Порождённая тремя мирами

— Приветствия будешь отвешивать у Хель, — я рыпнулась в его хватке. — Отпусти меня, ублюдок.       Пока этот пёс не предпринимал резких действий, я решила не отпугивать его, а понаблюдать за ситуацией, полностью приняв спокойное расположение духа. — Ну нет, — мужчина ядовито засмеялся. — Ты сдохнешь первой, а потом мы дойдём и до остальных…       Его голос искажался из-за повязки на лице, горячее дыхание неприятно жгло кожу у затылка. Я его не знала, но он знал меня. Что можно узнать у человека, который намеревается убить тебя? — Взгляни мне в глаза, раз осмелился убить!       Мой голос эхом прошёлся по городу. Казалось, Утгард обезлюдел и затих, в окнах погасли свечи. Я не боялась боли, которую он мог причинить, совсем. Нужны любые сведения, раз шпион подкрался так близко. — Не хочу видеть как твоё красивое личико теряет краску.       А больше он не собирался церемониться: после этих слов лезвие сильнее прижалось к моему горлу и успело лишь сделать маленький надрез… Я намеревалась оттолкнуть его от себя силой, но вдруг почувствовалась свобода, а кинжал упал к моим ногам. Я поспешно развернулась, неосознанно касаясь шеи, хватая ртом воздух, и увидела, как безродного огрели огромной дубинкой. Он поразительно быстро опомнился, вскочил на ноги и переключил внимание на огревшего. Со всех сторон повыбегали люди, и сразу стало понятно, кто на чьей стороне: те, кто в повязках, пришли убивать, а те, кто держал в руках дубинки и копья, были явно на моей стороне. Вскоре я поняла, что это были сторожевые. — Не позволять Лив уйти, схватить её! А этих перебить! — Защищать Лив! Всем!       Они перебросились этими словами, как будто моя жизнь — мяч и ей можно кидаться направо-налево! Команды руководителей были последними ясными словами, прежде чем тёмную улицу захлестнул разъярённый рёв и ругань в замену тишине. Зазвенел металл, полилась кровь. — Ублюдки, — оскалилась я, доставая два кинжала из сапог, которые прихватила с собой, — предатели…       Утгардцы плотным кольцом встали вокруг меня, чтобы защитить. Но здесь защищать должна я. Я скинула с себя легко надетый плащ, уже пожалев, что не взяла меч и не закрепила защиту, и затравленно заозиралась. Глаз зацепился за человека, слившегося с самой ночью, который стоял в стороне и с высоко поднятой головой наблюдал за происходящим. Верхняя губа приподнялась в зверином оскале. — Шакалы! — прокричала я, греясь своей подлившей яростью.       Тут же внимание захватил пёс, нёсшийся прямо на моего человека, не видевшего его. Впервые я оказалась в таком положении и не стала медлить: кинжал, обитый током, точно попал в горло. Кровь начала стекать по одежде… С испуганными глазами он схватился за окровавленное место и осел на колени. Утгардец развернулся ко мне с явной благодарностью и кивнул, а затем столкнулся с врагом в битве. — Прекратите нападать! — громогласно посоветовала я, выходя из защиты. — Сдайтесь, иначе Утгард станет вашим концом!       Они не собирались отступать, я знала это, но дала шанс. Враги этим не воспользовались. Увидев мою незащищённость, дикие, кровожадные взгляды направились на меня. Один уже направился в мою сторону, как я с руки направила парализующий ток. Тот упал замертво. Буквально немного повернув голову вправо, через плечо я увидела подбегающего второго и, чуть пригнувшись, вводя таким образом в замешательство, вонзила кинжал противнику явно в живот, даже не оборачиваясь. — Сдохни, — мои глаза сверкнули током после прощальных слов, и я остервенело вынула кинжал из тела, которое следом распласталось на снегу.       Я судорожно оглядела идущую битву, до боли в руке сжимая рукоять окровавленного кинжала, и вновь посмотрела на руководящего, который даже не шелохнулся со своего места.       Нужно воздействовать на него, он дёргает за все ниточки.       И когда эта мысль пронеслась в голове, я встретилась глазами с человеком, который прирезал утгардца, стоявшего прямо передо мной, и занёс нож. Он хотел вонзить его куда-то в область моей груди, но его опередили. Человек, чьё лицо так же было закрыто, одним чётким ловким движением перерезал горло своего соратника и… помог мне? Я удивлённо посмотрела на него, запоминая светлые голубые глаза, потом он исчез в мареве резни.       