Доминанта

Киришима, стиснув зубы и натянув повыше воротник свитера, шел по тротуару и смотрел по сторонам, изредка поправляя на плече вечно падающую сумку с брякающим оружием. Напряжение лишь росло. Его отправили сюда с малоизвестными героями, такими же, как и он сам — чтобы они все вместе искали серийного убийцу. Отобрали телефоны, выдали новые, дали другие имена и фамилии. Эйджиро уже сам сомневался в своей уникальности и подлинности — нацепили на него шапку и сказали патрулировать. Он шагал по улицам в своих теплых кроссовках и мечтал уже отдохнуть в снятой учтиво агенством квартире. Смена закончится лишь через час. Но и дома делать абсолютно нечего — он не может связываться с Токио, тем более с Бакуго. Остается только смотреть телевизор в окружении пива и холода. Злость медленно начинала копиться в нем и не находила выхода. Он каждый день делал одно и то же. Киришима хотел поймать уже этого маньяка и уехать домой. Вообще, эта миссия должна была длиться две недели. И вторая неделя уже шла. Значит, скоро домой, что не может не радовать скучавшего по дому Эйджиро. — Господи, почему тут так холодно, — сам не зная зачем, произносит Киришима, гуляя по малооживленным улицам. — Согласен, — отзывается на углу стоящий мужчина, голыми красными руками держа сигарету. Киришима останавливается. — Слава богу, что скоро обещают потепление, м? — улыбается он привычно. — Да хер бы тут, а не потепление, сынок, — жмет плечами мужчина. Эйджиро не понимает, почему он называет его сынком, если он ненамного старше его. — Может выпьем чаю? — Спасибо, но… — Ты тут недавно, верно? — улыбнулся он загадочно. — Да… Недавно приехал из пригорода Токио… — он врет. Мужчина смотрит на него долго. У него какой-то дефект зрения или причуда, связанная с ним. Он молчит и затягивается. Киришима стоит, сам не знает зачем, морозит ноги и не сдвигается с места. Они смотрят друг на друга долго. Губы незнакомца плывут в улыбке. — Занят вечером? — спрашивает он Эйджиро. Киришима шмыгает носом, достает телефон и смотрит на время. В эту минуту в его голове тысячи и тысячи мыслей. Он может позволить себе отдохнуть? В руках виснет невозможная слабость почему-то, и Киришима говорит, что не занят сегодня. — О, какое совпадение. Пойдём в бар, — он бросает сигарету. Киришима натягивает перчатки и соглашается. Над ним все равно нет начальства сейчас. Они идут до ближайшего бара. В душе Эйджиро закрадывается тревога и сомнения. Правильно ли он поступает, идя на какую-то авантюру. Все их разговоры непринужденные, о чем-то простом и обыденном: погода, политика и прошедшее летом аномальное нашествие комаров. Киришима смотрит в свой пивной бокал долго и, кажется, даже начинает слышать, как лопаются пузырьки на пенке. Болтовня мужчины стихает. — Скучаешь по кому-то? — Да, — отвечает Киришима. Виски начинает давить выпитые 2 бокала пива. — Расскажи. Легче переживать тоску, когда о ней говоришь. В голове будто сигнал тревоги, будто началась контратака, и Эйджиро кладет холодную руку на лоб. Заболевает? Он начинает рассказывать как на духу. Мужчина тянет свое пиво, его глаза смотрят в профиль Киришимы, и Эйджиро поворачивается на него. Он смотрит недолго в его глаза, чувствуя, как в голове становится пусто. Боль в висках начинает усиливаться. — Наверное, мне на сегодня хватит. — У тебя что-то болит? — мужчина