Порождённая тремя мирами

      Стояла тишина, успокаивающая, словно молитва, разбавляемая моими тяжёлыми, плетущимися шагами и далёким шумом, доносящимся из-за высоких стен Утгарда. Ётунхейм — вот место моего ближайшего местопребывания. Однако окружающий мир опустел, стал безликим, и теперь я понимала, как ужасно не замечать чего-то прекрасного вокруг себя, как сложно, когда ничего не радует глаз. О, если бы я знала, что земные проблемы окажутся сущим пустяком в отличие от того, что обрушилось на меня здесь. Если бы я знала. Я больше не могла думать, ворошить воспоминания и каждый день узнавать что-то, в очередной раз разрушающее мои представления о жизни. Я иссохла как душой, так и телом, но нутро несло на подвиги. Я должна победить любой ценой, любой жертвой. В последние часы мысли о падении Асгарда, о том, что мне удастся отомстить, ослепили. Однако сейчас я была не способна поднять даже руку, особенно левую… Свежая рана на ладони горячо кровоточила, что ощущалось даже через наручь, и я надеялась, что бинты верно сослужат. Сил едва хватило, чтобы дойти до смутно знакомого ещё с Мидгарда места — это был Железный лес с болотами и засоленными низинами, из-за которых он почти что тонул. Отделённый равниной с густой высокой травой, тёмный лес хранил в себе множество тайн и загадок и навряд ли пускал чужих. Над ним висела предупреждающе синяя туча, которая не переставая сгущалась и темнела. Там мог бы быть мой родной дом, семья, но мне не суждено узнать, что это значит. Уже слишком поздно.       Позади послышались приближающиеся тяжёлые шаги. Я затаила дыхание, когда спиной почувствовала обволакивающее тепло, казалось, и он тоже не дышал. В какой-то момент показалось, что Локи уйдёт, но он сел рядом, на голую холодную землю, прижался плечом к моему плечу и накрыл своей рукой мою. — Я заискался тебя, золотко. — Ты же знаешь, я не могу снять амулет.       Разбитые, растоптанные, сокрушённые мы долго смотрели вдаль. Каждому хотелось, чтобы эта встреча прошла не так. Преодолев столько трудностей и преград, нам ничего не мешало быть вместе, ведь фактически мы оказались на одной стороне, между нами наконец-то не осталось тайн. Только его я ждала здесь, желала видеть в такую трудную минуту, готовая прокричать о своём горе, припасть к его груди и выслушать. Окутанная крепкими объятиями, я бы знала, что всё обязательно наладится. Подкреплённая любовью, моя вера в него была всепоглощающей, доходившей до безумной. Но наша проклятая связь… Она обрушила всё! Все планы и даже мечты! Нас не должно было быть, и за вызов судьбе мы были обязаны заплатить цену… Я опустила глаза на руку и, несмотря на боль, сжала её в кулак.       Теперь мы точно заплатили сполна.       Боковым зрением я заметила, как украдкой мой родной Локи поглядывал на меня, не зная, с чего начать. Ему тоже тяжело, я знала это, а он даже и не скрывал этого. — Ты помнишь это место, золотко? — Помню, Локи, — тепло ответила я, — теперь я поняла, зачем ты меня тогда туда привёл. — Вообще-то принёс, золотко, — он улыбнулся, погружаясь в давние воспоминания ровно так же, как и я. — Хотел бы я, чтобы ты и сейчас была так же счастлива, как и тогда.       Мы наконец-то взглянули друг на друга и смотрели совсем по-другому, чем обычно. Не с блеском в глазах от радости воссоединения — с блеском слёз от боли, от потери родных. И он, и я бродили по мирам подобно одиноким душам, лишившихся самого сокровенного — семьи, чтобы встретиться и воздать каждому по заслугам. Теперь нас объединяло ещё одно: общая ненависть к Одину. — Оказывается, в Мидгарде всё было не так плохо, там мы могли быть счастливы. Там мы были счастливы…       «Были», — грустно отозвалось мне следом… Я вздохнула и опустила голову. — Оказывается, — со смирением тише продолжила я, — только вчера было моё настоящее день рождения. — Да, золотце, только вчера, — сочувствующе говорил Локи, его тон обрёл серьёзность и даже озабоченность: — Мне жаль, что Дьярви и Мэрит стали жертвами этих игр. Но знай, что ты не виновата в этом, Лив. — И ты, ты тоже не виноват в том, что не знал правды. Теперь я