью. Он не слышит ничего, только стук собственного сердца в ушах. Кацуки чувствует, как Киришима покрывает сухими поцелуями его спину, сжимает ягодицы, а затем льет смазку. — Учитель, мне страшно, — шепчет он еле слышно, тут же прикусывая губу, когда Эйджиро касается его члена. — Я не сделаю ничего, что тебе не понравится, — выдохнул Киришима. — Обещаю, Бакуго-кун… Бакуго не помнил, когда его последний раз так называли, должно быть, в Юэй. Киришима размазал смазку, снова ввел пальцы, а затем и вовсе отошел от Бакуго. — Учитель? — жалобно проговорил он, оборачиваясь. Киришима снял брюки, окончательно расстегнул рубашку и сосредоточенно надевал презерватив. Закончив, он подошел обратно. Бакуго глянул через плечо в темные глаза, которые смотрели на него. Кацуки зажмурился, упал на локти, сильнее прогибая спину, когда Эйджиро стал входить. — Блять! — взвизгнул Бакуго, когда Киришима сильно толкнулся, причинив ему боль, которую он ждал. Грудь Эйджиро ложится на спину Кацуки, Киришима крепко обнимает его за ключицы и начинает короткие и сильные толчки, к которым Бакуго не был готов. Он отрывисто стонет и ахает, но Эйджиро плевать хотел на приличия. Киришима нарочно двигается так, чтобы каждый гребаный раз толкаться точно в простату, чтобы заставлять Бакуго густо покраснеть аж до шеи. Сейчас это был не тот секс, которым они обычно занимались. Игра ради игры, секс ради секса. Сейчас это были чувства. Мимолетные, и, кажется, они не задержатся надолго, потому что их отношения не такого рода. — Учи-тель, ммф! — Бакуго кусает руку, обнимающую его, и стонет, опаляя горячим дыханием влажную от своей слюны кожу Киришимы. Киришима выдыхает ему на ухо, делая сильные медленные толчки. Между ними не было и миллиметров. Каждая частичка чужого тела чувствовала другую, и они желали, чтобы это никогда не кончалось. Но все это было лишь вечером, после которого все снова закончится, пока кто-то из них другому не напишет. Бакуго понимает, что очень шумит, когда отходит от оргазма и без конца стонет заевшее, словно старая пластинка «учитель». Будто бы он где-то не здесь. Он продолжает шептать, срываясь на стоны, пока Киришима толкается в него почти остервенело, рыча ему на ухо и закусывая мочку. Кацуки сжимается, насаживается сам, двигает тазом вверх, и оба стонут в унисон от этого. Они не двигались синхронно, и никто не просил друг друга перестать. Эйджиро крепче обнимает Бакуго, целует его в шею и кончает, рвано, с рыком выдыхая его имя. Не фамилию. Кацуки стонет, выдыхает, когда Киришима делает несколько завершающих толчков и продолжает лежать на Бакуго, который лежит неподвижно, припав к руке Эйджиро сухими искусанными губами. Они лежат так несколько минут, потом Киришима выходит, садится и поправляет волосы, с терпением глядя на лежащего на животе Бакуго. — Мыться? — спрашивает Эйджиро, когда Бакуго садится тоже. — Не-а… Киришима глядит на Кацуки слегка удивленно. То есть? Бакуго всегда спешил мыться, когда они заканчивали. Даже когда не мог идти. Сейчас Бакуго сидел на кровати, притянув колени к груди и по-детски положа на сложенные руки голову. Он хочет что-то сказать, но язык не ворочается. Кацуки было стыдно за себя впервые в жизни. Не за то, как он выглядел — в этом женском кроп-топе, мини-юбке и кружевных чулках, с чувством влажности и липкости на юбке, чувствуя, что он взмок от секса, и ему точно нужно в душ. А за то, что чувствовал. — Все хорошо? — Эйджиро чуть нахмурился, но Кацуки лишь кивнул и встал, уходя в ванную. Киришима стянул с кровати постельное белье, сменил его, достав единственное чистое и отглаженное — остальное было в ванной, где сейчас был Бакуго. Это белье было белым, на нем красовались цветы. Эйджиро обычно стелил это белье, когда точно не ждал Бакуго. Но сейчас был вынужден. Он плотно запер дверь в спальню, зная, что Кацуки уже нечего там делать — на ночь он никогда не оставался. Киришима заканчивает готовить, когда Кацуки выходит из душа и садится за стол по привычке. Он долго смотрит на Эйджиро, встает и подходит к нему со спины, не решает