сигма

Игра всегда стоит свеч. Серёже нравятся сумерки, обходные пути, дома-сквозняки — всё кажется новым, хотя подростками так же по чердакам прятались, только человек другой был и смешно не было. Сейчас — смешно. Есть какой-то азарт вперемешку с искрами в том, чтобы уходить через окно. Не Серёжина идея, кстати. Серёжа уходил бы всегда через парадное и по ковровой дорожке или вообще никуда не уходил изначально — Серёжа персона нон-грата и скандалист, ему можно и даже нужно больше спорных моментов. Но конкретно этот спорный момент категорически против. Игорь в целом такой — категорический. Чёрное или белое, без переходных отенков, либо кофе, чтоб на зубах хрустел гущей, либо слабый ромашковый чай; человек-крайность. Серёже и это нравится. Такая искренняя линейность, нечего распутывать, всё на лбу написано, бери и читай. — Чё думаешь, мне пойдут длинные? — спрашивает Серёжа, поворачиваясь к зеркалу. Зеркало появилось вместе с дверью в санузел, когда Игорь начал там прятать свой скелет; в него очень удобно смотреться с дивана и Серёжа каждый раз, сидя на Игоре, отвлекается. Игорь недовольно сопит и дёргает вниз. Серёжа стонет. — Тише, щас соседи по трубам стучать начнут, — хмурится Игорь. Серёжа прыскает в кулак. Смешной такой. — Ну так поехали ко мне, там соседей нет, — Серёжа приподнимается и опускается обратно, закусив губу. Игорь, конечно, не согласится; Игорь считает, что ебаться в офисе у Серёжи равноценно публичному каминг-ауту и фотке с кольцами на обложке космополитана. — Сдурел? — что и требовалось доказать. Игорь толкается бёдрами вверх, Серёжа от неожиданности ойкает. — Действительно, чё это я, — хмыкает Серёжа, — Из офиса же по пожарке не вылезешь. Вот так и живут. Игорь устраивает конспирацию, свидания и тёмную, а Серёжу это устраивает. (Всё равно по ночам в Питере гораздо красивее, чем днём.) На крыше с видом на зингер открывать вино гигиеничкой — прелесть, у Серёжи по жизни обветрены губы, надо же, как удачно: он таскает с собой эту ив роше. Гигиеничка сладкая, Игорь целует и отплёвывается, Серёжа смеётся. Серёже хорошо. Вино быстро сходит на нет, становится ещё лучше, Игорь достаёт из-за пазухи флягу с коньяком, Серёжа отпивает и смешно морщится. Горько, ужас. Игорь смеётся и снова целует, и Серёжа снова морщится: Игорь теперь как коньяк, какой отстой. Потом сидят, разглядывая чёрную полоску Невы. Серёжа думает: красиво. Игорь поддаётся уговорам на выходных свозить Серёжу на дачу; там зима и как раз никого нет, говорит Серёжа, романтика, ну. Потом Игорю звонят по работе, Игорь делает страшные глаза, цыкает: «молчи». И полчаса нарезает туда-сюда по грохочущей жести, собачась с телефоном про кресты и уведённый ваг. Серёжа за это время приходит к выводу, что у Игоря в контактах он с вероятностью 0,9 записан как «серёга сервис». На дачу едут на автобусе. Серёжа сначала говорит, типа, давай такси закажу, чё как эти-то. Игорь снова делает страшные глаза. Серёжа машет рукой и больше не спорит. (А смысл? Этого не переспоришь.) За полтора часа тряски в советском пазике Серёжа вспоминает, для чего так усердно ебался с компами: чтоб больше не ездить на таких вот пазиках. (Вестибулярка у Серёжи пиздец.) На остановку Серёжа вываливается бледный, вешается на Игоря; Игорь усмехается. — Хуёво тебе? — Хуёво, — кивает Серёжа. — Знакомься, — говорит Игорь, — Романтика. Прекрасное чувство. — Прекрасное, — соглашается Серёжа, — Аж дышать тяжело. Подай воду из рюкзака, я ща сдохну. До дачи топают через рощицу. Игорь рассказывает про недавнюю мокруху в похожей