понимаю, что ты имел в виду, когда говорил, что ложь не всегда — зло. Лаувея… — при упоминании её имени его взгляд даже посветлел, — она не бросала тебя. — Я знаю, золотко моё. Она думала, что сможет стать камнем на пути неотвратимого, — Локи ядовито рассмеялся. — Не говори так, Локи, — взмолилась я, в смятении сжимая его руку. — Она сделала всё возможное, чтобы уберечь тебя от… меня, от нашей встречи, от войны… Если бы не эта связь, если бы…       В лёгких вдруг закончился воздух, к щекам прилила кровь, и я запнулась, когда виноватые глаза наткнулись на наши сжатые ладони. Как ошпаренная, я выдернула свою руку. — Тебе ведь известно… известно о нас? — Известно… — видимо, понимая, к чему я веду, нерешительно выдохнул он и повторил твёрже: — Известно, душа моя.       Отныне шею держали настоящие цепи, больше я не могла даже двинуться ближе. Нельзя. Приходилось выверять каждый свой шаг и действие. Так же не поднимая глаз, я закивала, не зная, к чему готовить себя, Локи. Он обнял меня за плечи, настойчиво потянул к себе, и я упала прямо в его объятия, почти что лишаясь последних присущих мне чувств. — Ещё не всё потеряно, Лив. — Не понимаю, как ты можешь верить во что-то хорошее и не унывать сейчас, — я горько усмехнулась. — После разговора с Норнами я… — То, что наплели тебе Норны, чушь собачья, — словно пытаясь убедить в этом и меня, и себя, злословил плут, а его пальцы нежно ласкали мои волосы, гладили макушку. — У них правда — это верно, но слова их — вред, с их языков лишь яд всегда сочился… Путного ничего не жди от них. — Они мне показали, сколько невинных душ умерло… — я приподнялась, не боясь сейчас коснуться его лица, своими движениями успокоить его пыл. — И вся их сила, энергия, их гнев на несправедливую жизнь теперь во мне, а Один хотел лишить меня возмездия. Если бы только родители были живы, то боролись с этим до последнего вздоха, но это сделаю я. У меня не осталось ничего… Всё забрали…       Даже тебя! Тебя у меня забрали!       Мне так хотелось продолжить говорить, вылить все свои переживания и волнение. Но я вовремя умолкла. — Я знаю, золотко моё, знаю, — в его голосе послышался холод, такой, что по моей коже побежали мурашки; Локи перехватил мою кисть, начиная оставлять на быстрые поцелуи на пальцах. — Знаю, что это за чувство, оно слишком мне знакомо, но ты не одна, моя отважная Лив, ты не одна…       Меня распирало от его слов, от своей любви к нему, хотелось поддаться безрассудству и примкнуть к нему… Внутренне я себя одёрнула, дала себе хлёсткие пощёчины, в очередной раз вспомнив про уговор в Хельхейме. Я понимала, на что шла: черпать силы от его ласки и теплоты больше не получится. Всё изменится, и изменила я это своими руками. По-настоящему мы были вместе сейчас, и даже самые неприступные и высокие горы казались сущим пустяком. Вся Вселенная казалась сущим пустяком. Я готова была ступить на путь Локи — на путь мести, который так презирала вместе с войной. Лишь как союзник.       Я скажу ему, но потом.       Под его изумлённый взгляд я вырвала руку, чувствуя, как кровь обжигает её через наручь и пропитывает бинты, и порывисто поднялась. Он поспешно встал следом. Больше я не смогу спокойно смотреть в его глаза. — Локи, я хочу мстить, — мой голос напоминал сталь, во мне опять закипал гнев, ток бурлил в венах. — Ты мне дал выбор, и я сделала его. Знай, что отныне я — твой союзник, я сделаю всё, чтобы помочь. Ни Одина, ни его приспешников я не оставлю без наказания.       Бледность его лица подчеркнулась боле на фоне полностью чёрного одеяния. То, за чем Локи гонялся столько лет, наконец-то принесло плоды, наконец-то всё шло так, как планировалось, однако, казалось, что он ничуть не был этому рад. — Мы. Золотко, ты не одна, — повторил опять он и, заколебавшись, вдруг недобро нахмурился, и наклонил голову вбок. — Не договариваешь… Ты что-то утаиваешь. Что, Лив?       