Доминанта

Хоть и раньше у них секс случался преимущественно раз в месяц или чуть чаще, и сейчас не ничего удивительного в таком промежутке не было, они все равно невозможно смущались. Они раздевались, как будто это их первый раз, целовались, будто бы они даже не знали, как делать это правильно. Киришима прошелся поцелуями по всему лицу Бакуго, пока Кацуки с закрытыми глазами шептал молитвы о скорейшем продолжении, но Эйджиро не собирался сегодня никуда торопится. Сегодня у них впереди вся ночь, и Кацуки прижимался к нему сегодня отчаянно и нежно. — Боже мо… — прошептал Бакуго, но Эйджиро поцеловал его в губы. Кацуки подался вверх, еще сильнее руками прижимая его к себе, не дал ему отстраниться. Бакуго наслаждался каждым острым кончиком его зуба, его языком, жаром его тела, тихим голосом и мягкими волосами. Бакуго прошелся руками по спине, ощупывая все, как будто в первый раз. Кацуки отчаянно жался к нему, боясь отпустить. Боялся открыть глаза, боялся закрыть их — вдруг он куда-нибудь испарится. — Я люблю тебя, — Эйджиро шептал ему на ухо без конца, и Кацуки не хотелось, чтобы он останавливался хоть на одну секунду. — Знаешь ли ты, как я за тобой соскучился… — Замолчи, — прошептал Кацуки. Они недолго смотрели друг другу в глаза и не моргали. Ловили настроение друг друга и медленно целовались. — Не говори сейчас о своей пропаже. Не говори… Киришима замолчал, поджав губы, Бакуго горько улыбнулся. — Ты — здесь. Больше ничего не надо, — еле слышно прошептал он, обхватывая его торс ногами и прижимая к себе. — Не пропадай больше, иначе бошку оторву. — Ты богомол? — Я дьяволслов, — Кацуки укусил Эйджиро за шею, и Киришима зашипел. — Ты жестокий, — Киришима обнял Бакуго настолько крепко, насколько смог. — Ты вообще хочешь?.. — Угу, — Кацуки чуть улыбнулся. Эйджиро знал, как Бакуго нравятся нежности, но он никогда бы вслух это не сказал. Киришима терпеливо мнет его мышцы, расслабляя руки и торс, укус на шее еще ныл, но руки неумолимо гладили, не давали покоя любимой гладкой коже. На каждое касание Бакуго не уставал реагировать. Ему казалось, что ему снится. Что Киришима здесь, сидит на его бедрах и гладит его, каждое его касание — это любовь, не иначе. Эйджиро проходится по большому шраму на груди и прижимается к нему губами, Кацуки выдыхает и смотрит в потолок, обвивает его руками за плечи, прикрывает глаза, и ему хочется, чтобы Эйджиро всегда был настолько рядом. Чтобы он никогда никуда больше не уходил. Чтобы это кричащее расстояние никогда больше не было преградой для них. Киришима отстраняется. Кажется таким большим и сильным, и Бакуго просто расплывается в улыбке, думая, настолько ли он большой и сильный, что навалиться на него и расцелует? Бакуго вскидывает руки над головой, и Эйджиро тут же их ловит, склоняясь совсем низко к нему, они дышат в унисон, не могут наглядеться в глаза, застывают в этом мгновении и целуются. Бакуго слишком торопиться, ему слишком мало, он слишком жадный до его губ. Киришима едва поспевает за ним, отстраняется, чтобы нормально вдохнуть, а у Бакуго уже глаза шальные, с блеском. Готовые на все. И Киришима знает, что пора действовать, пока эта шалость не превратилась в злость. Да и ему в зад недвусмысленно упирался его член, на каждом вдохе подрагивая. Эйджиро слезает с чужих бедер, скользит к низу живота и наглаживает внутреннюю часть бедер, затем аккуратно берет в ладонь яички, несильно их сжимает, наклоняется к члену, и Бакуго нетерпеливо вскидывает бедра, проезжаясь ему членом по щеке и оставляя влажный след предэякулята. — Не торопись, — шепчет Киришима. — Тогда поторопись ты. Не нужно, — Бакуго приподнялся на локтях. — Просто… Хочу тебя. Во мне… Киришима почувствовал, как бабочки в животе запорхали, а от приступа нежности Бакуго захотелось задушить в объятиях. Киришима поцелуями спускается к бедрам. Приподнимает ноги Кацуки, и тот сам сгибает их в коленях и разводит. Киришима улыбается, ловит смазку, которую учтиво подкидывает Бакуго, выдавливает себе на пальцы и греет ее, пока Кацуки сел на кровати, чтобы достать презервативы. Киришима хватает его под колени, тащит к себе и задирает его ноги, низко рыча. — Не отвлекайся, — произнес он, и ввел один