Доминанта

Бакуго отшвырнул свой телефон в другую часть дивана. Никто не мог дозвониться до Эйджиро уже около месяца. Надежды на его голос и ответ на звонки угасали с каждым днем все сильнее. Агенство молчало о нем, и у Бакуго не было шанса начать его поиски. Он считал, что Эйджиро просто взял и испарился. Кацуки научился жить без него. Без его «доброго утра» и «спокойной ночи», его навязчивых звонков и тихого сопения под боком. Все соцсети Эйджиро молчали, не обновлялись по меньшей мере пять недель, а смс не были прочитаны даже больше. Эйджиро исчез, и все отнеслись к этому абсолютно спокойно. Бакуго ездил к нему домой. Все было оставлено так, как будто Киришима вчера был тут. Кацуки перебрался сюда, как только прошло полторы недели с его пропажи. В квартире ничего не менялось. Бакуго с тоскливым взглядом оглядывал его шкаф, брал любимую толстовку Эйджиро, которая еще пахла им, прижимал к себе, закрывал глаза и клялся себе — что чувствует его тепло. Бакуго знал, что Киришима был большим, добрым и сильным, и он может за себя постоять и выжить, несмотря ни на что. В тишине он вспоминал, как случайно разбил любимый заварочный чайник Эйджиро, чуть ли не фамильную реликвию, но Киришима просто присел тогда, стал собирать осколки, а потом улыбнулся и сказал, что все нормально. Хотя Кацуки уже пророчил себе лицезреть его злость или даже ярость. Киришима в воспоминаниях всегда оставался весёлым, добрым и сильным. Бакуго вспоминал их вечера и ночи как что-то призрачное, будто бы этого никогда не происходило. Как будто сейчас они стали большим, чем любовниками, как будто сейчас они друг друга душой чувствуют. Кацуки сел на застеленную кровать, посмотрел на большое зеркало. Вспомнил киришимино «смотри. До чего я тебя довел», его взгляд, его сбивчивое дыхание. То, что Эйджиро никаких сил не жалел, чтобы удовлетворить Бакуго до звезд в глазах, до такой бешеной усталости, что мыть его приходилось самому Киришиме временами. Вспомнил, как Эйджиро сам опирался на это зеркало ладонями, опускал голову, стонал, когда Бакуго вновь и вновь толкался в него. Эйджиро исчез вместе со следами пота с зеркала, Кацуки повел плечами и наклонился к ящику под кроватью. Там было бесчисленное количество игрушек. Для одного, для двоих. Они никогда не пробовали многие. Многие так и лежали запакованные. Сначала Киришима покупал их сам, а после — они уже скидывались или часть покупал Бакуго. В тишине тикали настенные часы. Кацуки задвинул ящик назад, вернулся к шкафу. Взял одну из футболок, она пахла стиральным порошком, прижал ее к себе и упал на кровать. Хотелось снова почувствовать тяжесть и любовь этого тела, его горячие щеки и напряжённые руки. Киришима был большим, сильным и веселым. Бакуго ненавидел себя, что раньше не сказал ему обо всем, что у него на душе. Он, конечно, говорил. Но ему все еще тяжело было открываться. — Если ты не вернёшься, что я, блять, буду делать? — Кацуки зажмурился и шумно выдохнул. — Я же… Тебе, наверное, хорошо там без меня. Раз ты не планируешь возвращаться. Кацуки терпеливо ждал, пока тишина ему ответит, но в закатных лучах не было ни намека. Бакуго поднялся, отбросил вещь от себя, огляделся по сторонам, взял его толстовку и пошел на улицу. На улице было тепло и безлюдно. В голове сразу же промелькнули мысли о том, что они тут вместе ходили. А вот его машина. Стояла как будто бесхозная. Может, съездить к родителям и Руби? Но что изменится? Что вообще может поменяться сейчас? Когда половины его жизни не стало? Когда все, что Бакуго может и хочет делать в своей жизни ушло месяц назад? В безлюдном переулке он заметил фигуру с красными волосами. Знакомую. Добрую, сильную и веселую. Рванул, схватил за предплечье. Обознался. Бессчисленное количество раз такое происходило. Когда его, Бакуго, похищали в студенческие годы, Киришима никогда не оставался в стороне. Но что