Жизнь внутри меня

Под громкий щебет птиц на её тумбочке грустно остывал завтрак. Гермиона смотрела на еле заметный пар, который тонкой струйкой исходил от роскошных серебряных тарелок со стряпнёй Руди, и изо всех сил пыталась заставить себя хотя бы немного проголодаться. Каша, поджаренный тост, маленький поднос со свежими фруктами, на десерт — пробирка с сывороткой для беременных от Фреэль. Когда-то в Хогвартсе им тоже подавали на завтрак вкуснейшую кашу с тостами, которые аккуратной стопочкой выстраивались на всю длину стола и ароматно пахли ванилью… Она грустно улыбнулась. Боже, это было будто в прошлой жизни. Какой же счастливой и лёгкой казалась тогда эта школьная жизнь, даже при условии постоянных передряг, в которые они попадали с Гарри и Роном. Остаться одной, поселиться в чёртовом поместье Малфоев, жить тут почти три недели, пить непонятные снадобья каждый день — вот, что было по-настоящему ужасным. Ещё это странное, чудовищно непривычное ощущение жизни внутри неё… На сыворотках плод тяжелел с каждым днём. Своим существованием в ней он не давал ни на чём сконцентрироваться, даже на книгах — единственном развлечении в этой нагоняющей жуть комнате с завешенным окном. С того самого момента, как он впервые пошевелился, Гермиона постоянно прислушивалась к своим ощущениям, с кошмаром ожидая очередного внезапного толчка. Она злилась на это существо. Она бы с радостью уничтожила его. Но всё, что Гермиона могла — это только напрячь всё внутри, сжать в тугой комок и проживать каждый день с ожиданием скорейших родов. Она сглотнула и медленно потянулась руками к горячей тарелке. Через полчаса, когда Малфои закончат свою трапезу, к ней придёт Руди и снова начнёт ворчать из-за того, что она не поела. — Я пожалуюсь! Пожалуюсь леди Малфой! — каждый раз причитала эльфийка, замечая нетронутую пищу. — Она же вам ясно сказала… Нужно нормально питаться. Сегодня Гермиона решила затолкать в себя кашу силой, лишь бы не выслушивать очередное брюзжание Руди и не портить себе настроение перед грядущей прогулкой. Фреэль велела Гермионе гулять каждый день по нескольку часов, желательно — с утра. Нарцисса поначалу была против, но ровно до того момента, пока целительница не разразилась руганью на французском, приводя тысячи аргументов в пользу свежего воздуха для беременных. С тех пор Руди каждый день заходила к Гермионе после завтрака, забирала грязную посуду, а потом возвращалась, чтобы выйти с ней погулять на богом забытый задний дворик, спрятанный в больших лохматых кустарниках. Хотя бы там Гермиона могла на секунду закрыть глаза, вдохнуть морозный воздух и почувствовать себя на свободе, а не на чёртовой привязи. Разве что, выходить на улицу приходилось в тяжёлых траурных платьях, выданных ей Нарциссой. Они неприятно сдавливали разбухшую от беременности грудь, туго сходились на животе и постоянно тянули к земле своими мокрыми от сырой земли подолами. Но это было меньшее из зол: когда Гермиона одевалась и мельком смотрела на себя в зеркало, ей хотелось рыдать от флёра Малфоев, исходившего от её собственного отражения. Чёрная вуалетка с тяжёлыми кисточками по бокам, на всякий случай прикрывающая лицо, только добавляла ей омерзительного сходства с хозяйкой всех этих ужасных вещей. Магловская одежда была в поместье под запретом — Гермиона уже и не знала, куда Руди дела её грязную куртку с джинсами, в которых она заявилась сюда несколько недель назад. — Поторапливайтесь, мисс, — её мысли прервал взволнованный голос домовика, внезапно наполнивший комнату. — Леди Малфой велела сегодня отправляться на прогулку пораньше.