палец. Бакуго зашипел, упрямо глядя в чужие глаза. Киришима едва сдерживался, чтобы не поцеловать его. — Не торопись, — передразнил его Бакуго и Киришима согнул палец, Кацуки тут же сматерился и шумно вздохнул. Кацуки никогда не понимал, как у Эйджиро удается оставаться таким нежным и мягким с такой профессией и причудой. Сам Бакуго давно зачерствел, только почему-то Киришима и его улыбка заставляли его улыбаться. Как Эйджиро остается таким? Кацуки внимательно смотрел, как Киришима отрывает один презерватив с разогревающим эффектом, и его ведет от того, что такой большой, красивый и ладный Эйджиро сейчас полностью его. И ни о ком больше не думает. И ни с кем кроме него сейчас. Киришиму видит в этом мире сейчас только он, только для него горят эти кровавые глаза, только для него его румянец на щеках, только для него Эйджиро старается, нежничает и упрямиться, только для него его мысли и чувства. Кацуки чувствует, как пальцы возвращаются в него. Чувствует, как Киришима гладит его изнутри. И Бакуго готов кончить уже от этой стимуляции. Он прикрывает глаза и поднимает руки ко лбу, чтобы скрыть свое краснющее лицо и дурацкую улыбку, сквозь которую Киришима слышал легкие стоны. Эйджиро медленно входит, позволяя Кацуки привыкнуть, отнимает руки от лица и удерживает их по бокам. Бакуго жмурится, закусывает губу и низко рычит. Киришиме кажется, что он уже от этого рыка может кончить. Киришима целует его сжатые губы, медленно входя до конца. — Черт, я успел забыть, насколько он большой, — прерывисто выдыхает Бакуго, прижимая Эйджиро к себе изо всех сил. — Тогда тебе стоит вспомнить, — шепчет Киришима, начиная двигаться неспеша. Сегодня Эйджиро не хотел разгоняться или выбивать из Бакуго всю душу и сердце. Он знает, что может сделать это в другой раз, когда угодно. Сейчас он хочет вложить в каждое движение, в каждый толчок и каждый поцелуй максимум нежности. Он знает, что Бакуго нежностью и глупыми словечками можно довести до исступления настолько же быстро, насколько же и вытрахивая из него всю душу. Они не практиковали никогда секс ради чувств. Но Киришима уже видел, отстранившись, как Бакуго едва держится, одной рукой прикрывая свое смущенное лицо, а другой двигая рукой по напряженному члену. Эйджиро казалось, что если бы они были чуть-чуть к друг другу ближе, если бы за эти месяцы, а то и годы, они говорили друг другу больше того, чем они живут и что чувствуют — они бы давно занимались только таким сексом. Киришима глотал каждую частичку Бакуго взглядом. Как он вздрагивает при каждом неторопливом толчке, шипит от удовольствия и рычит, выгибает спину и напрягает бедра. Как наблюдает за ним смущенным взглядом, как одними губами шепчет сладкие нежности, как рукой задерживается на головке и трет ее пальцем. Киришима приподнял чужие бедра, и Бакуго завертелся. — Хорошо, слишком… — Кацуки зажмурился, и Киришима убрал его ладонь с лица. — А так? — Эйджиро двинулся еще раз. — Да, — отозвался Бакуго, обтирая пот с ладоней об простыню. — Не останавливайся. Пожалуйста. Киришима двигался неторопливо, без резких толчков. Они оба сейчас ощущались как два участника оркестра. Они в данный момент единое целое, единый организм. И их «музыки» не будет без одного. Кацуки застонал, стоило Киришиме притереться совсем близко и слабо двинуться. Эйджиро отодвинулся, полностью выходя. Развернул Бакуго на живот, Кацуки сразу же повернул голову. Киришима снова вошел, и он завороженно смотрел, как влажные губы Бакуго приоткрылись, тихонько застонали, а глаза чуть зажмурились. Эйджиро хотелось орать во весь голос о своей любви. Не успел Эйджиро войти до конца, как Бакуго насадился сам и спрятал лицо в подушке, приподнялся на локтях и прогнулся в пояснице. Еще раз. Еще и еще. Он двигался сам, быстро, и Эйджиро не поспевал за ним. Удовольствие захлестнуло, и Киришима не мог даже слова сказать первые секунд десять. — Ты так сильно этого хочешь? — зашептал он. — Да… Да, — Бакуго двинулся еще пару раз, застонал, дрожа всем телом. — Мх, Эйджиро! Киришима начал двигаться, и Бакуго заметался, чуть не крича от удовольствия. Эйджиро почувствовал, как вокруг него Бакуго ритмично сжимается, не прекращая восклицать его имя. Эйджиро застыл, войдя