Зачем он мне помог?       Откуда-то со стороны пронеслась тень, и резкая боль пронзила мой правый бок, вытеснив все мысли, а затем ещё раз — когда лезвие покинуло тело. Я скривилась от неожиданной новой боли и отшатнулась назад, роняя своё последнее оружие, рана оказалась приличной. Я почти согнулась пополам, когда прижала рукой рану. Напавший на меня вытаращил глаза, увидев расползающуюся кровь на моей рубахе не обычного цвета, как у всех, а с примесью чёрного. Он осмотрел свой меч и испуганно отбросил тот в сторону. — Он-на того… — заикаясь, пытался сформулировать мысль он, а затем вскрикнул в сторону своего руководящего: — Она — смерть! — Я ведь просила сдаться, — я подняла глаза, в которых вместе с гневом плескался ток.       Безумцы во все глаза уставились на меня, на виднеющуюся почерневшую шею и кожу ниже. Они словно и впрямь увидели смерть. — Твоя.       Он находился в состоянии аффекта, когда я подняла его же кинжал, дёрнула за руку, разворачивая спиной к себе, и приставила лезвие к его шее. — Хорошего путешествия к Хель… — безумно прошептала я.       А следом клинок резко перерезал горло. Щурясь и задыхаясь от боли, я шарила глазами по округе, враги разбегались в разные стороны, а их главарь пропал.       Проклятье!       Помимо внезапного затишья, зазвенело в ушах. В дезориентации я побрела к Молнии и первым делом осмотрела её, пока остальные осматривали погибших и тихо-тихо переговаривались. Мой конь был олицетворением спокойствия, он гордо стоял и не обращал внимания на возникшую вакханалию. — Ну хотя бы ты в порядке, — выдохнула я и щекой припала к тёплому крупу.       Мужчины с дубинками уставились на меня, борясь со своим страхом. — Так что же это получается… — донесслась несмелая речь, — никак вы наместница Хель здесь? Или… — Не или! — резко развернулась я и тут же пожалела об этом, оскалившись. — Никакая не наместница я.       Снег окрасился в алый, даже в ночи он рябил своим изменённым цветом. Улицу заполнили мертвецы: неестественно вывернутые конечности, закрытые веки или испуганный устремлённый в никуда взгляд. Чужие, свои — смерти было неважно, кем ты приходился мирам, Хельхейм забрал всех без разбора в своё царство. Такое поприще я видела впервые и… я убила. В первый раз — который оказался даже не одним — я убила живого человека, а ведь когда-то даже в мыслях подобного допустить не могла, не то что совершить. Когда-то вина, страх от содеянного поглотили бы меня с головой, но сегодняшней мне чувства были незнакомы. Руки мои не дрожали и сердце бешено не билось — было плевать. Хорошо это или всё-таки плохо? Я не знала. — Сколько наших потерь? — обратилась к воинам я. — Не так много, как могло бы быть. Эти люди отлично подготовлены, это не какая-то вшивая банда воров или разбойников.       О, в этом я даже не сомневаюсь       Отвечал ладный, крепкий мужчина, который кого-то яро напоминал, но, щурясь то ли от боли, то ли от воспоминаний, я не могла припомнить его. Он наверняка это заметил и опустил голову. — Меня зовут Бернард. Возможно, Вы вспомнили меня, Лив. — Бернард… — повторила за ним я, блуждая рассеянным взглядом по мертвецам.       В голову пришёл первый день в Ётунхейме, суматоха, косые взгляды, перешёптывания и возгласы, которых поначалу было очень и очень много. И он стал одним из первых, кто нацелил на меня свой гнев. — Помню я тебя. Что же, ты в сторожевые заделался? — Заделался, — не поднимая головы, говорил он, — и, видимо, не зря. Не искупить мне вины перед вами, — да и не только — но я рад помогать хотя бы так.       Отрадно было видеть, что человек винил себя за прошлые необдуманные поступки и вставал на путь праведный. Бернард изменился не только внутренне, но и внешне: его тело стало на вид подтянутым и лицо вместо надменного изменилось на спокойное, постоянно невозмутимое. — Предатели и их главарь никуда не денутся, ворота охраняются. Пошлите за ними самого незаметного, мои воины вот-вот прибудут и отправятся следом. В любом случае, мы не выпустим их с города. Предатели останутся с нами. Живые или мертвые. Улицу нужно привести в порядок, не надо жителям это видеть и сеять панику.       