Все могут короли

      Приглашенные начали прибывать с раннего утра.       Дин едва проснулся, а центральная площадь перед дворцом уже была полна народу. И кареты все приезжали и приезжали, одна за другой выстраиваясь в очередь у крыльца. Лакеи с поклоном распахивали дверцы, пассажиры выныривали под августовское канзасское солнце, и кареты отъезжали, уступая место следующим.       Парк, дворцовые залы и коридоры гудели и шелестели от многочисленных компаний.       Завтрак Дин в себя впихнуть не смог, так как желудок скрутило в узел. И просто стоял и уныло глядел на площадь через балконное окно. Ни одного знакомого лица он не видел, хотя с кем-нибудь из прибывающих знатных особ ранее наверняка встречался на званых приемах и балах. Они все равно были чужими.       Близких людей у него так мало — только Сэм, Бобби и Джоди. Девочки из гарема тоже всегда рядом, но, размышляя над этим, Дин понимал, что они во дворце исключительно для удовлетворения тела, а вот открывать душу никому из них не хотелось.       Пока он пил кофе, слуги принесли ему парадное королевское одеяние. При виде шелковых белых чулок Дина начало тошнить, а кюлоты — сейчас из темно-зеленого бархата — он вообще всегда считал смешными и не слишком-то мужественными. У белоснежной сорочки из тончайшего шелка были такие пышные манжеты и воротник, что у него тут же зачесались шея и запястья. Жилет из золотой парчи и темно-зеленый шелковый кафтан, расшитый бриллиантами и изумрудами сели на нем как влитые, облегая стройную фигуру молодого человека до самой талии.       А еще к наряду прилагались туфли из темно-коричневой кожи, на каблуке и с крупной золотой пряжкой.       Дин ощутил себя расфуфыренным попугаем. И ухмылка Сэма, заглянувшего пожелать брату удачи, только добавила раздражения. А ведь его еще ждали атрибуты королевской власти! Например, длинная темно-красная мантия, отороченная горностаем.       — О, Боже, дай мне силы пережить этот день! — взмолился Дин в потолок.       Слуги суетились вокруг него, словно мураши, надевая, поправляя, застегивая, расправляя и укладывая. Дин время от времени раздраженно отмахивался от их излишней назойливости.       Все это должен был делать Кас — помогать одеваться, приводить в порядок. Это Каса работа. Но он на кухне. И его не будет на коронации, а ведь Дин этого хотел. Обещал даже подарить ему парадный камзол. Синий, в цвет глаз.       Он умудрился привязаться к Касу всего за месяц, а вот забыть за точно такой же срок почему-то не смог.       — Ваше Величество, нам пора. — В его гостиной появился Бобби — тоже одетый торжественно, хотя и не так вычурно, как молодой король, а чинно и благородно.       Дин ощутил острый приступ тошноты. На короткий миг показалось, что его вырвет, но он с этим справился.       — Когда вы выйдете из собора после мессы, исповеди и причастия, горожанам начнут раздавать обещанные вами сладости, — продолжил Бобби. — А вечером будут вино и фейерверки.       — Хорошо, — кивнул Дин. — Пусть все сегодня повеселятся.       — Вы сами что-то не очень веселы, Дин. А ведь это ваш великий день! Улыбнитесь.       — Да какая мне разница? Идем. Быстрее начнем этот цирк, быстрее закончим.       В Королевский собор Дина везли в закрытой карете, пряча от всех, словно невесту от жениха в день свадьбы. Но горожане все равно знали, кто и куда направляется, и заполонили улицы столицы, размахивая руками и выкрикивая приветствия.       Дин вдруг понял, что совершенно не знает дорогу в собор. Он смутно помнил, что его мама посещала мессу каждое воскресенье и обязательно на все праздники, и брала маленьких принцев с собой. А потом ее не стало, и король Джон постепенно свел все посещения собора на нет.       Дин вырос таким, как отец. В нем не было веры в высшие силы, молиться он давно разучился, надеяться на помощь какого-то мифического небесного существа не собирался. И вот сейчас ему предстояло исповедаться, причаститься и попросить благословения на царствование, а он совершенно не представлял, как это делать.       