Доминанта

— Грязный, грязный мальчик, — шепчет Киришима, пальцами цепляя цепочку поводка, берет его, и он звякает в его руках. Бакуго, стоящий на коленях, молча смотрит на него, смотрит и всем своим видом показывает, как ему хочется, чтобы все наконец началось. Он выпытывает Эйджиро приступит к делу, но Киришима медлит сегодня. Он сегодня в крайне плохом настроении, а значит, на быстрое удовольствие и отсутствие мук перед оргазмом можно не рассчитывать. Бакуго чуть-чуть шагает вперед и прислоняется щекой к джинсам Киришимы, трется ей о грубую синюю ткань, и Эйджиро запускает тяжёлую пятерню в его мягкие волосы, гладит кожу головы и большим пальцем ласкает за ухом, кончики пальцев мягко и нежно касаются затылка. Бакуго мелко вздрагивает, пододвигается еще ближе, прижимается уже голой грудью к ноге и нетерпеливо сжимает кулаки в наручниках за спиной. Свободная рука Киришимы крепко держит поводок, дергает на себя и заставляет поднять Бакуго голову. Маленькие капельки пота застывают в морщинках на лбу, Кацуки смотрит выжидающе, Эйджиро тянет поводок, перекрывая доступ к воздуху, и Бакуго стоит на коленях, зная, что подниматься нельзя, в груди уже давит от отсутствия кислорода, охота вдохнуть, но он не может, напрягает все тело, как будто это поможет ему. Эйджиро отпускает, Бакуго садится на пятки и глубоко вдыхает. Кацуки молчит, продолжает смотреть на Киришиму, пока тот снова готовится натянуть цепной поводок, но вдруг ударяет стопой в грудь Бакуго достаточно сильно, чтобы тот упал на пол на спину и замычал от боли, тут же перекатываясь на бок — на руках лежать больно. Кацуки замирает, глубоко дышит через рот, чувствует, как поводок натягивается и делает глубокий вдох. Поясница ныла, кисти тоже, воздуха оказалось слишком мало, его шея висела на ошейнике. Киришима настолько тянул, что поднял аж Кацуки. Бакуго думал, что ему сейчас сломают шею и дело с концом. Эйджиро отпустил его, когда Кацуки был уже почти без сознания. Его висок ударился об пол, он безвольно лежал и дышал, радуясь каждому глотку живительного воздуха. — Плохой, плохой мальчик, — шепчет он. Эйджиро прикрывает глаза. В крови Кацуки уже столько адреналина и страха, что он невольно дергается, когда слышит звук растегивающейся ширинки. Киришима снимает джинсы и садится рядом с Бакуго, вытягивает ноги, и Кацуки ползет к нему как может, кладет голову на горячее бедро. Эйджиро приспускает белье, и Бакуго тянется сам, берет в рот, пока Киришима мягко гладит его кожу головы. Бакуго прикрывает глаза, скользит по стволу губами и задерживается у основания, выпускает его изо рта и нежно чмокает головку, прикрывает глаза и продолжает сосать. Он старается работать языком, но помутненное сознание плохо слушается приказов. Кацуки чувствует, как под наклоном слюна сочится и капает на пол. Бакуго вжимается носом в лобок, и Киришима прижимает ладонью голову Кацуки. Бакуго кашляет, пытается отодвинуться, его всего скручивает, глаза начинают слезиться. Ему кажется, что его сейчас вырвет, он еле сдерживает рвотные позывы. Кацуки старается дышать, его легкие заполняет запах Киришимы, его пота, и он перестает сопротивляться, мякнет и слабнет, рука на затылке тоже слабеет и наконец отпускает. Бакуго отодвигается на коленях, кашляет и упирается лбом в холодный пол, с его приоткрытых губ нитью падает слюна, он шмыгает носом и смаргивает слезы. Киришима носком стопы заставляет его поднять голову. — Ужасный мальчик. Кацуки млеет от этого «мальчик», чувствует себя сразу же беззащитным, слабым, он сидит на полу, как маленький котенок, смотрит преданно в глаза Киришимы, ждет приказы его прищура, его улыбки и языка. Он ждет терпеливо, утирая набежавшую слюну о предплечье. Эйджиро на момент думает о том, что слишком много он дал ему свободы. Надо было запихать чего поглубже в него на дистанционном управлении и оставить на полчасика одного в квартире. Хотя, чего лучше? Еще не поздно. Терпеливо глядит на Бакуго — он смотрит, ждет, в нетерпении елозит бедрами и желает продолжить. Но Эйджиро лишь разворачивается и уходит, выбирает игрушку для Кацуки. Он давно прикупил пояс верности для него, но никак не решался им воспользоваться. Сегодня был подходящий случай. Он берет его и любимый стимулятор простаты, повязку для глаз и кляп, беруши. Бакуго сидит в позе лотоса и тут же внимательно глядит на Эйджиро в предвкушении. Он видит пояс верности, но не придает этому особого значения. Киришима обходит его со спины и приседает. — Ты можешь орать сколько тебе влезет, — шепчет он, и Бакуго