***

Они шли по худой нечищенной тропинке сквозь разросшиеся ветки. Каждый раз, проходя мимо неаккуратных кустарников, Гермиона ненароком задумывалась, почему же эта часть Малфоевых владений, куда её выводят гулять, выглядит такой неухоженной. По сравнению с остальными внутренними дворами с ровно выстланными тропками, элегантно подстриженными деревьями и помпезными клумбами, самый крайний, северо-восточный двор смотрелся гадким утёнком. При таком количестве домовых эльфов в распоряжении Малфоев не следить за ним одним казалось Гермионе по меньшей мере сумасшествием. Она перевела взгляд на Руди. Та шла неуверенным шагом рядом с ней, немного прихрамывая на левую ногу. — Что с тобой случилось? Эльфийка нахмурилась: — Ничего такого. — Тогда почему ты хромаешь? — Я… упала, — стыдливо буркнула та и уткнулась глазами в землю. — Торопилась. От леди Малфой сегодня много указаний с самого утра. — Поэтому мы вышли гулять раньше?.. Где-то вдалеке, за их спинами, послышался тихий хлопок от трансгрессии, который заставил их обеих одновременно обернуться. — Нет. Не поэтому. — А почему же? — У неё сегодня встреча… — С кем это? — настороженно спросила Гермиона, пытаясь вспомнить, когда последний раз Нарцисса за эти дни принимала гостей. — Это не ваше дело, мисс, — Руди кинула на неё злой взгляд и тут же нахмурила брови. — Перестаньте меня расспрашивать. Вас это не касается, понятно? — Понятно, — Гермиона загнула преграждающую ей путь ветку и сразу же подумала о Роне. — Ладно. Надеюсь, твоя нога скоро перестанет болеть. Северо-восточный двор, в который они пришли, выглядел до ужаса голым — с одной лишь сиротливой скамейкой, поросшей мхом, и оранжереей, которая почти утонула в плюще. Двор казался небольшим из-за неухоженности, но Гермиона была уверена, что летом, когда всё цветёт и зеленеет, по нему можно гулять часами, выбирая новые непротоптанные тропинки и лавируя между кронами вековых деревьев. Жаль, что Руди всегда ходила за ней хвостом, зорко контролируя каждый шаг, и не разрешала ей гулять в одиночку. По её лицу можно было сразу понять, что эльфийка и сама не рада такому позорному указанию — следить за грязнокровкой на прогулке вместо того, чтобы ухаживать за садом или готовить еду. И всё же… кого пригласила к себе нелюдимая Нарцисса? Неужели, человека, который исполнит её половину договора... — Что росло раньше в той заброшенной оранжерее? — спросила Гермиона, прогоняя от греха подальше навязчивые мысли. — Она не заброшенная, — раздражённо ответила Руди и тут же щёлкнула морщинистыми пальцами, наколдовав плед, который мягко опустился на скамейку. — В ней растут тыквы. — Тыквы? — нос Гермионы как будто почувствовал запах тыквенного пирога с патокой, который она не ела тысячу лет, и по рукам прошли мурашки. — Неужто целая оранжерея тыкв? — Покойный хозяин любил их. Привозил семена разных видов со всего мира, следил за каждым ростком, — в голос Руди тут же проникли нотки нежности. — Этот двор вместе с тыквенной оранжереей был его любимым. После смерти всё пришло в запустение. Хозяйка не любит это место. «И как же в Люциусе Малфое сочеталась любовь к тёмной магии, жестокости и невинным тыквам?..» — случайно пронеслось в голове у Гермионы. — То есть, плоды просто растут, а вы их даже не собираете? — Нет, — отрезала эльфийка, и её ответе блестнула грусть. — Хозяйка не отдаёт никаких распоряжений. Теперь стало понятно, почему Нарцисса не ухаживает за этим двором. Кажется, ей легче, чтобы он оброс сухостоем, навсегда поглотил несчастную оранжерею и вечно скрывался за миллионом веток в окне её кабинета. Так она не видит в нём мёртвого Люциуса. Нет… не просто мёртвого. А оставившего её, ушедшего в лучший мир, где не надо служить Волдеморту, где не нужно смотреть, как её сын сходит с ума от жажды делать зло. Внезапно что-то кольнуло Гермиону в бок: окно в её кабинет… Оно же совсем рядом. — Ты могла бы для меня собрать парочку тыкв, — аккуратно произнесла она, чувствуя, как её дыхание начинает сбиваться от накатывающего волнения. — Из них можно сделать очень вкусную и полезную кашу, например. Или сок. Эльфийка напряглась: — Леди Малфой не велела. — Но и не запрещала ведь, — она фальшиво улыбнулась краешком рта и взглянула в небо. — А я люблю тыкву. Ем её с большим удовольствием. К тому же, тебе всё равно тут нечего делать, пока я гуляю, и ты можешь пока поухаживать за оранжереей… Руди посмотрела на неё с раздражением: — Вы не можете мне приказывать. — Что ты. Я всего лишь советую, — пожала плечами та. — Ведь ты сама ругаешься, что я не ем твою еду. Губы домовика плотно сжались: она перевела свои огромные глаза на оранжерею и потом снова с недоверием взглянула на Гермиону, будто ждала от её предложения подвоха. Внезапно морщинки на её лбу разгладились: — Я бы очень хотела поухаживать за тыквами, — словно ребёнок, прошептала Руди. — Но что скажет на это леди Малфой… — Ничего. Поверь мне, — с полной серьёзностью заявила Гермиона. — Ей ведь всё равно, что с ними будет. Иди, Рудольфа, а я посижу здесь. Глаза эльфийки засверкали от счастья.