кладет руку на его плечо. — Да нет. Просто устал, — Киришима улыбается, как и всегда. Тревога в голове гудела и не давала мыслить, распирала мозги изнутри. — Слушай, а какая у тебя причуда? — Да проще пареной репы, — он улыбается. — Она повышает в людях гормон стресса. — Ого, вот оно как… — Киришима отпил из своего бокала, не подавая вид, что ему плохо. — Мне не очень повезло. — Ты вполне себе счастливый. Мне попалось отвердение, — голова начинает кружится, и Киришима чувствует напряжение во всем теле. — А ты не Красный Бунтарь, случайно? — спрашивает он. Эйджиро смотрит на него ошалело, яростно. Вся злость, что в нем копилась, удвоилась тревогой. — Пойдём-ка со мной, — Киришима выходит из бара, и мужчина следует за ним. — Я вынужден тебя арестовать до выяснения обстоятельств. Они стоят в переулке. И мужчина сжимает кулаки в карманах. Эйджиро готов отражать любое нападение. — За что?! — хмурится он. — Около двадцати людей было найдено мертвыми. С аномальным количеством кортизола в крови. Думаешь, я поверю, что ты не со зла все это делал?! — Эйджиро слышит свое дыхание и биение сердца в висках. — Они сами кончали с собой. Я при чем здесь? — он непонимающе развел руками. — Я не понимаю, как ограничивать ее действие или отменять его! — Ты и на мне ее использовал?! — Эйджиро почувствовал невыносимую жажду кого-нибудь ударить. — Мне пришлось. Ты же герой! Киришима подошел к нему. Тот протянул ему руки. Заковал в наручники. Шаги гулким стуком отзывались в воспалённом от злости мозгу. Эйджиро стиснул зубы и зажмурился. Он будто слышал поминальную молитву в проезжающих мимо машинах. Он тащил за собой мужчину за цепи и вел к ближайшему полицейскому участку. Становилось невыносимо жарко, его лицо не прекращало наливаться кровью, руки начинали дрожать, а челюсти все сильнее сжимались под влиянием головной боли и невыносимой тревоги. Киришима расстегнулся, стащил шарф и то и дело оборачивался на мужика, чтобы посмотреть в его глаза. Его потихоньку жрала злость, его сердце, душу, его мозги и тело. Собственное дыхание раздражало, город бесил шумом, Киришима чувствовал, как наливается злость во все его нутро, как пульсирует в висках ярость, как агрессия проявляется в быстрых, резких движениях. Он толкает мужика к полицейскому участку. Тот заходит первым, толкая плечом дверь. — Рассказывай! — рявкает Киришима, и сам не узнает свой голос. Осознание происходящего приходит лишь на пару секунд. Затем, все также — беспросветная тревога и агрессия. — Бунтарь, что случилось? — Рассказывай! — только рычит Эйджиро сквозь зубы и толкает за плечи мужика. — Поймал я вашего маньяка! Я домой, заебало! Его за руку схватил офицер, спросил, не под действием ли он чьей-либо причуды. Киришима сбросил с себя руку и ушел. Он мог сейчас разговаривать только на языке кулаков. Но лишаться работы и бить кого-то означало потерять честь и работу. Голова гудела и звенела, раскалывалась на куски. Он ушел из участка и едва ли чувствовать под ногами землю. Пронзительный гул доносился до всех участков мозга, и Эйджиро казалось, что ему не хватает воздуха. Он чувствовал, как его трясло и дрожали руки. Он шел широким шагом до дома, даже не понимая, насколько ему плохо. Он зашел в квартиру, стянул ботинки и куртку, ему уже позвонили из агентства. Он берет телефон, перезванивает. — Киришима, у