сигма

Даже не неожиданно. Череда мелких пиздецов как сопутствующий фактор — как бы всё вокруг с тонким намёком: лучше не надо. Игорь не воспринимал. Игорь цедил сквозь зубы, смотрел сквозь пальцы; Разумовский сначала неуверенно улыбался и нервными пальцами волосы за ухо романтично так, потом привык и всё — оказалось, человек-катастрофа. Никакой робости, тю, робость — это вообще что-то не из этой оперы, здесь только язва и оскал во все тридцать два. Ничего из заявленного, короче. Игорь понимает, что где-то его наебали, развели и дальше по списку, а он повёлся. На что повёлся, кстати, так и не понял, да и как всё произошло — тоже, в общем-то, свистнуло мимо, просто в некий момент Игорь обнаружил себя в белом вылизанном офисе с расстёгнутой ширинкой и Разумовским, берущим в рот. Игорь тогда поступил наиболее логично: положил ладонь на рыжий затылок и слегка надавил. И понеслось. Игорь в жизни не назвал бы эту Афганскую войну отношениями, но — даже конфетно-букетный период был. Апрель, тогда ещё только-только вскружило голову, ночной Питер и мотоцикл — классика, пока лизались на Васильевском, проебали развод мостов. Потом прогулки по крышам, на брудершафт в пробирочной, символичный Поцелуев мост — типа-романтика. Игорь не дарил цветов, слава богу, хоть до этого не дошло, зато завтраки в постель были; — в общем-то, в постель чего только не было. За пару недель Игорь эмпирически вывел две вещи: Разумовский любит манипулировать и когда держат за волосы. Манипуляции поначалу были ещё скрытые: вот этот вот взгляд влажный, коленки будто случайно соприкасаются, — Игоря вело и размазывало, что-то цепляло ниже груди, дёргало; блять. Сейчас уже по-другому, сейчас взгляд наглый и Разумовский тоже — рыжая наглая сука, Игорю нравится. Игорю нравится, поэтому Игорь терпит многое и даже чуть больше. Говорит: не царапай спину, мешает потом, — Разумовскому похуй, спина в фарш. Разумовский изящно подворовывает полусекретные документы, выписки из дел, потом возвращает и недоуменно приподнимает брови: «правда, Игорь, не представляю, как у меня оказалось, наверное, ты выронил, когда заходил». Пиздит. Игорь ни на секунду не сомневается. Разумовский, в свою очередь, не сомневается, что Игорь не сомневается. Потому что Разумовский умный, а ещё он сука, — умная сука это очень сложное сочетание. Плюс коленки красивые. Совсем пиздец. Да, точно, пиздец. Игоря выкидывает из рефлексии в реалочку: Игорь наручниками пристегнут к батарее, ключ в фигуральной пизде. — Не мог же он испариться, точно где-то в комнате, — неуверенно говорит Разумовский, обшаривая карманы по второму кругу. — Да что ты говоришь, — цыкает Игорь, — Найди тогда, умник блять. — Фу, как грубо, — Разумовский поджимает губы, — В чём проблема распилить? У тебя даже пилка по металлу есть, я помню. — Ножовка, — говорит Игорь, — Нормальные люди называют это ножовкой. Она, во-первых, в гараже, до которого ехать час, а, во-вторых, ты головой думаешь? Мне потом за эти наручники… — Да-да, понял, — отмахивается Разумовский, — Пилка не вариант. Тогда какие идеи? — Больше никогда не видеться, —сплёвывает Игорь. Потому что так тупо, что даже обидно. Ситуация идиотская, но оттого не менее патовая; сто проц, что-то похожее испытывают долбоебы в приёмке травматологии. Игорь тоже, вон, долбоеб: согласился притащить другому долбоебу служебные наручники. С мягкими не так интересно, видишь ли. Ну, в принципе, справедливо: если ключ проебали, у начальства потом так интересно будет, что хоть в кино не ходи. Игорь снова сплёвывает, на этот раз непечатное; угораздило, вот же ж. — Ну чего ты, — говорит Разумовский, опускаясь рядом. В голосе те самые нотки первых дней, Игорь эту интонацию ненавидит: невозможно не слушать, не слушаться тем более. Разумовский пристраивает голову на плечо, — Не верю, что у вас всё настолько критично. Ебут, конечно, не без этого, но тебя-то и за наручники? Ты же лучший кадр, звезда отдела, м? Игорь пытается продолжить злиться, но не выходит: Разумовский слишком хорошо умеет сводить скандалы в ноль, когда у него нет настроения бить посуду. Игорь хмурится. — Ну типа. — Вот видишь, майор, зря паришься, — Разумовский чмокает в нос, поднимается с пола, — Ты тут посиди пока, а я скрепку поищу, чтоб пружинку замка отжать. Ладушки? Игорь вздыхает. Человек-катастрофа ожидаемо знает, как вскрыть наручники.