***

Гермионе оставалось только надеяться, что Руди с головой окунётся в работу в оранжерее и не будет высматривать её во дворе каждые пять секунд. Тогда ей, возможно, удастся пройти через густые лохматые кроны ближе к особняку и найти то самое окно, которое ведёт в кабинет Нарциссы. Она сама не знала, что ждала в нём увидеть, но почему-то чувствовала сердцем, что сегодняшняя встреча леди Малфой — уж точно не собрание жён Пожирателей смерти. Кто-то точно трансгрессировал к поместью, и этот кто-то — несомненно очень важная персона, раз домовые эльфы сегодня с самого утра работают на износ. Дурацкая вуалетка то и дело цеплялась за острые ветви и так и норовила слететь с её головы. Гермиона отбросила её в сторону и вплотную подошла к стене из вьющегося плюща, который крепко обхватывал своими лианами кустарники и мелкие неподстриженные деревца. Пройти через неё — и она окажется в паре шагов от особняка, совсем близко к окну кабинета Нарциссы. Шансов, что она сейчас заседает со своим таинственным гостем там — мало, но вдруг… Вдруг это будет старый зельевар. Или алхимик. Вдруг она сможет прочитать по его губам, что снять заклятье с Рона возможно. Что он будет жить. Что всё это — не зря, что это ужасное существо, которое растёт внутри неё — не зря… Её сердце стучало, как сумасшедшее, пока она без оглядки кралась между кустов вдоль стены особняка, аккуратно заглядывая в каждое окно. — Шпионишь за моей матерью? Сердце остановилось. Гермиона почувствовала, как от напряжённого вдоха одна из пуговиц платья расстегнулась на её груди — беззвучно, но для неё словно раскатом грома. Она резко развернулась и достала свою палочку, готовая в любой момент выкрикнуть заклятие и ударить им наотмашь. Но стоило ей только сфокусироваться на его серых глазах, как всё её тело превратилось в камень. — Не подходи ко мне, — прошептала Гермиона, как будто не ему, а самой себе. — Иначе я ударю Авадой. Клянусь… — Я и не собирался, — голос Малфоя окатил её своим лютым холодом и безразличием. Драко стоял всего в десятке шагов от неё на гладком вытоптанном островке. По всей видимости, её слух и боковое зрение просто отключились — раз она не увидела его, пока подбиралась к окну Нарциссы. Кончик её палочки вдруг стало потряхивать в унисон с запустившимся сердцем. На его же на его лице не дрогнул ни один мускул. Он даже не достал палочку в ответ. — Кажется, ты не должна находиться за пределами своей спальни без домовика. — Не твоё дело, — сквозь зубы прошипела Гермиона. — Вообще-то, моё. Ещё раз увижу тебя слоняющуюся по территории без Руди, вышвырну отсюда. — Не вышвырнешь. Ублюдок. Внезапная ярость окутала всё её тело и она почти с удовольствием наблюдала за тем, как брови Малфоя поползли наверх. Гермиона не была уверена, что поступала правильно, общаясь так с конченным психопатом, но ей казалось, что иного шанса высказать всё, что у неё накопилось за эти полгода, — больше не случится. — Закрой свой поганый рот, — спокойно сказал Драко. — Пока я не закрыл тебе его силой. Как тогда, когда мы остались вдвоём в спальне... — Экспульсо! Заклинание, что она выпалила, отскочило от него, не успев долететь. Драко отразил его без применения палочки и тут же начал медленно шагать ей навстречу. На секунду Гермиона поняла, что совершила огромную ошибку: Малфой стал сильнее. Безжалостнее. Каждое его движение, каждая линия тела говорила об этом. — Не смей… — забормотала она, пятясь назад. — Я закричу, если ты меня тронешь. Он был уже в паре шагов. — Ты слышишь меня?.. Малфой… За долю секунды её палочка оказалась на земле, а мантия на горле заскрипела от напряжения. Драко схватил её одной рукой за грудки настолько беспрепятственно, что она не успела даже пискнуть: — Я не трону тебя только потому, — он приблизился к ней так близко, что Гермиону затошнило от осознания, что он может с ней сейчас сделать. —…что ты мне больше не интересна, Грейнджер. Ни ты, ни твой… Драко опустил взгляд вниз, скользнув глазами по её выпирающему животу, и случайно задержался на нём дольше, чем нужно. Заметив это, он тут же вернул глаза на место и посмотрел на неё ещё безумнее: — Ты мерзкая грязнокровная тварь, которая должна гнить в земле рядом со своими дружками. Ты живёшь только благодаря мне. Не заставляй меня передумывать и отдавать тебя Пожирателям… — Ты не сделаешь этого, — закачала головой Гермиона, сама не понимая, что несёт, и внезапно вцепилась двумя руками в его запястье так, что у неё побелели костяшки пальцев. — Не сделаю?.. — Нет, — прошептала она. — Ведь это и твой ребёнок тоже. Он почти был готов ударить её. В мыслях — так точно уже бил головой о каменную стену. Но как только Гермиона произнесла это, он отпрянул от её лица и с особым отвращением высвободил свою руку, будто она обожгла его одним своим прикосновением. Его взгляд из озлобленного тут же начал переходить в растерянный, словно уличённый в чём-то грязном и до ужаса постыдном. В этом взгляде читалось отчаянное желание найти аргументы, чтобы опровергнуть этот гнусный факт: убить его в зародыше, закопать так глубоко и далеко, что его никто не отыщет. Гермиона внимательно наблюдала за тем, как он впитывает в себя эту фразу. Осознание, какую силу она имеет над ним, — блокировало её страх. — Убирайся отсюда, — тихо сказал он, отшагивая назад. — Убирайся и не попадайся мне на глаза, пока я не убил тебя.