тебя все хорошо? — Кажется, этот тип применил на мне свою причуду. Я чувствую себя… Не знаю. Мне очень нехорошо, — Эйджиро сел на диван и откинул голову. — Мне очень нехорошо… — Мы пришлем к тебе бригаду. Не уходи никуда. — Как будто я могу. Киришима сидел и смотрел в потолок, чувствовал, как трясущиеся руки бьют по бёдрам и закусил губу. В голове будто что-то взорвалось — она болела, в теле не было сил подняться или что-нибудь сделать. Он решает занять себя мыслями о самом дорогом, желанном и необходимом — Бакуго. Внимательно вспоминает его лицо, каждую родинку, его легкую небритость по утрам, острые, как крылья самолета, брови, тяжёлый, но ласковый взгляд. Аккуратный нос, на котором по весне просыпается полчище веснушек. Красивые длинные ресницы, красивый овал лица… И как Эйджиро нравилось его гладить по утрам. Смотреть, как он щурится от солнца. Как утром будит его, мягко гладит… Киришима открывает глаза. Мушки не дают разглядеть серый из-за ранних сумерек потолок. В маленькой квартире, в своей собственной голове, у него нет мыслей в голове. Хочется домой. Не есть разогретые полуфабрикаты, а самому неторопливо по вечерам готовить себе и Бакуго. Работать с ним… Мысли обрываются на таком громком и раздражающем стуке в дверь. Он рычит, дергает головой и поднимается, открывает дверь и чувствует, как все перед глазами начинает кружится. — Бунтарь, ты как? — зовут его. Киришима промолчал, чувствуя, как его начинает тошнить. Как по голове будто молотком начинают бить. Его подхватывают под руки. Следующие полторы недели Эйджиро проводит в больнице, пока решается дело с злодеем, который и сам не знал, как отменять причуду. Пока Киришима мучился, лежал под капельницами и едва мог думать и видеть из-за бесконечного головокружения, рвоты и мигрени. Из-за дезориентации и дереализации вследствии боли Киришима только и мог смотреть в потолок или в приоткрытое окно. Его руки не могли держать ничего — настолько усилился его тремор. Кроме повышенного кортизола — в крови ничего аномального не обнаружено. Было принято решение увезти злодея подальше от города, но симптомы Киришимы никуда не пропали. Дали подавители причуды. И симптомы лишь временно купировались. В один день Киришима открывает глаза и понимает, что его куда-то везут. Или галлюцинации? Он слышит звук мотора, видит три врача перед собой и одного своего коллегу. Он сглатывает слюну, ежится и еле выговаривает вопрос, куда его везут. — Мы казним эту мразь. Пока ты был в больнице, люди умирали без помощи. Поможешь нам? Киришима закрывает глаза и слабо отвечает «да». Все молчат, и Эйджиро тихо продолжает: — Я сам… его убью, — его трясет от каждого слова, но сухие губы все равно продолжают. — Собственными руками. — Киришима-сан, в этом нет необходимости, — сообщают ему. — Я хочу… Еще около недели он пролежал, пытаясь оправиться от своего двухнедельного состояния. Как только Киришима чувствовал себя лучше — его отправили домой, велели никому не рассказывать о случившимся. В том числе и в той отдаленной от Саппоро постройке. Киришима практически ничего не помнил. Он помнил, что в его мыслях был Бакуго, была фраза «этот мудак отнял у меня время, которое я мог с ним провести». Не понимал, что делал. Чувствовал лишь, как вся его ярость выливается, как он из последних сил, мог стоять и рыдать от боли в руках.