Бернард выслушал меня и принялся раздавать указания. Я подняла — хотя наклон дался тяжело — испачканный в чём только можно плащ и накинула на себя, поднимая воротник до горла. — Вам нужно в чертог, лекари помогут… — Со мной всё в порядке, Бернард.       Конечно это была ложь. Нужно было быстрей добраться до места и подлатать рану, но не в палатах точно. Рана ныла, распространяя боль на всё тело, хотелось прилечь и уснуть. Я подошла ближе к Бернарду и сказала так, чтобы больше никто не слышал: — Мне бы не хотелось лишних разговоров, поэтому надеюсь, что до моих ушей не дойдут байки и сплетни о том, что я и впрямь связана с Хельхеймом.       Бернард поднял глаза и хотел возразить, ведь чёрная кровь во мне текла неспроста. Он был бы прав, если стал спорить со мной: его воины после начнут яро обсуждать данную ситуацию, но он не стал, находясь не в том положении, и лишь кивнул. — Я понял вас.       Пока воины оттаскивали тела и грузили их на повозки, послышалось приближение лошадей: это ехали Гарольд и Рагнар. — Сто-о-ой! — послышался громогласный голос Гарольда.       Мужчины опешили, когда на дороге вместо пушистого снега оказалось месиво из мертвецов, и спешились с лошадей. Я плелась им навстречу. — Что уже произошло, Лив? Что это такое? — Рагнар нервно взял меня за плечи, осматривая голову. — Вы целы, Лив? — Гарольд в отличие от Рагнара соблюдал субординацию, как мы и договаривались. — Они не причинили… — Я ранена, но это неважно, — я сильнее закуталась в плащ, чтобы не было видно насколько. — Они начали действовать, поджидали меня на дороге, но сторожевые были поблизости. Эти ублюдки в городе.       К нам присоединился Бернард. Вместе мы составили план как не дать сбежать врагам, напавшим на меня, как выследить их логово, находившееся прямо под нашим носом. Остальные вопросы нужно решать с Бергельмиром и быстро. — Так что же это, асы проникли так близко к нам, а мы и не в курсе? — возмутился Бернард, и сзади стоящие сторожевые его поддержали.       Я переглянулась с Гарольдом и Рагнаром. Люди ещё не знали о том, что война уже идёт. Бергельмир и Ве решили дать людям насладиться празднеством, а уж затем обрушить на головы правду. — Для нас эта выходка так же неожиданна, Бернард, — начала я, лишь бы поскорее это закончить, — вероятнее всего, эти псы искали меня, ведь за мной охота идёт давно. Действуйте, Бернард.       По сути это не было ложью, я лишь умолчала о некоторых вещах. Он отошёл от нас, и я обратилась к своим воинам: — Я не поеду в чертог, мне нужно в другое место. — Какое другое место?! Ты ранена! — воскликнул Рагнар, подходя ближе. — а это… — Неважно! Проклятье…       Следом я прошипела от новой порции боли и прижала рану плащом. Кровь не останавливалась. — Почему твоя кожа такая… Такая…       Резко я схватилась за шею, прикрывая её ладонью, а затем вымученно выдохнула. Если слухи всё же пойдут, нет смысла от них это скрывать. Я всё ещё злилась на воинов, моё доверие было подорвано к ним, но скрыть то, что известно даже посторонним, не могла. — Чёрная, — закончила за Рагнара я. — На мне стоит метка Хель. Некоторая часть яда распространилась по организму, поэтому кровь поменяла оттенок. Но я прошу Вас забыть об этом и никогда и ни при ком не вспоминать. И о моём ранении тоже ни слова, Ве я расскажу сама, ясно?       Воины закивали, я надеялась на их благоразумие на этот раз. Теперь об этом, помимо, Ве и Локи знали и они. — Это ясное дело, — хмуро сказал Гарольд. — но почему? Зачем ты пошла на такое? Ведь это по твоему желанию Хель обрекла тебя на эти муки!       И если Гарольд был задумчив, то Рагнар прямо разбушевался. Я усмехнулась. Хотелось бы ответить, что во имя любви, что было правдой, но навряд ли они поймут меня и весь тот груз, который лежал на плечах Повязанных. — Это сложно, Гарольд, я не смогу тебе ответить.       На этом разговор должен был быть закончен, я направлялась к Молнии, но передо мной вырос Рагнар. — Сложно?! Зачем тебе эта метка? Зачем? Куда ты намереваешься ехать? Ты ранена, Сурт побери! — Я вновь должна отчитываться? — оскалилась я. — Да! — вскрикнул воин, его глаза сверкнули током. — Ты только шаг от нас ступила, и вот, — он рукой обвёл улицу, — результат. Пожалуйста! — Тебе напомнить по чьей инициативе я оказалась за стенами чертога?!       