Оторопь сковала тело, когда он шагнул ближе. Захотелось убежать, отвернуться, как я почувствовала кого-то… чужого рядом. Меня словно толкнули в спину, предупреждая об опасности. — Локи…       Позади него стояли, оскалившись, два волка. Он обернулся и встал, как скала, впереди. Стоило ему махнуть рукой, как вокруг нас образовался огненный круг, и жаркое пламя раскалило воздух. Волки не собирались нападать, они лишь покорно чего-то ждали. — Стой!.. — испуганно я схватилась за его предплечье, прося не трогать Гери и Фреки. — У них что-то в пасти, видишь? — Один спохватился, Сурт бы его подрал, — Локи прошёл сквозь огонь так, будто его в помине там не было. — Давай-ка Гери, будь хорошим мальчиком, иначе я подпалю твою шёрстку.       На его пальцах предупреждающе засверкали искорки, хоть Локи и не подходил к волкам близко. Они будто бы понимали человеческий говор. Всё ещё сверкая белыми клыками, Гери аккуратно положил свиток на землю, и они с Фреки послушно и беззвучно отступили назад, пока не растворились в возникшей дымке. Я спокойно выдохнула: опасность миновала. Слишком уверенно Локи зашагал обратно ко мне, но было поздно, когда я поняла, что он намеревался сделать… — Что ты… — Ничего хорошего мы из этого не узнаем, — теперь оскалился Локи, и огонь ярко вспыхнул на его руках, моментально поглотив с собой послание, — незачем больше слушать его сказки.       Не слишком обрадованная этой проделке, я отвела ошеломлённый взгляд. Что-то мне подсказывало, что нам это ещё аукнется. — Как Один узнал, где мы? — в недоумении обратилась к плуту я. — Моя энергия не скрыта, Лив, — словно злясь за это на себя, ответил Локи и стряхнул остатки пепла на руках. — Нам нужно быстрее уйти отсюда.

*

      «Ты дома», — послышалось в затылок, когда, поиграв с монетами, мы вошли в отворившиеся ворота размером с четыре меня — примерно такого роста были горные великаны. Звон железа, звуки бубна, музыки, голосов бардов и скальдов смешались в общий гомон и ударили по ушам. Разнобой рас на одной улице тут же бросился в глаза, здесь словно не знали об опасностях, вражде и надвигающейся войне, каждый веселился и, лишь завидев Локи, на секундочку отвлекался от своих дел. Было видно как его появление явно будоражило народ: их предводитель вернулся. Мы шли порознь, как два союзника, пришедших к общему решению на переговорах и наконец-то объединивших свои силы. Локи оказался в своей среде, на своей территории, и его походка стала более вальяжной, расслабленной; на мне же гуляли не шибко заинтересованные взгляды, никто не знал о том, кто я — это было понятно и очень кстати. Яркий и живописный Ётунхейм сильно отличался от гордого и степенного Альвхйема да сливающегося с природой Ванахейма. Мне была любопытна новая местность, новые устои, но по сторонам я глазела больше с равнодушием от усталости, хотя хотелось почувствовать что-то, проявить эмоции, однако — тщетно. Внезапно Локи, шедший впереди, остановился и оторопело развёл руки. В него буквально влетела девчушка и подняла, полные надежды, глаза. — Помоги… Помоги, а…       Потрёпанная одежда, почти босые ноги и взъерошенные ослепительно чёрные волосы — она была явно напугана, а Локи не знал, что предпринять. — Ну, что ты стоишь, как истукан? — невольно шикнула я, присаживаясь на корточки к дитя. — Милая, что такое? — Он кричит на меня, выпороть хочет, — пытаясь как можно ближе прижаться ко мне, пуще заплакала девочка, когда поняла, что её выслушают. — Помоги…       Прилично одетый, отъетый прямиком из таверны к нам двигался какой-то разозлённый горожанин, выкрикивая, очевидно, её имя и не желая утихомириваться. Я завела девчушку за себя с намерением защитить. — Сольвейг, а ну сюда иди… Не убежишь! — Чего ты на невинное дитя кричишь?! — возмутилась всем видом я. — Совсем страх потерял?       Никто и не пытался его остановить или притормозить, наверняка такой случай был не впервой. Или же всем настолько наплевать на чужих? На чужое несчастье? — Невинное? — его гримасу мало было назвать удивлённой, но, словно забыв обо мне, он обратился к Локи: — Эта маленькая шкодная воровка, ещё и клянчить помощи решила! Прямо из-под носа — шмыг! — и крадёт то лепёшку, то фрукт какой, то… — Тебе что ж, еды жаль для ребёнка? — исподлобья с полуулыбкой перебил плут. — Он врёт! Люди сами мне дают, от чистого сердца! — завизжала Сольвейг, дергая меня за полы мантии. — Это он обманывает жителей! Он их обсчитывает, а я это заметила! — Девчонка захотела тебя на чистую воду вывести, да? — колко усмехнулся Локи. — Видимо, моей прошлой попытки оказалось мало, Бернард.       