вздрагивает от контраста тишины и внезапных реплик. — Ты даже сам не услышишь себя. Эйджиро вставляет беруши сначала в левое, а затем в правое ухо, напоследок напоминая о порядке действий при стоп-слове. Бакуго как будто погружается в вакуум, он слышит только звук собственного сердца в висках. Он чувствует, как Киришима касается его сзади, дергается, поворачивает голову, рычит и скалится, Эйджиро надевает ему повязку на глаза. Бакуго вертит головой, не давая застегнуть ее. — Это пиздец, Эйджиро! — часто дыша, произносит он. Темнота и тишина разражаются вокруг невыносимым гулом в ушах и страхом. Хотя его со спины и приобнимает Киришима, уверенность в том, что это и вправду Эйджиро, теряется, мысли кучей толпятся в голове. Он будто бы ничего не ощущает, но при этом ощущает буквально все и сразу. Холодная сталь неприятно касается кожи и члена, страх свинцом ползет по телу и застывает в плечах, которых сейчас касается грудь Эйджиро. Киришима держит его крепко за напряжённые плечи и укладывает на бок, Бакуго тут же поджимает ноги и замирает, дышит часто и неровно. Щеки покраснели, значит, он все еще заведен, думает Эйджиро, аккуратно скользя раскрытой ладонью по мягкой коже. Киришима говорит ему какие-то нежности, пока вводит стимулятор, но Бакуго лишь часто дышит ртом. И ничего не слышит. Брови над повязкой выгибаются, он кусает губу и не позволяет себе стонать в голос. Киришима поднимается, держа в кармане пульт, и садится рядом, на диван, но Бакуго даже не подозревает, где он находится. Эйджиро следит глазами за ним. Они раньше такого не практиковали. И Киришима не знал, что будет с Кацуки, если что-то пойдёт не так, ведь Эйджиро по сути оставил его наедине со своими желаниями. Минуту Бакуго будто бы осторожничает, молчит, лишь прикусывает губу и приоткрывает рот, чтобы захватить побольше воздуха. Его бедра слегка подрагивают, руки сжаты в кулак. Он не может ни на чем сосредоточиться. В воздухе застыл запах карамели. Волнуется. Эйджиро жадно смотрит, борясь с желанием расцеловать его, сжимает ладонью свои штаны в районе паха. Сам он изнывает от возбуждения. Но вот Бакуго разгибает ноги, выгибает спину, начинает дышать чаще, что-то нецензурно шепчет. Злость после недавней ссоры уходит вникуда, когда он видит, как губы Кацуки начинают дрожать, он их старательно кусает и пытается сдержаться. Киришима смотрит. Губы сжимаются в тонкую линию. Эйджиро думает, что он вот-вот закричит. Еще секунды две — это и происходит. Он не кричит, он орет, чтобы его освободили, его накрыла паническая атака, и Эйджиро срывается с места, срывает повязку и удерживает голову дергающегося Кацуки, чтобы вынуть беруши. Эйджиро тут же расстегивает движением руки наручники, и Кацуки стремится закрыть глаза на мокром месте ладонями. Он матерится, дрожит, Киришима сжимает его в объятиях, и Бакуго вздрагивает, тихо всхлипывает, Эйджиро понимает, что он все еще возбужден. Несколько движений рукой, чтобы снять пояс верности, вынуть стимулятор, провести пару раз по члену, и Бакуго застывает, хватается отчаянно за чужие плечи. В тишине не слышно ничего, кроме их дыхания. Киришима еле сдерживает страх и дрожь, он понимает, что это он во всем виноват. Но даже не шепчет извинений — знает, насколько бессмысленны они будут. Бакуго сидит, потихоньку стихает и оседает, его напряжение падает на плечи Эйджиро, и мозг Киришимы хочет просто отключиться, но стыд, страх и вина ползет от ушей по всему телу, лишая его всяких эмоций, кроме страха. Он не может говорить, не хочет говорить, ему тяжело и страшно дышать, потому что даже его дыхание может Бакуго тревожить. В тишине он слышит только стихающего Кацуки, больше ничего. Ни своего тяжелого дыхания, ни то, что Бакуго заверяет его еле слышным шепотом о том, что все нормально. Эйджиро погружен в свои мысли, и ему стоит огромных усилий, чтобы встать, помочь подняться Бакуго, проводить его в спальню, уложить на бок. Киришима хочет уйти, но Кацуки хватает его за бедро, Эйджиро тревожно смотрит на него. Он снова пытается сказать, что все нормально, но эти слова не доходят до него. Киришима разворачивается, и рука Бакуго отпускает его. Эйджиро идет по гостиной, собирает все вещи, надетые сегодня на Кацуки при игре. Подбирает беруши, пояс верности, стимулятор, наручники и выкидывает в мусорное ведро вместе с пультиком и повязкой на глаза. Он садится на диван, сжимает волосы у себя на висках, жмурится. Вина душила его мысли, заняла все пространство и застыла. Голова раскалывалась от тревоги и мысли: «Человек ты или монстр?»