если Эйджиро просто сбежал, исчез? И никто его не похищал? Если это было его желание? Бакуго растерянно оглянулся по сторонам. В пении птиц он различил чей-то лай. Руби? Нет, существуют тысячи других собак. Он пошел в управление полиции. Снова никаких вестей. Он бездумно бродил по пустым улицам и молился. Чтобы он нашелся, чтобы его нашли. Чтобы в тишине он снова услышал родной голос. Чтобы он снова ругал его за безрассудство. Чтобы снова с утра говорил «не покидай меня хотя бы еще минуту, пожалуйста». Они убегали вместе от света, от тьмы, в маленьких мечтах искали друг друга и не боялись откровенности. Они молчали, без умолку говорили, в конце концов любили. Любили до дрожи и пульса в висках. И месяц назад это все забрали, как будто этого никогда и не было. Выдернули его зону комфорта, облили ледяной водой и замуровали, не давая увидеть света. Свет забрали. И жизнь Бакуго больше не имела смысла. Работа. Квартира Киришимы. Полиция. Работа. В этой суматохе он начал за собой замечать, что не может вспомнить многого. Помнит голос, помнит привычки. Но не его самого. Забывать страшно. Как только от переживания кололо сердце, Бакуго слизывал с указательного пальца каплю пота. В маленьком мире Бакуго Кацуки не было радостей или желаний. Ожидание, этот бешеный бег часов когда-то сейчас замедлил ход настолько, что Кацуки казалось, что дни шли неделями, стрелки часов надолго застывали на месте и не двигались вовсе. В одно утро Бакуго слышит хлопок двери. В прихожей включается свет. Тяжелые ботинки падают на ламинат, и Кацуки со страхом смотрит на приоткрытый дверной проем. Тень падала определенно Киришимы. Бакуго подорвался, кровать скрипнула, и тень остановилась. Кацуки тоже замер. — Кто здесь? — киришимин голос. Кацуки как будто крышу снесло, он понесся в коридор, скользя носками по ламинату и чуть не шлепнулся на пол от разъехавшихся ног на нем. — Ах ты сученок! — закричал он. Киришима смотрел на Бакуго, пока тот поливал его какими угодно эпитетами. В тишине он кричал, топал ногами и обзывал его, пока силы не иссякли. Его глаза в страхе округлились, что он наговорил лишнего. Медленно поднял взгляд на Эйджиро — он стоял и молчал, слушал его. — Так ты ко мне переехал? — робко спрашивает он. — Заткнись! — Я в душ, — Киришима стянул свои наручи. — Ты больше ни на шаг от меня не отойдешь! Бакуго напросился к нему. Эйджиро сидел в горячей ванне, а Кацуки сидел рядом на маленьком стульчике рядом с ним. Они молчали, и, кажется, ничего правильнее сейчас нельзя было придумать. Кацуки не хотел знать, куда он пропал и зачем. Ему было важно, что он здесь и сейчас рядом. — Я так ждал, чтобы ты вернулся. Ты не представляешь. — В каком плане? — Эйджиро выпрямил согнутые ноги и лег в ванну, наполненную пеной, тут же довольно щуря глаза. — Не беси меня. Тебя месяц не было. Я думал, что ты сдох где-то. — Ты же знаешь, я отовсюду выберусь, — Эйджиро прикрыл глаза и говорил вяло. Бакуго смотрел на него. Ему хотелось кричать на него бесконечно, хотелось раствориться в нем и прижаться навсегда, никуда не отпускать. — Почему ты так спокоен?! Не хочешь извиниться, а?! — закричал он, сам не понимая почему. — Думаешь, мне легко было сидеть здесь и ждать тебя?! Ты мог бы сказать мне хоть что-то! Издеваешься надо мной?! — Прости, — Эйджиро опустил взгляд. — Я не хотел, чтобы ты страдал. Но я правда ничего не мог тебе сказать. — Где ты был? — тихо спросил Бакуго, закрывая ладонями лицо. — Хоккайдо. — Почему трубки не брал?! — Я был в горах. Кацуки цыкнул, опер голову на руку и протянул вторую к Эйджиро, ударил ему по голове кулаком и тут же одернул ее, шипя от боли. Применил причуду. Киришима смотрел на него, как щенок. В тишине слышался только плеск воды. — Я очень скучал. Проще переносить твое отсутствие, когда я знаю, что в любой момент могу к тебе приехать, — тихие слова раздавались в ванной