Прошлой попытки?       Горожанин недовольно подбоченился, попавшись врасплох у всех на виду. Локи знали как раскрывающего неприятную, горькую правду. Неужто он и здесь, в родном Утгарде, таким промышляет и на место ставит зазнавшихся? — Когда это ты защитником всего и вся стал, Локи? — несмело завозмущался Бернард, пытаясь перевести стрелки. — И давно ль ты возвратился-то? Где ж та сила, о которой все россказни были? Никак Один обыграл тебя!       Собравшаяся бравада около Бернарда давила смешки. Народ стал кучиться, с охотой находить на зрелище, разделившись на два лагеря, отчего мне стало противно. Как на забаву смотреть, так пожалуйста, а как проявить милосердие — так мы все слепые да немые! Я глянула на Локи: уголок губ пополз наверх, открывая белоснежный оскал, глаза опасно сверкнули огнём, он потянулся к поясу.       Ещё чего не хватало!       Украдкой я дотронулась до его сжатой руки на рукояти клинка, тем самым зазывая остановиться. Ни он, ни я не хотели пока что раскрывать мою личность, полагая, что молчание — лучший способ, чтобы вылить правду мирам в подходящий момент. Однако это не лезло ни в какие ворота, и я решила отвести от него каждое подобное предъявление. Встав вровень с Локи, я отчеканила: — Глаза разуй.       Щурясь, Бернард глянул в мои заискрившиеся глаза, а следом я повела бровью и… из ниоткуда молния ударила молния прямо перед носом горожанина, образовывая почерневший участок дороги, с которого вился дым. Один шаг отделял его от неминуемой гибели. — Иначе девка зажарит тебя, как кабана на йольскую ночь! — оскалилась я. — О какой силе речь, если ты вспышки, как Сурта, испугался? — Локи заливисто расхохотался от того, как Бернард с товарищами разбежались кто куда. — Не лезь куда не надо.       Люд от неожиданности закряхтел, косо поглядывая на меня, показывая пальцем — сплетен было не избежать. Сольвейг совсем притихла и сильно схватила меня за ногу, всё ещё видя во мне защиту.       Всё-таки хотя бы запугать таких болванов нужно было.       А я была и рада, что удалось избежать жертв, и уже хотела предложить Локи уйти, как… — Правда это, что ли? — не унимался Бернард, почти плюясь Локи в спину и зло глядя на меня. — Правду говорили, что за девкой вы гонялись… Нет от них проку никакого! Одни беды! Тьфу!..       Долго же он собрался портить и без того худое настроение?       На небе заходили чёрные тучи, олицетворяя моё состояние. Ничего хорошего в заигравших желваках Локи я не предвидела… Он оскорбления по мою душу не стерпел. — Подсоби-ка мне, золотко… — процедил он, чтоб слышно было лишь мне, а затем громче, чтоб слышал каждый: — Кажется, забыл ты, с кем говорить вздумал. Да я тебе ещё напомню: знаешь, что огонь мой ветер любит?       Локи двинулся к Бернарду навстречу, каждый его шаг прогонял народ от себя, глушил любой шорох. Он взял того за ворот и что-то зашептал на ухо, взгляд горожанина становился стеклянным, невидящим… А после Бог вскинул руку, и к таверне змейкой поползло пламя. Сложив губы трубочкой и дунув, я без нареканий поддала ветра, который помог огню… Больше меня не страшила магия Локи, наоборот, я считала, что он поступает правильно. Лишится всего — тогда, поди, и познает печали! — Он что, пойдёт в огонь? — просипела удивлённо Сольвейг.       Следящая за вспыхнувшим порожком, я и не заметила, как Бернард направлялся прямиком туда, в само разгорающееся пожарище. Только тонкий голосок да детский испуганный взгляд заставил услышать людской крик и плач, почувствовать запах гари, унять злость. Поменять решение. Не время и не место геройствовать.       Опомнись, Лив! — Останови его! — подоспела к Локи я и уверенно замельтешила: — Неравный это бой, Локи. Чем же мы лучше него будем, если так поступим?       