Доминанта

Киришима видел бы седьмой сон, но ровно в три часа ночи раздается звонок от Бакуго. Едва продрав глаза, Эйджиро берет трубку и в микрофон раздается пьяный смех. Кацуки предупреждал, что будет пить сегодня с Каминари, Сэро и Миной, а Киришима отказался, потому что уже сегодня ему на работу. — Слушай, — через смех раздается слово. — Можно я тебе на лицо сяду? Его голос как-то тихнет. Он тяжело дышит и слушает чужое еле слышное дыхание. — Эйджиро!!! — орет он, не слыша ответа. — Можно я сяду тебе на лицо?! Эйджиро трет глаза и зевает. — Да, — отвечает он. — это все? — Можно я к тебе приеду? — Ты издеваешься? — Киришима прикрывает глаза и пытается не спать. — Мои родители спят уже… — голос сонный, но веселый. — А я нет? — прошептал Эйджиро. — Ну Эйджи… У Киришимы сердце кровью обливалось. Ему хотелось зажмуриться и отказать. — Ладно! — рычит он и сбрасывает. Тут же раздается звонок в дверь. Эйджиро закатывает глаза, встает и идет открывать. За дверью — еле стоящий на ногах, с затуманенными алкоголем глазами Бакуго. Он как-то дружелюбно улыбается, и Киришиме хочется прогнать его восвояси. Он не спал сутки из-за работы, а тут явился Кацуки в кожаной куртке, маечке в облипочку, джинсах mom и кроссовках. — Прости, — шепчет он еле слышно, вползая в прихожую и цепляясь за стены. — Не прощу, — рычит Эйджиро, запирая за ним дверь. — Хорошо погулял? — Угу, ахуенно, — Бакуго, чуть не падая, снял кроссовки и куртку. Эйджиро снял с него майку, видимо чем-то облитую и расстегнул джинсы. Хотелось поскорее уложить его спать, забыть и самому наконец лечь. Сколько же драгоценных минут сна он уже потерял? — Воу-воу, куда мы лезем? — Бакуго не дал снять с себя штаны. — Снимай сам. Иди в душ, — Киришима цыкнул и под руку проводил Кацуки в ванную. — Дальше сам. — Хочу спать. Пойдем спать, — Бакуго еле держал глаза открытыми. — Пойдем. Но сначала переоденься. Сейчас. Киришима принес ему одежду, помог переодеться, замечая на его теле отметины, которых он не делал, они не виделись около месяца. В мозг сразу ударили сомнения, термиты жрали его чувства, его ураган эмоций прямо сейчас. Бакуго оделся, Эйджиро застегнул на ночной рубашке все пуговицы, и они легли. Киришима смотрел в потолок, уложив руки на живот. Бакуго обнял его поперек груди и засопел быстрее, чем через пять минут. Эйджиро не мог больше уснуть. Он не мог себя понять, не мог понять Бакуго, в грудной клетке роились тысячи мыслей. Если в тот раз Кацуки просто наврал ему? Если никогда Киришима ничего для него не значил? И это был гарант стабильности — признаться? Эйджиро прикрыл глаза и развернулся на другой бок, спиной к Бакуго, рука Кацуки упала рядом. Уже четыре утра. Если все это было фальшью? Если Новый Год, если все эти милости, поцелуи и подобное — просто была любезность и вежливость? Ведь Кацуки не проявлял к нему никакого внимания. Они ни разу не ходили на свидания. Они признались, но ничего в их жизнях не поменялось. Они не стали встречаться, не решили съехаться. Все осталось по-прежнему, только Эйджиро хватало этого маленького, ничего не значащего «бля, ты мне нравишься… пиздецки». А что теперь? Как ему реагировать на свежие, но чужие засосы, чужие укусы? Если Бакуго начал с кем-то отношения, почему… Почему тогда он говорил такие вещи ему тем утром? Киришима постарался уснуть, но мрак выл в его голове, мысли все возвращались к Бакуго, к его телу. Киришима был просто убежищем от его родителей? Зачем Кацуки так с ним поступать? Как он посмел заявиться к нему с такими отметинами, зная, как сильно Эйджиро его любит? Киришиме хотелось его задушить, но ведь и он тоже виноват во всем этом. Даже больше