***

Сейчас Киришима возвращался домой после встречи с Сэро. Они успели только поздороваться и заказать по пиву, когда ему позвонил Бакуго. Он бежал до остановки, надеясь успеть на последний автобус, который уходит прямо перед его носом. Бакуго больше не звонил и не писал. Как он будет объясняться или что скажет — он не мог даже подумать. Цыкает, вызывает такси. Еще раз пишет ему, но Кацуки не отвечает. Около пятнадцати минут у него уходит на то, чтобы вернуться домой. Он забегает в лифт, пытаясь отдышаться, нажимает свой этаж и дрожащими руками кнопку закрывания дверей. В голове пусто. И он больше не знает, как ему оправдаться. Кацуки сейчас, наверное, неимоверно зол. В тишине он стоит минут пять перед дверью, боясь зайти. Дергает ручку — закрыто. Сообщения Кацуки не читает уже полчаса. Звонит, но никто не отвечает. Может ушел? Пробует ключами. Но ключ не проворачивается. Киришима цыкает. Кто блять заставлял его покупать замок, открывающийся с одной стороны или никак?! Эйджиро звонит Бакуго, жмурит глаза, прислушивается к двери. Он дома. Его звонок играет где-то слева, в спальне. Киришима садится на пол в подъезде и скрещивает руки на груди. Начинает мысленно ругать себя, рычит и ненавидит. В груди ноет от вины и боли. Он прячет руки в коленях и сидит, несколько раз ударяясь затылком о стену подъезда. Ждет пару часов, надеясь на ответ Бакуго, но лишь засыпает с телефоном в руках. Утром ему открывает Кацуки в халате, толкает его ногой и рычит, чтоб он просыпался. Киришима нехотя открывает глаза, тут же просыпается, пытается встать, но затекшие ноги набиты ватой и болят в суставах. — Кацуки, я объясню!.. — говорит он. — Заебал ты меня со своими выкрутасами, Эйджиро, — горько мямлит Бакуго, уходя в квартиру. — Дверь открыта будет. — Блин, — Киришима думал, что он его хотя бы ударит или наорет. Молчащий Бакуго это худшее, что он мог себе представить. Он осторожно встает и идет в квартиру. Теперь она ощущалась чужой. Она вся пахла Бакуго, его гелем для душа и одеколоном. Киришиме стоит проверить, не успел ли Кацуки оформить ее на себя. Он разулся, взглядом поискал Бакуго. В ванной комнате горит свет. Моется? Эйджиро стучит. Все в ванной стихает. Сердце Киришимы уже готово упасть в пятки и перестать биться. Волнение паразитирует в его теле и не дает сдвинуться с места. Кацуки открывает дверь. И язык Эйджиро прирос к небу. Он набирает воздуха, чтобы что-то сказать, но крик Кацуки опережает все его мысли, ножом проходится по сердцу и ушам. — Эйджиро! — начинает он. Он весь напряжен. — Я могу все… — Закрой свой блядский рот и слушай сюда, когда я с тобой разговариваю! — крик эхом расходится по квартире. — Блять, я не собираюсь больше терпеть такую хуйню, понял меня?! Еще раз я увижу, услышу или почувствую, что что-то не так, я тебя убью. И если ты блять думаешь, что я шучу, то я сожгу тебя заживо, понятно?! Кацуки сделал шаг вперёд, и Киришима вжался в стену. Бакуго тянет искрящуюся ладонь к его голове, и Эйджиро даже не думает использовать причуду. Ладонь тухнет прямо перед его лицом. — Как ты можешь так со мной поступать, скажи?! — крик кажется громче и яростнее. Киришима сжимает челюсти и даже не думает отвечать. — Тебе не стыдно?! Ты хоть знаешь, что я чувствовал вчера?! Знаешь, мм? — Кацуки приблизился почти вплотную. — Ничего ты блять не знаешь! Кацуки бьет раскалённой ладонью совсем рядом с головой Эйджиро. Рычит, опускает голову и чувствует запах жжёных волос. Небольшую прядку прижег случайно. — Заебало меня это все! — Кацуки отворачивается, и Киришима видит, как Бакуго закрывает руками лицо. — Надоело! Сколько это еще будет продолжаться?! Голос Кацуки тихий, хриплый, срывающийся в никуда. Эйджиро не