эхом. — Дуешься на меня? — зашептал Киришима, садясь в ванной. Его испытующий взгляд больше не мог Бакуго заставить злиться. — Нет. — Можно я тебя поцелую? — Эйджиро потянулся к нему, и Бакуго наклонился к нему, они коснулись губ друг друга неторопливо, Киришима взял инициативу на себя, поднялся на локтях. Бакуго переместил руку на его шею и чуть сжал, не желая, чтобы Эйджиро отстранялся. Его губы ощущались жгучим пламенем, тысячью ожогами, их языки не могли оторваться друг от друга. Кацуки чуть наклонил голову, пододвинулся, влажная рука Эйджиро легла на волосы. — Мфм, — вырывается из губ Кацуки. И Киришима отстраняется. — С каких пор это наш Кацуки смущается от поцелуя? — дразняще облизывает губы Эйджиро, гладя затылок большим пальцем. — С тех пор, как тебя месяц не было! — рычит он, чувствуя, как тело впервые за несколько недель не напряжено. — Мне кажется, время наверстать все, что мы… — За такое ты должен мне свою задницу. — Сколько раз? — Сколько недель тебя не было? Блять, недель по разу! — улыбается во все зубы Бакуго, и Киришима встает в ванной. Кацуки видит, как его тело мгновенно покрывается мурашками. Он смотрит на него снизу и выжидает. — Подожди меня в спальне, — просит Киришима, и Бакуго удивленно смотрит на него. — Ты что удумал, м? — хмыкнул он. — Искупление? — неуверенно произнес Эйджиро. Кацуки встал и вышел, плотно закрыл дверь, застыл около спальни удивлённо. Бакуго прошел внутрь, сел на кровать и не мог поверить своему счастью. Киришима снова здесь, рядом, и ему не кажется. Он все такой же веселый, теплый и большой. Он такой же, как и был. Немного отросли корни, но улыбка все та же. Он все также сияет, как начищенный пятак. Бакуго глубоко вдыхает. Кажется, что ему теперь ничего для счастья не надо. Кроме хорошего секса и сна с ним рядом. Киришима возвращается в комнату, на нем пижама и тапочки. — Сколько ты жил у меня? — спросил Киришима. Бакуго вздрогнул, посмотрел в глаза Эйджиро. — Недели три. Они замолчали, недолго глядя друг на друга. Кацуки показалось, что его окатило арктическим холодом, он оперся на руки. — Претензии? — спросил он. — Никаких, — съязвил Эйджиро. Киришима делает пару шагов к Кацуки, и Бакуго встает. Минута гляделок глаза-в-глаза, и Кацуки больше не может злиться или кричать. Это чудо снова рядом, снова можно его потрогать, схватить и сжать. Эйджиро видит, как лицо Кацуки меняется. Он больше не хочет ничего говорить. Бакуго сжимает кулаки — он слышит искры. Ему тяжело выражать свои чувства не через крик. — Обними меня, — прошептал еле слышно Кацуки. И Эйджиро обнимает его крепко, почти слышит, как хрустнул сустав в локте Бакуго. Бакуго лбом прислоняется к плечу и просто вдыхает его запах. Ему не хочется отвечать на объятие, хочется стоять так вечность, прижиматься к нему и вдыхать его запах. Он обнимает его в ответ, прижимает к себе сильнее. Неумолимо клонит в сон, но горячие губы на шее взбудораживают сознание. — Я очень скучал по тебе. Если бы я мог, я бы рассказал тебе… — Эйджиро зажмурился. — Все нормально. Главное, что ты здесь, — Бакуго прикрыл глаза. Они ложатся рядышком, и Бакуго долго смотрит на него. Смотрит, как он дышит, моргает, улыбается непринуждённому разговору и просто ничего не требует. Не говорит лишнего. Губы Кацуки трогает полуулыбка. В тишине они просто глядят друг на друга, будто слова им больше и не нужны. Бакуго прикрывает глаза. Киришима прижимается к нему и обнимает. Бакуго готов был замурлыкать от удовольствия, но лишь сощурился, зевнул и обхватил его руку своими пальцами, гладя венки и костяшки подушечками. — Засыпаешь? — спросил Эйджиро, целуя его плечо. — Угу, совсем засыпаю, — ответил еле слышно Кацуки. — Тебе тоже не мешает поспать… Долгая будет ночь. — Определенно, — Киришима счастливо чмокает его плечо еще раз и улыбается сам себе. В тишине он услышал сопение Бакуго. — Определенно…