Казалось, его мои слова не тронули ни капли, ему было плевать на него, на его жизнь и на шокированных десятки глаз, смотрящих на это. Кого я просила?! Передо мной стоял сам Бог коварства, обмана, для кого не имели значения понятия о благонравии, для кого смерть — дело обычное. — Локи, — я умоляюще коснулась его предплечья, стараясь воззвать к его слабости передо мной, — родной мой, не надо… Мы ещё успеем насмотреться на смерть.       Брови его расправились, он неопределённо качнул головой, словно борясь с собой… Он не хотел останавливаться.       Если он не снимет колдовство, то я дождём окроплю таверну… — Стой! — неотрывно глядя мне в глаза, прокричал Локи.       Я выдержала его пронзительный скептический взгляд. Пламя повредило здание немного, это были маленькие потери по сравнению с тем, что пришлось испытать хозяину. Бернард тем временем пришёл в себя, упал на колени и схватился за голову, осознавая, что не по своей воле мог сгореть заживо. Локи обошёл меня, коршуном нависая над беднягой, тот поднял на Бога безумный взгляд. — Проку, говоришь, от женщин нет?! Благодари деву: она не дала сгинуть ни тебе, ни твоей грёбанной таверне, — отчеканил Локи. — А после ты все свои припасы раздашь беднякам да нуждающимся, а если не выполнишь, я монеты запихаю в твою глотку так глубоко, что ты больше не сможешь выйти из дома своего. — Выполню-выполню, — взмолился Бернард. — Да остальным чтоб неповадно было! Один уж проиграл предо мной давно, нет больше силы, способной одолеть Ётунхейм, потому что она — моя, — предупреждающе Локи обвёл всех злым взглядом, так, что народ расходиться начал. — Спасибо, — благодарил меня Бернард, — спасибо, и прости за те слова… дева… не знал я, что ты та самая…       Я чуть кивнула и отвела голову в сторону: мне не было дела до его извинений, а затем вывела вперёд Сольвейг, ласково придерживая её за плечики. — Прощения у дитя проси, кто знает, сколько ты таких покалечил зазря.       Горожанин искренне извинялся, но Сольвейг, казалось, это совсем не впечатлило. Она растерянно поглядывала на меня, как бы прося, чтобы это наконец-то закончилось. Торговец ушёл, не поднимая виноватых глаз. Сквозь толпу ко мне вдруг вышел привлекательный мужчина в военном одеянии: кожаный плотный жилет, наручи, ботинки накрепко зашнурованные до уровня икр, прикреплённые к поясу кинжалы — весь его вид кричал о том, что он — воин. Белая кожа, несколько прядей кудрявых тёмно-каштановых волос спадали на его лоб, лёгкая щетина, синие, как лёд, глаза… Чем-то он мне показался знакомым. — Не гневайтесь, — добро усмехнулся он, кивая на уходящего Бернарда, — все просто забыли, какой силой обладает клан Молний.       Точно намеренно его радужки сверкнули так же, как и мои, во время проявления энергии, почти заполонив собой зрачки. Во мне всё перевернулось, но я только вопросительно взглянула на воина. К нам повернулся Локи, услышавший чужой голос, пренебрежительно он осмотрел мужчину и повёл бровью. — Вы знаете меня? — Кто ж вас не знает теперь? — раздался другой холодный грубый голос. — Я Гарольд, а моего соратника зовут Рагнар, уж лучше вы его не щадили.       Из-за спины Рагнара подошёл мужчина: чёрные, как смоль, волосы были аккуратно зачёсаны, так, что можно было рассмотреть заострённые уши, от беспощадности его взгляда я внутренне содрогнулась. Они были до ужаса похожи друг на друга, но не внешностью, а своим представленным видом, исходившей от обоих аурой.       Они оба из клана Молний? Как же они напоминают моего отца… — Нечего зазря людей губить, их сила нам ещё нужна, — решительно изрекла я. — Он получил свой урок, а не освоит его — тогда уж и посмотрим.       Сольвейг, словно почуяв опасность, сильнее спряталась за меня, но захихикала, когда Рагнар ей весело подмигнул. — Злодей наказан! Наказан! — зарадовалась девочка. — Наконец-то ты вернулся, Локи, — продолжал Гарольд, — Ётунхейму не хватало этого, — он довольно развёл руками, — нам всем этого очень не хватает. — Скоро подобного будет в достатке, война уж на носу, — с прищуром ответил Локи. — Скажи-ка…       Плут начал спрашивать что-то про Бергельмира, как мне резко поплохело, бросило в жар, и я не особо услышала их дальнейший разговор, притворно концентрируя своё внимание на Сольвейг. Зато в этот момент боковым зрением я почувствовала непрерывное, чересчур долгое разглядывание. Рагнар без всякого стеснения осматривал меня с головы до ног, словно изучал, и кивал каким-то своим мыслям, а когда наткнулся на мои прищуренные глаза, то усмехнулся. — Приятно наконец увидеть тебя в наших краях. — Неужто ждали? — я ухмыльнулась сквозь зубы, а на лбу и спине уже выступил пот. — Как не ждать дочь… — Рагнар… — с нажимом, словно предупреждая, позвал Гарольд, — пойдём.       