Кацуки. Расставил приоритеты неверно, сам не сделал первый шаг. Наивно думал, что все в порядке. Киришима прикусил кулак с ободранными костяшками и выдохнул. Успокоиться. Держать себя в руках. Сколько можно себя терзать. Сколько можно думать. Они просто секс-партнеры. И ничего, кроме удовлетворения своих страстей между ними никогда не могло быть. Его чувства ничего не значат. Принять, успокоиться и зарыть эту любовь в глубинах души, запереть сердце на замок и не позволять Бакуго с ним играть. Наутро Эйджиро проснулся овощем, как и ожидалось. Он уснул лишь в шесть, а вставать ему нужно было в восемь. Бакуго спал как младенец, пуская слюну на киришимину грудь. Эйджиро прикрыл глаза, еле поднимаясь и отодвигая Кацуки. Он даже не пошевелился. Киришима выпил кофе, наскоро позавтракал вчерашним ужином и пошел на работу. Дорога на работу в автобусе, потом прогулка пару станций пешком, чтобы остыть, еще горящие фонари и еще стакан кофе из ближайшей пекарни, мысли немного отступили. Он был зол, жевал мятную жвачку весь день, чтобы не уснуть, заполнял бумаги и патрулировал, каждые два часа глотая уже безвкусный кофе. Сон как рукой снимало осознание, что Кацуки ему изменил. Даже если у него было на это право — неприятный осадок остался. Работа не задалась. Пошел дождь. Киришима мок под ним около часа, продрог до костей и мозга, попросился в офис, но его решили отпустить домой. Дорога домой, снова еле открытые глаза, Эйджиро даже не заметил, как наступил вечер. Он почти добрался, зашел в магазин, купил в отделе кулинарии себе незатейливый ужин и вернулся домой. Бакуго уже должен был уйти. Киришима заметил, что кроссовки Бакуго еще на месте. Эйджиро нахмурился, уже готов был злиться, рвать и метать. Кацуки сам вышел в коридор. Он был в пижаме, что дал ему вчера Киришима. Бакуго зло смотрел на него. Эйджиро было не до его злости и не до него в целом. Помыться, согреться, поужинать и отоспаться — все, что мог сейчас Киришима. — Ты как далеко вчера зашел? — Кацуки смотрел на Эйджиро, ухмыляясь. Киришима стянул мокрые ботинки и носки, влажными ногами идя по паркету. — Я тебя не трогал, — Эйджиро стянул верхнюю часть костюма, надел домашнюю серую растянутую футболку и стал снимать штаны. Бакуго наблюдал за ним исподлобья. — Ты вчера меня раздевал, так ведь? — рычит он. — Да, — Киришима надел спортивные штаны и сел на кровать. — И… — Что ты хочешь от меня? — Эйджиро нахмурился, встал и побрел в коридор, взял пакет из магазина и пошел на кухню, достал свой магазинный ужин. Кацуки чувствовал холод, исходящий от Киришимы. Бакуго сел напротив, наблюдая за трапезой Эйджиро. — Что ты хочешь от меня? — повторил Киришима, не поднимая взгляда. — Мне похуй, с кем ты ебешься. — Как ты со мной разговариваешь? Киришима молча ел, пока Бакуго закипал сильнее и сильнее. — А как ты поступил со мной? — Эйджиро посмотрел в яростные глаза без капли страха. В нем играла только усталость. — Мы не в отношениях, — Бакуго встал, заходил по кухне, ломая руки. — Ты знал прекрасно, что к тебе чувствую. И посмел завалиться ко мне вусмерть пьяным, когда тебя вот-вот кто-то хорошенько отымел? Родители спят. Хотел продолжения банкета? — Эйджиро сам был в шоке от того, что говорил, но по-другому разве можно? — Ты хочешь, чтобы я ушел? — Да. Я надеюсь, что ты понял, что нас ничего не связывает больше. Кацуки молча развернулся и ушел переодеваться. Уже через пять минут хлопнула дверь, и Эйджиро остался один наедине со своим ужином. Кажется, в его душе сейчас что-то треснуло, окаменело. Ему разбили сердце. Впервые за столько счастливых дней, Киришима почувствовал горечь невзаимной любви. Его нагло использовали.