до упора, содрагаясь в оргазме. Кажется, они оба перевозбудились. Пару секунд они еще так полежали, затем Киришима вышел, снял презерватив и лег рядом. Бакуго тут же подполз ближе, устроился на чужом плече и прикрыл глаза, он пытался отдышаться. Волны удовольствия еще струились по нему, но мерно откатывали, оставляя легкую усталость и сонливость. — Пойдем в душ? — Дай мне пять минут, умоляю, — Киришима смотрел в потолок. — О чем задумался? — Кацуки прикусил его плечо, и Эйджиро шикнул и вздрогнул. — О тебе. О нас, — произнес как-то робко он. — Я не был так счастлив никогда. Никогда… Правда… Может, стоит почаще пропадать? — Нет уж… Я не вынесу, блять, еще один месяц без тебя! — рычит Бакуго. — Это невыносимо! Каждый день одинаковый! Пишу тебе. Полиция. Дом. Ожидание. Бесконечное ожидание! Не разбрасывайся никогда такими словами. Никогда! Звонки, на которые никогда никто не отвечает! Слова и взгляды, всем видом показывающие: чего ты ждешь? Чего ты ждешь? Ты видимо там отдыхал? Я все еще злюсь на тебя. — Я не… Я не отдыхал… — выдохнул Киришима. — Я еще не готов тебе рассказать, зачем я уезжал. Я надеюсь, что ты меня поймёшь. Кацуки приподнялся, нахмурился и кивнул. — Все, вставай, пошли в душ. Киришима поднялся, протянул руку Кацуки, и тот встал. Они за руку пошли до ванной. И Бакуго смотрел на его спину. Совсем свежий шрам. Большой. Он не собирался спрашивать, откуда он взялся. — Нам надо поговорить… После, — говорит Бакуго тихо, когда они забираются под горячие струи воды. — Да. Я знаю, мы обязательно поговорим. Какая-то необъяснимая горечь легла на корне языка Кацуки, но он шагал босыми ногами по полу и крепко держал чужую руку. Эйджиро шагает в ванную, помогает залезть Бакуго, включает теплую воду. Они смотрят друг на друга под струями теплой воды. В тишине они оба жаждут не умолкать ни на секунду. Но они слушают шум воды и дышат, мокнут и мнутся, обнимаются под искуственным дождем и кутаются в чужие руки. Прикосновения распаляют, разогревают остывшие вмиг тела. — Что ты молчишь? — шепчет на ухо Бакуго. — Устал говорить, как сильно я тебя люблю. Киришима прильнул к его плечу, прикрыл глаза, руки Бакуго тут же обвили его и огладили этот новый шрам. — Я бы хотел, — заговорил вдруг Кацуки. — Я бы хотел остаться здесь… Киришима поднял голову, не понимая вопроса. Его укладка в пики опала, он был похож на себя-старшеклассника. — Здесь, с тобой… — продолжает немного погодя Бакуго. — В моей квартире? — Киришима удивленно смотрел на Кацуки. — Да, — кивает он для большей убедительности. — Но как же твои родители? — радость тут же погасла там, где и зародилась. Он смотрел в чужие глаза, и Кацуки тут же сменился в лице. — Я думаю, что они меня поймут. — Если они узнают, с кем ты живешь? — вода била по щекам, но Эйджиро хотел продолжить разговор. — Разве это твои проблемы? — Кацуки начинал злиться. — Нет… — Так и зачем ты пытаешься меня отговорить? Если ты не хочешь, так и скажи, а не страдай хуйней, Эйджиро, — голос Бакуго был тихим, хриплым, и у Киришимы не сложилось впечатление, что Кацуки зол. Скорее расстроен. — Я хочу, но не стоит ли все хорошо обдумать? — Киришима чувствовал, что каждое слово — это комья земли из ямы их налаживающихся отношений. — Обдумать что? — Кацуки отстранился. — Все, заткнись. Давай закроем эту тему. — Погоди, ты меня не понял, — Эйджиро поймал опустившуюся голову Кацуки ладонью и нежно поцеловал. — Прости меня. — Отстань от меня, — зарычал Бакуго, прикрывая глаза. — Я знаю, что ты бы не хотел, чтобы я от тебя отстал, — улыбается Киришима. — Давай поговорим об этом в другой раз? — Ты не хочешь, чтобы я переезжал? — Хочу, но твои родители… И мы об этом до этого даже не говорили. Взвесь все, прежде чем говорить такое. Кацуки рычит, понимая свою неправоту, но он не хочет отступать. Руки Киришимы молят его успокоиться. И ему не хочется. Ему хочется кричать, но взгляд Эйджиро почти умолящий, и Кацуки обещает себе, что они снова заговорят об этом. Когда-нибудь. Киришима нежно целует его в шею, и Бакуго не хочет больше ничего говорить. Обида засела между ребрами и кралась к грудине, в самое сердце. Эйджиро шепчет ему слова о любви, но они больше не кажутся Кацуки