Так и не договорив, Рагнар отвесил поклон вслед за Гарольдом и они обошли нас. Нахмурившись, озадаченно я смотрела им вслед: Рагнар оглянулся, ещё раз сталкиваясь со мной взглядом. Насколько велика вероятность, что они из отряда моего отца? — Это воины из Железного леса, — как в ответ мне произнёс Локи.       Из-за этого ли кажется, что я знаю их? Или нет? — Из нашего клана, — догадливо закончила я. — Тогда почему они не в Асгарде? — Пока не знаю, — Локи коснулся моей щеки, возвращая внимание себе. — Знаю, что здесь много твоих союзников, золотко моё, очень много.       Рынок затих, каждый боялся и слово сказать. Теперь я могла спокойно выдохнуть и улыбнуться девчушке, да и не могла я долго гневаться рядом с детьми, словно неведомые силы в такие моменты прогоняли всё плохое. — Сольвейг, значит? — я нежно провела ладонью по её пухлым детским щёчкам и вновь опустилась на корточки. — Да, — она застенчиво кивнула. — В Асгарде всегда Солнце светит, мне говорили, что меня в честь него назвали.       Она была красива, как солнечный лучик… В честь Соль её и назвали. У неё были необыкновенные глаза глубокого синего цвета, почти привораживающие, она полностью очаровала меня, и я старалась расположить её к себе. — А как зовут тебя? Ты тоже из Утгарда? — Лив. Мой род идёт из Железного леса, Сольвейг. — Как у Локи? — девчушка захлопала глазками. — Мне рассказывали про тот лес, я тоже хочу туда! — Ты очень смелая, Сольвейг, — я взяла её ручки и улыбнулась. — Почему же ты одна? — Я гуляла, — просто ответила она, — я хожу к старой тётке Вильборг, она мне всегда сказки рассказывает… — Где ты живёшь, милая? — Я живу вон там, — девочка пальчиком указала куда-то за угол, — за рынком. — Это где? Ты знаешь? — я подняла глаза на Локи. — Скоро будет темнеть, я хочу её проводить.       Конечно, мне хотелось скорее оказаться в чертоге, усталость постепенно забирала мои силы, но я не могла оставить её здесь одну. Плут будто меня сначала не услышал, только долго, изучающе, почти зачарованно смотрел на нас. — Что?.. Что такое?       Почему-то я смутилась, Локи это заметил и тряхнул головой. — Д-да… Да, золотко, знаю.       Я заметила босые ножки Сольвейг и решила взять её на руки, забывая про свою рану, отчего крепко сжала зубы, но было уже поздно. На высоте нашего роста она почувствовала себя взрослее, решительнее. — Ты ведь настоящий Бог Локи? — любопытно завертелась девочка. — Смотри, золотко, меня даже дети здесь знавают, — он гордо задрал подбородок. — Самый настоящий, дитя. — А мне тётки говорили, что ты плохой, а теперь я вижу, что нет. Ты меня спас, ты мне помог.       Девчушка вдруг потянулась к Локи, схватила его за косичку. Я перепугалась, не зная, какую реакцию это повлечёт за собой, поэтому готова была укрыть Сольвейг, защитить или оттащить, если что, но… Бог улыбнулся так тепло, как улыбался только мне, словно и не было этой ситуации с Бернардом. И я улыбнулась следом. Счастливо, искренне. — А ты, Сольвейг, в следующий раз говори тем, что придёт Локи и обрежет им языки, — Локи жестом изобразил ножницы. — Они все сразу разбегутся от тебя.       Девочка рассмеялась так, что я и сама невольно захихикала. Было видно — её испуг уже прошёл. — Вы самые хорошие-прехорошие из всех!       