А еще не понимал, почему будет считаться благословленным Богом, если обряд проведет вполне себе земной архиепископ без каких-либо магических сил.       Королевский собор впечатление на него, все же, произвел. Здание в тюдоровском стиле было огромным, но все равно казалось каким-то воздушным и утонченным. Сквозь высоченные цветные витражи с картинами на религиозные темы словно бы со всех сторон проникало солнце, рождая под сводчатым потолком причудливую игру света. Сам потолок украшали райские врата, облака и величественные белокрылые ангелы.       — Ух, ты! — не удержался от восхищения Дин.       Эхо тут же подхватило его слова и швырнуло об стены, звук отрикошетил к потолку, еще усиливаясь. Сингер, сопровождающий молодого короля, хмуро глянул на него и поджал губы. А вот вышедший их встречать архиепископ в парадном облачении лишь легко и мягко улыбнулся.       — Нечастый вы у нас гость, Ваше Величество, — сказал он без малейшего упрека.       — Да что-то как-то… ноги не доходили, — пробормотал Дин.       Горожане столпились у собора, галдя и смеясь, но внутри было так тихо и спокойно — до трепета в душе. Удивительно, как эти стены могли отсекать городской шум. Сама атмосфера в соборе как-то располагала к уединению и погружению в себя.       Дин опустился на колени перед большим, красивым золотым алтарем, бегло огляделся, словно ища где-нибудь руководство к дальнейшим действиям, потом краем рта зашипел стоящему рядом на коленях Бобби:       — Что мне делать-то?       — Помолитесь, Ваше Величество, — тут же вмешался архиепископ. — За упокой тех, кого уже нет с нами. За здравие ныне живущих. Поблагодарите Господа за все, что у вас есть, за людей, которые рядом. Откройте свою душу. Попросите прощения за все свои грехи — за явные, но особенно за тайные.       Слова о тайных грехах тут же натолкнули на мысль о его большом секрете — тяге к сексу с мужчинами. И, стоило на краткий миг подумать об этом, как на него с силой и неотступностью разъяренного тигра накинулся ЗУД.       Дин даже вздрогнул, от того, как это его проклятие вламывается внутрь, разливается по жилам, вихрится внизу живота.       У него и член привстал!       Вот тебе и помолился. Стояк в храме божьем! Да этот грех сотни обычных стоит.       Дин закрыл глаза и сосредоточился. Со стороны казалось, что король растворился в молитвах, а он просто пытался унять этот неугомонный ЗУД, уговорить исчезнуть, оставить его в покое.       Как будто это хоть когда-нибудь помогало.       Но зато претензий к его смиренному виду ни у кого не возникло.       — Прошу вас, Ваше Величество, пройдемте теперь в исповедальню, — сказал архиепископ, когда Дин решил, что с него достаточно уже изображать горячие молитвы.       Дин беспомощно оглянулся на Бобби. Тот, правильно истолковав его взгляд, едва заметно покачал головой. Несмотря на закон о тайне исповеди кое-что следовало оставить при себе.       После исповеди его причастили, вложив в рот кусочек странного на вкус хлеба и дав запить его пурпурным церковным вином. Затем архиепископ опустил ладонь на его склоненную голову, торжественно произнеся «Благословляю тебя, сын мой, на царствование во благо королевства. Да прибудет с тобою Господь», и надел на Дина первый атрибут власти — крупный золотой медальон на просто невероятно широкой и плоской цепи, услужливо поднесенный церковным служкой.       На шею будто камень навесили.       Дин с недовольством прикинул вес медальона и цепи и порадовался, что они — всего лишь часть парадного одеяния короля, и носить их постоянно не придется.       При выходе из собора его чуть не смыло волной приветственных криков. Дину не очень нравилось все это внимание к его персоне, и он с радостью скрылся в закрытой карете. Внутри, хотя бы, находился только Бобби.       — Как прошла исповедь, Ваше Величество? — спросил он.       — Если тебя интересует, не покаялся ли я в своем… эм… периодическом грехе, то нет. Потому что ничего грешного я здесь не нахожу, — ответил Дин с некоторым вызовом.       По губам Бобби скользнула едва заметная улыбка.       — Сколько мы там пробыли?       — Два часа.       — Ничего себе!       — В Большом тронном зале уже началась церемония, — сказал Бобби. — Все идет хорошо, мне поступают донесения каждые полчаса. Люблю, когда все гладко и своевременно.       — А я люблю не находиться под прицелом тысяч взглядов, — буркнул Дин.       — Ну-ну, Дин. — Бобби улыбнулся уже более открыто. — Осталось всего несколько часов. И потом праздничный ужин.       — Вот весело-то!       — Завтра можете хоть весь день из своих апартаментов не вылезать, упиваясь одиночеством.       — Ага, весь день! А кто будет развлекать царя и императрицу? Ты, может? — ядовито поинтересовался Дин.       — Нет уж, увольте. Ваши гости — вы и развлекайте, Ваше Величество. Кстати, через два дня я запланировал для вас смотрины. Будьте готовы.       — И на кого я буду смотреть?       — На кандидатов на должность вашего личного помощника.       — Что?! — вскрикнул Дин, от удивления и раздражения подавшись вперед, к Бобби. Массивная цепь звякнула.       — Королю нельзя без личного помощника, — спокойно сказал Сингер. — Предыдущий вам не подошел, значит, выберете нового. Я подобрал нескольких толковых молодых людей, на этот раз из самых уважаемых и благородных канзасских семей.       — Нет! — отрезал Дин.       — Давайте не будем вести ненужные споры, Дин. Таков порядок.       — Никто, кроме… Нет. Я не хочу. Снова ищешь мне игрушку в постель? Вот, кому стоило бы покаяться в грехах!       — Не забывайтесь, Ваше Величество! — прикрикнул на него Бобби. — И хватит этих детских капризов. Не будет больше у вас игрушек. Через два месяца бал, после которого у вас появится невеста. Игры закончатся.       Ага, как же! Не будет? Да у него при любой беглой мысли о Касе ЗУД все внутренности на изнанку выворачивает!       Дин подозревал, что причина такого неистового вожделения может быть в недоступности Каса и невозможности их связи, но легче от этого не становилось.       Оставалось только надеяться, что на этот раз Бобби подобрал для него гораздо менее привлекательных кандидатов.       На каждой ступени большого крыльца парадного входа с двух сторон стояли ливрейные лакеи в напудренных белых париках с косой и буклями у висков. Дин даже не знал, что такие парики еще существуют. И снова порадовался, что все эти наряды исключительно ради церемонии, а не для повседневности. Какая-то нереальность происходящего захватила его и словно увлекла в сказку с королями, принцессами, рыцарями и их подвигами. Но все происходило наяву, здесь и сейчас. Разве что без подвигов.       У главных дверей караул сегодня несли не простые гвардейцы, а офицеры в парадных мундирах — белых, с роскошными изумрудно-зелеными перевязями, расшитыми золотом. У правой створки двери стоял навытяжку лейтенант Дэвис, положив руку на эфес парадной шпаги. Дин не удержался от колкого взгляда, однако выдержка лейтенанта была безупречной, и он никак не отреагировал. Просто живая статуя в образе идеального королевского офицера.       Рядовые гвардейцы в нарядных мундирах образовали дорожку от самых дверей до Большого тронного зала. За их спинами толпились слуги, и Дин едва удерживался от разглядывания их. Позволил себе лишь беглый взгляд по сторонам, в надежде… Но Каса среди них не было.       Месяц назад, когда все еще было хорошо, Дин обещал своему помощнику место на коронации рядом с Сэмом, Бобби и Джоди. Тогда это казалось чем-то эфемерным, чуть шутливым, а сейчас Дин осознавал, что потерял важный для себя элемент во всей церемонии.       