чем-то особенным. Хотя сам же спустя минуту шепчет их в ответ, будто бы это великая тайна. Если бы Киришима действительно так его любил, говорил бы он такое? Бакуго накручивает себя, пока не ловит Киришимин взгляд, его губы говорят: — Как только будешь готов, можешь переезжать, — и Кацуки чувствует, как улыбка начинает ползти по его телу энергией. — Правда? — спрашивает он. — Да. Бакуго целует его, прижимает к стенке ванной, Киришима жмурится от прикосновения к холодной поверхности. — Я просто не знаю, не знаю, сколько мне тебя нужно, чтобы я перестал скучать хоть на секунду, даже если ты рядом, — признается Кацуки. Киришима обнимает его. И они стоят так несколько минут, слушают свое дыхание. — Постой-ка так, — Киришима отодвигает Бакуго к стенке, и они меняются местами. В ванной места мало, воды по щиколотку, душ бьет размашисто по спине Эйджиро. Но Бакуго стоит в углу, и Киришима становится на колени. Кацуки удивленно смотрит в его глаза. Киришима прислоняется горячей щекой к колену, целует шрам там, выпрямляет спину, скользя щекой по бедру, прикрывает глаза и руками приобнимает его ноги, целует бедро, второе, мягко руками проходится до лодыжек, неспеша двигается к ягодицам и мягко сжимает их. Кацуки вздыхает громко, начиная возбуждаться. Киришима берет в рот головку, и Бакуго закрывает глаза руками. Он еще очень чувствительный, но отстранится не может — некуда отодвинутся, Киришима держит его ноги. И сколько ни жмись к стене — сквозь нее не пройти. — Эйджиро… М… — Бакуго уводит таз назад, но Киришима крепко его держит. Он берет наполовину, когда у Кацуки уже стоит. Бакуго старается не двигаться, потому что адреналин от укушенного члена не то, что бы отличное завершение вечера. Киришима, видя напряжение Бакуго, его красное лицо, больше не берет в рот, лишь размашисто лижет и губами захватывает головку, боясь поранить его. Несмотря на то, что Кацуки уже давно привыкший к оральным ласкам Эйджиро и адреналину от его зубов, за этот месяц много что могло измениться. И Киришима не хотел все похерить. Он кончиком языка игрался с уретрой, и Бакуго все чаще дышал и просил его остановиться. Киришима хочет проложить дорожку поцелуев к пупку, но Кацуки просит о продолжении. — Войди в меня еще раз… Пожалуйста, — рычит Бакуго. — Мне нужно сходить за презервативом, тогда… — Не неси чепухи… — Кацуки разворачивается лицом к стене и упирается горячим лбом в мокрый холодный кафель. — Давай! Киришима долго смотрит на рельефную спину, сомневается. Но Бакуго подается назад, притирается к нему ягодицами, и Эйджиро шипит от удовольствия. Одно движение — и член с легкостью входит в Кацуки без какой-либо подготовки. Смазка еще осталась после последнего раза. И Киришиму ведет от этой неправильности, от влажных стонов Кацуки, которые мешаются с шумом воды и его собственными стонами. Киришима крепко держит чужие бедра, входит до упора, вжимает Кацуки в кафель и они стоят так пару секунд. Эйджиро толкается сильно с размахом. Ему хочется показать, как сильно он любит Бакуго. Как сильно он его обожает. Эйджиро кусает кожу на плече Бакуго и жмурится. Ему кажется, что ему хватит даже этого, чтобы закончить. Кацуки подается назад, и Эйджиро снова толкается, вжимает его в плитку, двигается еще и еще. Замирает. Рукой скользит по влажному торсу Кацуки, берет в руку его член и начинает двигаться в унисон с кистью. Бакуго руки вытягивает над головой, еще сильнее прогибаясь в пояснице, сгибает их и кончиками пальцев гладит его голову, не в силах сдерживать стоны. Ему кажется, что Киришима случайно попадает только по простате, потому что трудно поверить, что Эйджиро настолько хороший любовник. Они кончают вместе, неумолимо целуясь и шепча нежную бессмыслицу. Киришима усаживает Бакуго в ванную, смывает всю сперму, помогает ему почиститься, а затем затыкает слив и садится позади него, позволяя Кацуки лечь на него и расслабленно прикрыть глаза. — Я устал… — шепчет он. — Только час ночи, — Киришима глянул на снятые тут ранее часы. — Спать? — Бакуго приоткрыл глаза и зевнул. — Хорошо, давай поспим, только не засыпай сейчас. Я не дотащу тебя. — Врешь. — Конечно, я вру, — Киришима целует его мокрый лоб и обнимает его поперек груди.