Мы дошли до выстроенных в ряды деревянных домов, с резьбой и разноцветными наличниками, потрепанными временем. Появление Локи напугало жильцов, здесь были те, кто застал перепалку на рынке. Сольвейг указывала нам дорогу, затем сорвалась с моих рук и рванула к дому, откуда вышла, вероятно, её мама или бабушка… Девчушка начала торопливо пересказывать о чудесах, увиденных сегодня. По мере их разговора до меня доходило, что женщина эта не родная Сольвейг. — Это не её мать… — подтверждая мои догадки, шепнул на ухо Локи. — Она… Голову даю на отсечение, она из Железного леса! Попадаются же нам сегодня сородичи…       Я оторопела и уставилась в него во все глаза. — Нужна мне твоя голова! С такими предложениями — прямиком в Асгард, — фыркнула я и услышала усмешку. — Как ты это понял? И сейчас, и там? — Свои чувствуются… — Когда ты говорил, что мы похожи, знал, что я тоже родом оттуда? — Догадывался. Уж слишком тебя выдавали черты что характера, что внешности, золотко.       Проводя пальцами по моему уху, Локи произносил это с явным довольством, словно ему за радость было наше родство. — Сделай так, чтобы Сольвейг не слышала сейчас ничего. Пожалуйста. — Сольвейг, слушай, — с притворно интригующим тоном подозвал Локи девчушку и взял её за ручку, — птичка… — Где?!       Когда они отошли, я незаметно отодвинула наручь: бинты, почти полностью пропитались кровью и прилипли к ране, которая неприятно жгла… Невесёлая ситуация. Прошипев сквозь зубы, я быстро её спрятала и решила узнать судьбу моей маленькой новой знакомой. Женщина долго благодарила меня и Локи, кланялась почти в пояс, говоря, что мы беду от них отогнали. Всё оказалось печальнее, чем я предполагала: Сольвейг была сиротой. Локи оказался прав. Когда-то давно, когда Фарбаути затеял войну, её родители бежали из Железного леса сначала в Асгард, но затем с малюткой на руках вернулись в Утгард. Война уже прекратилась, а клан Молний распался, но они верили в безопасность только на территории города. Темп жизни утягивал их всё больше, пока отец, выходец клана Реки Ножей не зачастил с играми в трактире — резное дело его не шло. Появлялись долги, из которых семья не смогла выбраться, из-за них же отец и простился с жизнью. Убили, не раздумывая, за горсть плешивых монет. Мать же тоже происходила из какого-то клана — только из какого никто не знал — и помощи с защитой у тёмных сил решила искать на родной земле, однако… не успела она, головорезы на пол пути и до неё добрались. А затем и за девочкой началась охота… — Искали долго Сольвейг, сама Ангрбода за ней приходила и ещё какая-то её приспешница, — запыхаясь от слёзных воспоминаний, рассказывала женщина, — спрятали мы сиротку ненадолго… Нашла её ведьма, но не забрала, сказала, чтобы я и дальше за ней приглядывала да хорошо чтобы…       Зачем же искала её Предводительница?       Стало горько, так горько за Сольвейг: она не знала, куда делись её родители, почему оставили одну. Когда-то я тоже была такой, маленькой и беззащитной, и мне не к кому было бежать, чтобы помогли и утешили. Если я смогу помочь хотя бы ей, то стану самой счастливой. Я могла бы… приглядывать за ней, растить…       Я что-нибудь придумаю! — Иди сюда, золотко.       Как по привычке, собой Локи закрыл меня, обнял и старался успокоить, поглаживая по спине. Укрывал от жестокости, а я захлёбывалась чужим горем, как своим собственным, и с подрагивающими плечами приникала к широкой груди. — Как люди такими зверьми могут быть?! — недоумевала я, пытаясь прогнать просящиеся политься слёзы. — И зверь-то получше будет. — Душа твоя добрая, золотко, какая же война, если тебя так трогает чужое несчастье? — Меня больше расстраивает то, что я не смогу защитить всех таких беззащитных.       Неожиданно я задумалась об этом больше, чем надо… Крепко задумалась. — Что думаешь? Почему её ищут? — Очень интересный вопрос, золотко, зачем Ангрбоде понадобилась эта девчушка. Из какого клана её мать мы тоже не знаем, возможно, в этом вся загвоздка, — он пожал плечами и приобнял меня за талию. — Я попробую что-то выяснить, неспроста это всё.       Гадала, действительно ли он хотел выяснить это только из-за корыстных умыслов либо же доля сочувствия задела его сердце? Хотел ли он и впрямь сам помочь или помог только потому, что я первая выступила в защиту Сольвейг, пошла на рожон? Словно мне в ответ, перед нами Сольвейг обернулась вокруг себя и на ней появилось новое пёстрое платьишко. Она радостно захлопала в ладоши. — Кто ж теперь посмеет обидеть тебя? — весело усмехался Локи под смех Сольвейг.       