двигается, даже если понимает, что его Кацуки рыдает прямо сейчас перед ним. — Кацуки… — шепчет он еле слышно. В душе сыро, больно и пусто. Он делает шаг вперед, слышит тихое, но такое точное: — Пошел ты нахуй, Эйджиро. Я жалею, что ты меня простил. Я жалею, что я приехал сюда вчера, — Бакуго прислоняется к другой стене лбом. — Не неси чепухи, Кацуки, прошу тебя, пожалуйста, послушай, — Киришима отлипает от стены и касается его плеча. Кацуки шмыгает носом дергает плачом, выдыхает быстро, шумно, слышно, как он сдерживает крик, как глотает собственные слова. — Не хочу я тебя слушать, заебал, — Кацуки поворачивается, он смотрит в пустые глаза, и снова срывается на крик. — Тебе рассказать, как мне было?! Рассказать, что я чувствовал?! Бакуго толкает Киришиму в грудь. Его глаза покраснели, по щекам маленькие дорожки слез стекали по подбородку и падали на пол. Он дышал часто, срывался на хрип. — Пожалуйста! Послушай меня! — Эйджиро тоже переходит на крик. — Ты ахуел на меня орать?! — кричит Бакуго, жмурит глаза. — Все, блять, ты меня заебал, свали нахуй! — Потому что ты ничего не хочешь слушать, Кацуки! — в ответ орет Киришима. — Заткни ебало! — хрипит в ответ Кацуки, его голос срывается. — Хватит орать! — Сначала сам прекрати кричать! У меня уже уши болят! — Ах уши у тебя болят! Я тебе их оторву. И болеть не будут! — Бакуго разводит руки и улыбается. — Раз по-другому ты не понимаешь! А знаешь что у меня вчера и сегодня болит?! — Ты дашь мне сегодня договорить?! — Когда я сдохну, тогда и разговаривай, уебище! Киришима выходил из себя гораздо быстрее, чем он думал. Кацуки стоял перед ним, весь в слезах и с охрипшим от крика голосом. Он задал себе вопрос: зачем он вообще кричит? Есть ли смысл в этом? Разве так Бакуго станет лучше? Разве так ему станет менее больно? Он вытянул перед Бакуго руки. — Делай со мной что хочешь, — говорит он спокойно, поднимает взгляд. — Это твоё право. Хоть все деньги попроси с карты снять. Сегодня я исполню все твои желания. Кацуки шмыгает носом, рычит, размашисто бьет его по лицу ладонью. Киришима не колышется. Смотрит упрямо. — Делай, что хочешь. Избей. Причини мне ту же боль. Раз не хочешь слушать. Кацуки ударил его еще раз и скривил губы. — Ты прав. Бери телефон и пиши Фэтгаму, что ты заболел, — Бакуго потянулся в его карман и достал телефон. — Хоть раз воспользуйся своей тупой башкой по назначению! — Кацуки, я ведь совру… — Блять, тебя вчера это не особо волновало! Ты сказал, что будешь делать, как я скажу. Закрыл рот и написал. Иначе я напишу сам, — Кацуки вкладывает ему в руки телефон. Киришима исполняет указания Бакуго, и смотрит на время, затем Кацуки проверяет, что он написал и забирает телефон. — Иди в душ, — приказывает Кацуки и стирает слезы ладонью. — И растяни себя как следует. Я не собираюсь с тобой возиться, заебал меня уже со своими выкрутасами. Киришима обомлевше смотрит на Бакуго, неловко мнется около коридора. — Че встал блять?! — зарычал Кацуки. — Еще тебе пиздюлей отвесить?! — Нет, сэр, — отвечает тихо Киришима. — Разденься здесь, а потом иди. Не называй меня так, — Бакуго уходит в сторону кухни, а Киришима медленно начинает снимать с себя одежду. — Быстрее, блять! Быстрее! Заебал. Киришима ускоряется, и вскоре остается без одежды. — Я могу идти? — Стоп. Кацуки уходит в спальню и затем возвращается и подает ему анальную пробку почти размера его кулака. Киришима берет ее в руку, и сверху Кацуки дает ему тюбик смазки для анального секса. Как только он заходит в ванную и за ним запирается дверь, Эйджиро начинает немного потряхивать. Что за монстра он пробудил? Колени тряслись, как перед битвой, в которой он знает - больно будет. Но насколько сильно достанется - нет.