локации, Серёжа вспоминает репортажи криминальной России — идиллия. На даче выстужено. Снежок, гараж, яблоньки в агроволокне, косогор за забором. Игорь притаскивает из гаража тепловую пушку, раскладывает диван, соображает на электроплитке глинтвейн. Из специй находится только перец, вино отдает алюминиевой кастрюлькой, вместо бокалов — столовские белые кружки; Серёжа в восторге, притирается щекой к колючей щеке Игоря. Потом, конечно же, трахаются. На скрипящем диване, в духоте и холоде. Ноги на плечи, руки за голову; Серёжа захлёбывается стонами, потому что может себе позволить. После секса отвратительно липкие, воду приходится греть в кастрюлях, поливать друг друга из ковшика, — и в этом тоже есть что-то этакое, как банка варенья или даже лучше. Плед, вино с кипятком, пузатый самсунг со слабыми помехами ловит НТВ. Игорь лениво тискает за ляжку, Серёжа прикладывается к нему на плечо. Рука забирается под свитер, Серёжа не против, кружки отставляются на безопасный метр, — они снова трахаются. Под дешёвый ментовский сериал Серёжа царапает спину, скулит, срывает голос: «Игорь, пожалуйста, Игорь, я тебя обожаю, Игорь, ты охуенный», — Игорь действительно охуенный; Игорь умеет ебаться и это дорогого стоит. (Серёжа, наверное, хотел бы называть Игоря «дорогой», но у них не такие отношения, чтобы… Ладно, проехали.) Ладно. Серёжа чувствует себя школьцом, когда натягивает олимпос и задроченные очки с круглыми линзами. Игорь называет это вынужденной мерой, Серёжа немного по-другому: ебанизм. В очередной раз доодеваясь на лестнице к чердаку, Серёжа набирает СМСку: «пошёл нахуй твой напарник». Думает, стирает; нет, не так. Набирает снова: «пошёл ты нахуй». Отправляет, садится на лестницу: рюкзак с рабочим ноутом и кошельком остался в квартире Игоря. (У Серёжи, разумеется, есть NFC, облако и второй ноут в офисе, но Серёже нужна причина вернуться.) После ухода белобрысого мальчика Серёжу встречают ожидаемым «это что?» и тычком телефона под нос. Серёжа ухмыляется, говорит какую-то дрянь. Негромкий скандал, выяснение отношений вполголоса, в глухую стену летят подручные предметы, а по итогу мордой в стол и руки за спиной выкручены; надо же, как неожиданно. Стол жёсткий и ебут тоже жёстко, с оттягом, воспитательными шлепками и прочим-прочим-прочим. Серёжа дрожащими руками цепляется за крышку, чиркает ногтями по дереву. (Балдёж.) После Серёжа сползает со стола и уходит в душ, чмокнув Игоря в щёку: всё было супер, только не иди со мной, умоляю, мне ещё как-то ехать к себе. Потом, пока Игорь фыркает в ванной, Серёжа у своего рюкзака замечает скетчбук на резинке. Из интереса открывает, пробегается по страничкам; неуверенные карандашные линии, много лиц — как мило, боже. Скрипит входная, Серёжа поднимает голову: на пороге белобрысый мальчик, напарник Игоря. — Здравствуйте. Открыто было, — извиняясь говорит мальчик и отводит глаза. Серёжа замечает, что стоит в одном полотенце. — Здравствуйте, — говорит Серёжа. — Я тут это, блокнот забыл, — мальчик смущённо поправляет очки. Серёжа смутно припоминает; кажется, мальчика зовут Димой. — Твой? — Серёжа протягивает скетчбук, — Красиво рисуешь. Держи. — Спасибо, — говорит мальчик, — Извините. До свидания. — До свидания, — говорит Серёжа и закрывает за мальчиком дверь. Шум воды в ванной прекращается. Игорь выходит распаренный и чуть менее обросший; брился, значит. — Кто-то приходил? — напряженно спрашивает Игорь. — Да не, это в подъезде соседи шумели, — отвечает Серёжа. (Отчего-то Серёжа уверен, что теперь у них с напарником Игоря есть свой секрет.)