тронуть голую кожу. Киришима уже снял рубашку, но надел шорты до колена. — Я закончу, иди в душ, — только и говорит Бакуго. Эйджиро дергается от неожиданности. Киришима отходит и идет в душ, возвращается уже тогда, когда Бакуго ставил тарелки, полные рагу с мясом и искал бокалы в слишком большом ему халате. У Эйджиро защемило в сердце от этого зрелища, но лишь улыбнулся, показывая, где бокалы. Бакуго впервые хозяйничал на его кухне, и Киришиме хотелось, чтобы так было всегда. Просыпаться — и Кацуки уже тут, голыми ногами стоит на холодной плитке, вопреки наличию тапочек, готовит что-то немудреное перед работой. У Киришимы хватало времени только на кофе. И то чаще в кофейне на первом этаже. Они ужинают, Бакуго под вино разговаривается о своей работе, и Киришима улыбается каждой истории — коту, который разодрал Кацуки все плечи, когда тот снимал его с дерева, потерявшийся ребенок, который отказывался называть адрес своего дома, потому что «а зачем мне родители, когда теперь у меня есть самый крутой герой?» Почему-то это вино здорово подействовало на Кацуки, его разнесло, его язык развязался окончательно. Ну или Бакуго поплыл после горячего душа, тело разомлело и расслабилось, он рассказал о своих домашних. — У меня дома… бля, — Кацуки замотал головой и заулыбался. — Руби есть. Вас надо познакомить. Шикарная, блять. Шикарная! Она великолепна! А когда она лежит на мне… ой, бля… я хочу умереть. Чтобы ничего лучше со мной не случалось! — Воу, я рад за тебя, — Эйджиро улыбнулся, подпирая голову рукой и отправляя в рот кусок пряного мяса. — Она просто… она такая изящная… с утра, когда сонная — отдельный вид искусства, — Бакуго делает небольшой глоток из бокала. Киришима замечает, что Кацуки почти не ест, наверное поэтому его так понесло. В душу Эйджиро закрадывалась зависть и ревность, Кацуки действительно любил эту девушку. Ему хотелось, чтобы Бакуго закрыл рот и просто ел. — Сейчас покажу ее тебе… — Киришима готовился к худшему. Бакуго показывает телефон, и немного пьяный взгляд Эйджиро не сразу фокусируется на экране. — Это Руби? — Киришима думает, что ему не стоило пить больше. — Угу, — улыбается Бакуго, убирает телефон и чмокает экран, блокирует его и кладет на стол. — Сладкая моя. Эйджиро немного не понимает. Он зажмурился и закрыл глаза ладонями, Кацуки, улыбаясь, смотрел на Киришиму в ступоре. — Собака? — спрашивает Эйджиро, открыв глаза. — Шоколадный кокер-спаниель, — уточняет Бакуго. — Ты и собака? Никогда бы не подумал, — хмыкает Эйджиро. — Сегодня она с моей мамой. Так что, с твоего позволения, я останусь у тебя. Киришима не ликует. Он думает про постельное белье. С цветочками. С гребаными орхидеями. — Я не против, — ответил он. — Только поешь. Бакуго начинает лениво есть, а Эйджиро, доев свою порцию, также лениво потягивал вино. Они снова разговорились о домашних Кацуки, и он без конца рассказывал про Руби. Киришима упомянул его звонки, и Бакуго ответил, что всегда звонил родителям, потому что его отец болеет. И в его день рождения отца забрали в больницу, поэтому праздничный обед сорвался, поэтому Кацуки решил сбросить стресс у Эйджиро. Киришима понимает, что все его суждения об отношениях Бакуго были ошибочны. Эйджиро счастлив узнать, что Кацуки одинок. И шоколадный кокер-спаниель Руби не повод для ревности, а лишь милое дополнение самого Бакуго. Почему-то представление, что Кацуки с утра гуляет с этой грациозной малышкой, кажется ему умилительной. Когда они ложаться в постель, Бакуго заставляет Киришиму покраснеть от стыда. — Офигеть, я будто в детство вернулся, — Кацуки кутается в одеяло, и Эйджиро едва держит себя в руках, чтобы не начать себя оправдывать. — Другого не было, — объясняет Киришима. Они лежали полностью голые, и сейчас это ощущалось интимнее, чем когда они занимались сексом. Киришима развернулся на бок, чтобы не видеть Бакуго, чтобы он не видел его красного лица. — Спокойной ночи, — пролепетал сонно Бакуго, видимо вспомнив о приличиях, когда чуть не провалился в сон. — Спокойной ночи, — выдохнул Киришима, стараясь уснуть.