Это было одним из самых приятных и тёплых воспоминаний, которое навсегда останется в моём сердце. — Пока, Лив! Пока, Локи!       Мы попрощались и обещали прийти ещё, когда начали наступать сумерки, а позади задорно слышалось: «Это теперь мои новые друзья…» — Не думай о печали, золотко, — просил Локи, беря меня за руки, — вспомни только, как Сольвейг улыбалась, как радовалась. Мы обо всём узнаем.       Устало я посмотрела на него и встретилась с отчего-то нежным взглядом, от которого я смутилась ещё на рынке. Он разглядывал меня как сокровище, как драгоценность, так сокровенно, что я вмиг потеряла дар речи. — Тебе так идёт быть с детьми, — понизив голос, Локи вкрадчиво зашептал: — Ты станешь хорошей матерью, Лив.       Сдерживаемые слёзы чуть ли не хлынули из глаз, я дрогнула всем телом и опустила блестящие глаза: совсем неосознанно он надавил на одну из самых больных точек. Но я не подала виду. Как же искренне он об этом сказал, сколько любви слышалось в его шёпоте… Этот момент мог бы стать одним из самых интимных, которые нам удалось проживать. Мог бы стать…       Мы ещё поговорим. — Пойдём, Локи, — я неопределённо мотнула головой, желая его обойти, — пойдём уже. — Стой, золотко… — поспешно он перехватил мою кисть, застопорившись от непонятки. — Я что-то не то сказал? Ведь я не лукавлю, не шучу совсем сейчас и от добра это… — Знаю… Родной мой, я знаю.

*

      Перед тем, как зайти в белокаменные палаты, моё внимание приковалось к светящейся руне Наутиз, руне Ётунхейма, гудевшую в самом центре чертога. Внутреннее убранство отличалось своим размером: оно было чересчур огромно, в некотором смысле даже недосягаемо. Вспомнилось, как в Утгарде Локи здорово обманул Тора, и я поняла, что именно здесь он провёл всё своё время после побега. Мы остановились возле деревянной двери: за ней наверняка скрывался правитель — Бергельмир, встречи с которым плут очень ждал. — Пустовато, — подвёл Локи, когда, попетляв по коридорам, мы не наткнулись абсолютно ни на кого, — и тиховато. В любом случае, ты в полной безопасности, душа моя, и никакая сила не заберёт тебя отсюда. От меня.       Локи мягко приподнял мой подбородок и огладил большим пальцем щёку. Я поддалась и, как кошка, приникла к его ладони на несколько мгновений. Ему я не могла не верить. — Я не переживаю из-за этого, просто…       В это время плут, стоя спиной, ногой толкнул дверь. Сначала от неожиданности я онемела и не смогла даже колыхнуться, но, сориентировавшись, сжала плечо Локи. Очень сильно сжала, так подавая сигнал. Он слегка повернул голову в сторону, оценивая масштаб проблемы, и недовольно выдохнул прежде, чем с прищуром повернуться. Локи стоял чуть впереди, а его рука предупреждающе покоилась на моём животе, показывая, что ни одна душа не сможет тронуть меня. Однако ни от кого в этой зале не исходило опасности.       Это не ловушка. — И что это за сборище, а нас и не позвали?       Игривый тон Локи подыгрывал лишь внешнему состоянию, но я чувствовала, как его пальцы вжались в мои ребра. Я проследила за тем, как его взгляд остановился на Бергельмире, а затем зацепился за какую-то… незнакомку.       Это ещё кто?! — Не горячись, Локи, мы вас уже заждались, — абсолютно спокойно произнёс незнакомец. — Наконец-то вы здесь… Мы ожидали этой встречи не один десяток лет.       С каждым словом властный, грозный голос становился всё знакомее и знакомее. Неспешно шагая, держа руки за спиной, Он предстал перед нами. Чёрный капюшон слетел, и истинный облик, доселе незнакомый и лишь единственный раз видимый, предстал перед нами. Я положила свою ладонь поверх руки Локи, и уже успокаивал не он меня, а я — его. — Ну здравствуй, Лив.       Мой Бог страшно выругался и с огнём в глазах ещё раз уже осознанно оглядел всех присутствующих, пока я неотрывно смотрела в знакомые голубые глаза и на переливающийся серебряный венец. Давно забытая боль в правой ноге тут же напомнила о себе. Передо мной стоял тот, кто не позволил мне умереть.       Дважды.