Председатели кабинета министров, лорды Хаскелл и Фрилинг, представители наиболее знатных фамилий королевства, встречали молодого короля у дверей в Большой тронный зал, держа в руках длинную, пурпурного бархата мантию, отороченную горностаем и с горностаевой пелериной. Она была такой роскошной, что Дин сам себе в ней понравился, когда лорды накинули мантию на его плечи. Из-за особенностей хранения мантия была прохладной, пахла лавандой. И она была такой тяжелой! Лорды подхватили полы мантии, но легче от этого не стало.       Со вторым своим атрибутом власти Дин двинулся в Большой тронный зал.       Сколько же здесь было людей! Для Дина и его сопровождающих остался лишь проход шириной футов десять, а по обе стороны его обступали живые «стены». Он казался себе диковинной зверушкой, которую ведут на поводке на потеху толпы.       В первой от трона зоне разместились изящные креслица, которые занимали властители других государств или их представители. За ними восседали высшие военные чины королевства и главное духовенство. Третью зону занимала канзасская знать. Все остальные просто стояли.       Лорды Хаскелл и Фрилинг подвели молодого короля к трону и аккуратно уложили складки мантии на мраморном полу. В бархате и мехах на и без того многослойный наряд было невыносимо жарко. Дин чувствовал, как по спине струится пот, и это его раздражало. Туфли натерли ноги, от чулок чесались икры, а легкая приятная музыка казалась насквозь фальшивой.       Чтобы хоть как-то отвлечься, Дин разглядывал утопающий в пышности зал и не менее пышно разодетых гостей.       На почетных местах сидели Амара и Кроули. На императрице было традиционно черное, с шелковым отливом платье с открытыми плечами, по краю обшитое белым и розовым жемчугом. Нити такого же жемчуга оплетали ее высокую изящную прическу. Амара выглядела величественно, улыбалась молодому королю со своего места, и Дин почти наяву слышал шепот и пересуды о том, что может связывать его и калифорнийскую императрицу.       Кроули вальяжно восседал в кресле, обрядившись в черный фрак и кроваво-красную рубашку. Закинув ногу, он поигрывал своей «собачьей» тростью и всем своим видом выражал презрение к происходящему, словно его вынудили здесь присутствовать. Дин решил, что эти две персоны его внимания не стоят, и перевел взгляд на Сэма, Бобби и Джоди. Родные лица, искренние улыбки словно согрели его и приободрили. Удалось даже отрешиться от всего, и он почти не слышал, что там вещают все эти лорды-министры.       Казалось, это происходит не в реальности, а в каком-то не самом приятном сне, от которого никак не проснуться. Да и вообще происходит не с ним.       В его руку толкнули довольно массивный объемный шар, словно заставив убедиться, что все реально. Это была золотая держава, усыпанная драгоценными камнями и увенчанная миниатюрной коронкой — точной копией той, что скоро опустится на его голову.       Захотелось сбежать, но в другую руку ему сунули золотой, с искусной резьбой жезл — скипетр, и Дин широко улыбнулся ликующим зрителям. Пришло время для его тронной речи, а он вдруг понял, что не помнит ни слова из тех, что заучивал весь последний месяц. От нервозности и раздражения его тошнило.       «Я не хочу здесь быть… Это не мое… Я не хочу»… — металось в голове.       «Хватит ныть! Ты воин или тряпка? — тут же отозвался строгий командирский голос отца. — Не посрами честь королевского дома Винчестеров!»       «Пошел ты!» — мысленно огрызнулся призраку Дин и расправил плечи, приподнимая подбородок.       — Сегодня великий день в истории Канзасского королевства! — торжественно произнес все тот же архиепископ, появившись уже и здесь. Он встал перед Дином лицом к гостям. — Властью, данной мне Господом Богом, я должен усадить на трон этого славного юношу. Мы все знаем его как умного, храброго и благородного принца. Каким он будет королем — только время покажет. Но я верю, Господь милостив к нему и не позволит королю свернуть с пути истинного. И я с радостью вручаю ему власть, в надежде, что он распорядиться ею не в угоду свою, а во благо своего народа. Вы, высокочтимые гости, вы, народ канзасский, согласны ли видеть Дина Винчестера своим королем?       — Да-а-а! — загудели гости так рьяно, что Дину показалось, стены Большого тронного зала сейчас рухнут от этого натиска.       Он чувствовал себя разрываемым на мельчайшие частички тысячами глаз. Тысячи ушей готовились улавливать каждое его слово, каждый звук. Мнение о нем, как о правителе, начнет формироваться именно здесь и сейчас и будет зависеть от того, что он скажет.       — Эм… — промямлил Дин едва слышно.       В Большом тронном зале установилась тишина. Он откашлялся.       — Всем привет… Да. Спасибо, что пришли… Я-а-а рад всех вас видеть. Да…       Глаза Сэма горели от восторга, в глазах Джоди стояли слезы, Бобби хмурился, но и его взгляд был полон любви. Семья. Те, кто поймет, даже если другие не понимают. Те, кто простит, если он облажается. Те, кто будет верить в него, несмотря на то, что Дин сам в себя не верит.       — Мой отец был выдающимся человеком во всех смыслах, — продолжил Дин громче и увереннее. — Он был замечательным королем, и мне вряд ли удастся его в этом обойти. Но я и не хочу обходить! Я не собираюсь пытаться стать лучше него, ведь это не соревнование. Я хочу только продолжать его дело: вести мой народ к благополучию, а страну — к процветанию.       Это было совсем не то, что он заучивал, но сейчас Дин говорил от души, говорил то, что действительно думает, и надеялся, что собравшиеся чувствуют его искренность.       — Я клянусь быть добрым и справедливым ко всем, независимо от их положения и звания, клянусь быть открытым и честным к моему народу. Клянусь заботиться о каждом, помогать решать проблемы и разбираться с трудностями. Да, я король, но я, прежде всего, человек, а значит мы одинаковы. И помоги мне Господь никогда об этом не забывать! Аминь!       — АМИНЬ! — в один голос отозвались все две тысячи человек в зале.       Лорды-министры подхватили полы его мантии и подвели к трону, снова аккуратно расправляя складки, когда Дин уселся.       Архиепископ встал рядом, держа над головой молодого правителя корону — крупное куполообразное сооружение из золота, серебра, рубинов и бриллиантов, увенчанное большим изумрудным крестом. Этот завершающий предмет королевского одеяния показался Дину самым вычурным и неудобным из всех. Хорошо, что в быту ему не придется носить церемониальную корону, ограничиваясь лишь скромным золотым обручем с короткими пиками.       Приглашенные затаили дыхание. Все королевство, наверное, затаило дыхание.       Архиепископ прочитал короткую молитву, снова благословляя нового короля, и опустил ему на голову корону.       И мир взорвался ликующими криками во славу короля и аплодисментами.       Перед глазами Дина все расплывалось, он видел лишь плачущую Джоди и слезы в глазах Сэма и Бобби.       «Горжусь тобой» — прошелестел голос отца.       «Горжусь тобой, малыш» — скользнул по щеке голос матери.       «Я король, — с удивлением подумал Дин. — Черт подери, я и правда, король!»       Но как же это было тяжело!       Цепь с медальоном, мантия, скипетр, держава и корона — ему казалось, он держит на себе небесный свод, как какой-то Атлант. А ведь в таком виде ему предстоит проехаться по улицам столицы!       День все еще казался бесконечным.       От улыбок уже болело лицо, рука устала подниматься для поцелуя королевского перстня, а тосты на праздничном ужине звучали настолько часто, что Дин бы напился, не распорядись Джоди наливать в его кубок сок вместо вина.       — Сегодня вся столица пьяна, — заметил Сэм, сидящий по правую руку от брата. — Когда мы проезжали по улицам, народ уже вовсю веселился. Мы потратили на это огромную сумму.       — Только вот мне совсем не весело, — ответил Дин. — Я жутко устал! Эта штука так давит на голову, что мои мозги скоро превратятся в блин.       — Не ной, брат. Скоро фейерверк, и потом все закончится. Гости, правда, до утра будут разъезжаться, но зато ты сможешь уже снять корону.       — Разъедутся, да не все. Амара с Кроули уедут через день.       — Вас с ней уже заочно поженили, — усмехнулся Сэм. — Она жила во дворце неделю, на церемонии сидела на почетном месте. Это кое о чем говорит.       — Только через мой труп! — отрезал Дин. — Пойду, пройдусь. Мне надо воздухом подышать. Да и природа зовет.       Он поднялся со своего трона во главе стола, сотни стульев задвигались разом, выпуская всех желающих пойти с королем.       — Веселитесь, дамы и господа, — быстро сказал Дин, останавливая их взмахом руки. — Я скоро вернусь.       Он вышел из Обеденного зала, чувствуя спиной многочисленные взгляды. В туалет ему и правда хотелось, но больше он желал побыть хоть немного в одиночестве и относительной тишине.       Посетив уборную в своих королевских апартаментах, Дин прошелся по просторному коридору в южное крыло дворца и вышел на балкончик, увитый диким виноградом, выполняющий, скорее, декоративные функции. С него открывался вид на часть парка и внутреннего двора. Солнце уже село, и если сам парк и главный вход были ярко освещены фонарями, то внутренний двор накрыли мягкие светлые сумерки. Августовский вечер особой прохлады не принес, но Дину все равно воздух здесь показался свежим и чистым.       Внизу появился человек, и дышать снова стало трудно. Это был Кас. Он вышел с двумя широкими мисками, полными молока, и отовсюду тут же сбежались кошки. Мяукающее пушистое облако терлось вокруг ног Каса, и молодой человек тихо смеялся.       — Да подождите вы хоть немного! — весело воскликнул он. — Дайте мне их поставить. Вот же неугомонные!       Кошки тянулись к нему передними лапками. Одна самая активная без стеснения запрыгнула прямо на его плечо, отчего Кас вскрикнул.       — Полегче, приятель. Твои ласки не самые приятные.       — Мои бы тебе понравились, — прошептал Дин, прячась в тени дикого винограда.       Кас кормил дворовых кошек, а Дин таял, словно свечка, наблюдая за этим. Это уже был даже не ЗУД. Не тот, к которому он давно привык. Ныло не только тело. Внутри него что-то вибрировало.       — Вот вы где, Ваше Величество.       На плечо опустилась рука Бобби Сингера. Дин коротко кивнул. Наставник встал рядом и тоже увидел Каса.       — О. Ясно.       — Что тебе ясно, Бобби? Что? — внезапно разозлился Дин.       — Вы скучаете по нему.       — Это неважно.       — Нет, важно, — возразил Бобби. — Важно, потому что вам предстоит выбрать себе помощника, а вы не хотите. И не сможете.       — Плохо ты меня знаешь, — буркнул Дин.       — Напротив, слишком хорошо. Этот мальчик, Кас, чем-то зацепил вас настолько, что и месяц спустя вам все еще больно.       — Бобби, не надо…       — Возьмите его обратно помощником, Дин.       — Зная, что им двигало, я вряд ли смогу ему доверять, — тихо сказал Дин. Его тоскливый взгляд не отрывался от Каса, тискающего сейчас густо-рыжего кота.       — Ничего вы не знаете, — раздраженно возразил Бобби.       — Что?       — Кас ни в чем перед вами не виноват. Это все я. Я это придумал и исполнил. Кас не знал, зачем я его купил.       — Что? — прошептал Дин, бледнея.       — Вы наказали его без причины.       — Бобби…       — Прошу простить меня, Ваше Величество. — Сингер низко склонил голову. — Я виноват перед вами, и особенно перед ним. Я хотел отослать его прочь из дворца, но Джоди не позволила. И я до сих пор не уверен, что правильно сделал, послушав ее.       — Зачем… зачем ты говоришь мне это сейчас? Почему не рассказал тогда, сразу?       — Тогда я думал, что все к лучшему. А сейчас я вижу, как вы… как вы смотрите на него. У вас там, внизу, несколько сотен гостей самых знатных фамилий, а вы прячетесь здесь и смотрите, как простой слуга кормит котов.       — Я обидел его, — прошептал Дин. — Я так ошибся.       — Это я ошибся. С самого начала. Ошибкой было купить вам живую игрушку для постельных утех. Признаю это. А вы знаете, Дин, что я редко признаю свои ошибки. Хотя я и ошибаюсь редко. Но здесь я просчитался. Выбрал не того мальчишку. И в моем случае ничего не исправить. Но вы, Дин, можете исправить вашу ошибку и взять Каса назад.       — Нужно ли ему это?       — Пока не спросите — не узнаете, — сказал Бобби. — Подумайте над этим. Но чуть позже. Вернемся к гостям, Ваше Величество. Вам еще предстоит раздать несколько титулов и рыцарских орденов в честь праздника, помните? Мой список у вас. А потом вы поведете всех в парк полюбоваться фейерверком в вашу честь.       — Господи, этот день никогда не закончится! — Дин закатил глаза.       И пропустил момент, когда Кас поднял голову и посмотрел прямо на него, чуть улыбаясь.       Гости разъезжались до самого рассвета — шумные, довольные, в большинстве своем совершенно пьяные.       Дин так устал и набрался впечатлений, что, едва отъехала последняя карета, сразу поднялся к себе и рухнул в постель, не раздеваясь. Сквозь дрему почувствовал, что слуги снимают с него обувь и одежду, и покорно, лениво поддавался их заботе. Темные плотные портьеры на окнах были задернуты, и серо-розовые рассветные сумерки молодому королю не мешали.       А проснулся он уже ближе к ужину. Дворец снова был таким, к какому Дин привык — тихим и спокойным. Прислуга вычистила его и парк вдоль и поперек, и уже ничто не напоминало о вчерашнем многолюдном приеме. Атрибуты королевской власти снова поместили в стеклянный шкаф в специальном хранилище. Дину еще предстояло полное облачение для парадного портрета, но пока он мог быть свободным.       Девушки его гарема решили устроить королю праздничный ужин в узком кругу, и Дин с удовольствием провел вечер со своими «цветами». А уж злость разочарованной Амары, рассчитывающей на прощальный ужин с ним, его особенно порадовала. Он даже хотел позвать сегодня к себе пару девушек, чтобы навязчивая императрица лишний раз удостоверилась, что занимает в жизни молодого короля нулевое место. Но потом понял, что все еще слишком уставший для бурной ночи.       К тому же все его мысли были заняты другим. Кас в окружении пушистого кошачьего облака — вот, что будет с Дином ночью. Бобби сказал подумать. А над чем тут думать? Варианта всего два: или вернуть Каса в помощники, или отпустить совсем. Потому что Дин больше не выдержит такого положения, какое есть у них сейчас.       Беда в том, что он толком и не умел извиняться.       Завтрак с Амарой и Кроули прошел замечательно. Дин даже удивился, насколько ему понравилось. Должно быть, сама мысль о том, что он через каких-нибудь пару часов распрощается с гостями, поднимала ему настроение.       Амара наверняка воспринимала его улыбки как-то иначе, но Дину было уже плевать. Судя по хмурому лицу Кроули, он был солидарен с императрицей, но, в отличие от нее, не очень-то этим доволен.       Их гостевой визит мало что прояснил для Дина. Он только лишний раз удостоверился, что оба соседа замешаны в убийстве его отца, но кто именно отдал приказ — осталось загадкой. В причастность отца к смерти императора Чарльза Дин не верил. Или не хотел верить.       Сэм советовал ему сильнее сблизиться с Амарой, только Дину была противна сама мысль об этом. Но он согласился пригласить императрицу на Осенний бал, который все уже окрестили «балом невест». Пусть Амара побесится, видя его флирт с другими дамами. Человек в приступе ревности часто не сдержан на слова и поступки (это Дин по себе знал), и Амара может наговорить что-нибудь лишнее, что будет ему полезно.       Правда Дин пока не решил, что будет делать, когда выяснит правду. Не побежит же, в самом деле, убивать Амару. Или Кроули.       Карета с гербами Калифорнийской империи прибыла первой. Перед тем, как сесть в нее, Амара обняла Дина, хотя этикет этого и не позволял.       — Я буду скучать эти два месяца, Дин! — проворковала она. — Вы не против, если я буду писать вам?       — Не против, — дежурно улыбнулся Дин. — Но не уверен, что отвечу. Столько дел, столько дел… Сами понимаете. На мне целое государство.       — Я буду думать о нас за нас двоих, — пообещала Амара, и Дин помог ей войти в карету, постаравшись не слишком поспешно захлопнуть дверцу.       Карета покатила по главной дороге через парк, а Амара, высунувшись в окошко, послала ему три воздушных поцелуя.       — Достала, — злобно выдохнул Дин.       — Понимаю вас, очень навязчивая и неприятная особа, — вкрадчиво проговорил Кроули, приблизившись к нему. — Не советую вам играть с ней, Дин. Проглотит не жуя.       — Я ее не боюсь.       — Напрасно. Амара к своей цели идет по головам. В данное время ее цель — вы.       — Что вы хотите этим сказать? — нахмурился Дин, повернувшись к царю.       — Амара хочет выйти за вас замуж. Это всем известно, — сказал Кроули. — Но она императрица. Разве достойно ей было бы выйти за принца? А вот за короля — вполне.       И царь подмигнул Дину.       — Вы намекаете, что Амара приказала убрать моего отца с моей дороги? — спросил Дин, прищурившись.       — Не понимаю, о чем вы, Ваше Величество, — тут же с самым невинным выражением лица ответил Кроули, отошел от Дина и уселся на скамью — одну из тех, что стояли на боковых аллеях парка, отходящих от главной дороги.       Карета Техасского царства увезла его через полчаса.       — Господи, какое непередаваемое облегчение! — вскрикнул Сэм, спускаясь с крыльца.       — Точно! Этим двоим бы Адом править, — ухмыльнулся Дин.       — Не хочешь поехать искупаться перед обедом?       — Нет, Сэмми. У меня кое-какие свои планы, — уклончиво ответил Дин.       — Ясно.       — На обед меня тоже не жди. Я… там поем.       И он помчался во дворец.       Кас и Донна развешивали на веревках для сушки кухонные полотенца, которыми вытирали вымытую после завтрака господ посуду. Ветер трепал полотенца, раздувал рубашку Каса и баловался с юбкой Донны, отчего она смеялась, зажимала ее ногами и шутливо ругала невидимого шалуна.       Чья-то длинная объемная тень коснулась их и продолжала нарастать. Кас и Донна обернулись.       Верхом на Импале к ним приблизился Дин, ведя под уздцы еще одну лошадь — золотисто-бежевой масти.       — Ваше Величество! — воскликнула Донна, приседая в реверансе.       А Кас молча поклонился.       — Доброго дня, Донна, — с улыбкой сказал Дин. — Я немного похозяйничал на кухне. — Он похлопал по седельной сумке. — Надеюсь, вы не против?       — Что вы? Конечно, нет!       — Кас… Как дела?       Вопрос был таким тупым и неуместным, что Дин сам себе мысленно отвесил подзатыльник.       — Все хорошо, Ваше Величество, — невозмутимо ответил Кас.       Это было в первый раз за прошедшие недели, когда они, вроде как, разговаривали.       — Не хочешь прокатиться верхом? Я приглашаю.       — Я не очень хорошо держусь в седле, — сказал Кас, чуть хмурясь и явно пытаясь угадать его намерения.       — Ничего страшного. Это Пимп, самый смирный конь в королевской конюшне. С ним и новичок справится, — улыбнулся Дин, ближе подтянув золотистого жеребца.       — У меня много работы, Ваше Величество.       — Кас… Мне… мне надо с тобой поговорить. Пожалуйста.       — Иди, милый, иди, — мягко сказала Донна, понимающе улыбаясь. — Раз король приглашает, отказываться нельзя. Ты должен идти. Твое место не здесь, мой мальчик.       Кас немного помялся, раздумывая над тем, что ему делать. Он вполне мог бы отказаться и знал, что Дин не стал бы злиться за неповиновение и наказывать его. И Дину оставалось лишь надеяться.       Кас согласился.       Подойдя к коню, он принял уздечку из рук Дина и довольно аккуратно забрался в седло.       — Донна, в обед пусть на меня не накрывают, — объявил Дин с плохо скрытым ликованием в голосе.       Женщина кивнула, широко улыбаясь.       Всадники развернули своих коней и неторопливо двинулись через парк.