На мой крик обернулись все, а я поняла, что буквально оплетена своим током. Десятки глаз умерили мой пыл, ток спал, а меня пошатнуло. — Лив, — Рагнар тут же смягчился подхватил меня под руку, но я отмахнулась от него и пошла дальше. — Не делай так, Лив. Что бы ты сделала, будь на нашем месте?       Рагнар вновь опередил меня и перекрыл путь к Молнии, ожидая ответа. — Я сначала бы всё выяснила, а затем бы делала выводы! — гневно прошептала я, чтобы слышал лишь он. — Я верила вам как себе.       Воин опустил поводья, и его лицо резко расслабилось, как от шока. Я прикусила язык, раньше так бы и подумать сказать не посмела, ведь это такое оскорбительное заявление. — Верила? А теперь? Мы посмотрели друг другу в глаза, но я отвела взгляд и подошла к лошади. — Не знаю, Рагнар, — ответила я через плечо.       Я слышала, как он поспешно уходил, и обернулась в след. Нам всем нужно остыть. — У него это пройдёт, я понимаю, что мы виноваты перед тобой, — бесшумно ко мне подошёл Гарольд, в его голосе я слышала беспокойство. — Но куда же ты поедешь, Лив? — Я буду на территории Чёрной речки. Гарольд, где письмо?       Вдруг я поняла, что мчалась в палаты даже без него и для доказательства своих слов пришлось бы ждать воинов. Гарольд достал из-за пояса железный тубус и передал мне. Я нашла ближайшее окно, от которого падал свет свечей и быстро раскрыла письмо, зажимая кровоточащую рану. Вновь прошлась по тексту, хоть он и плыл и приходилось изрядно напрягать зрение. Интересно, сколько оно шло, если у Заброшенного леса уже имеются потери? Я прерывисто вздохнула: крайне интересной информации здесь не было, поэтому письмо вновь отправилось в тубус. Даже шагнула по направлению к Гарольду, но внезапно остановилась.       Мне могло показаться?       И вновь письмо оказалось в моих руках, вновь те же руны… Или нет. Я упала на колени, не в силах больше стоять на ногах. Какие-то руны выведены более жирно, чем другие. Может, я брежу? Но если выделенные поставить вместе? Я нашла не тронутый снег и начала выводить по нему. Отличающихся рун было немного, однако то, что получилось, повергло меня в шок. Я не моргая пялилась на получившееся предложение и не могла поверить, пока меня не окликнули. — Лив, что там?       Это был Гарольд. Я быстро стёрла со снега руны, спрятала письмо за пазуху и поднялась. — Ничего, — несколько нервно сказала я, проходя мимо него, — выполняйте указания, меня не ждите. Скажите, что письмо у меня, я покажу его завтра.       Совсем скоро я оказалась на территории Чёрной речки, в край ослабленная и почти падающая из седла. Из-за старенькой занавески тут же вышла женщина и взялась за поводья. — Вильборг, здравств… — я спрыгнула с лошади, не договорив из-за боли, — …вуй.       Я погладила Молнию напоследок, и Вильборг завела её в стойло — Здравствуй. Я ждала тебя, проходи. Как ты только ещё стоишь?       Стоило пройти мимо реки и зайти в дом, я прислонилась к стене и сползла по ней, глаза мигом прикрылись, словно под каким-то грузом. В ушах зазвенело, и больше я ничего не слышала. Только сейчас я поняла, насколько плохо себя чувствовала, а если кинжал был обработан ядом, то на быстрое восстановление рассчитывать не стоит. С чего такие мысли? Не думаю, что они такие предусмотрительные и умные. Подонки! Мысли лезли разные, лишь бы не обдумывать настоящее послание Реи.

«Я жива».

***

Tree of Life — Michael Mass

      Лёгкий ветер окаймлял лицо, свет, исходящий от снега, слепил, а рана на боку ныла, не позволяя совершать резкие действия. Вильборг сказала, что я впала в беспамятство, кровь ей удалось остановить, за этим я, собственно, и приехала именно к ведьме. Ей ведомо больше, чем нам, а лекари в палатах могли и разболтать о моей особенности. Я сидела около речки, на подтаявшем снеге, и пялилась на письмо, которое с самого раннего утра не давало покоя. Почему Рея так написала? Ей грозит опасность? И если да, то по какой причине? Причина могла быть одна — она знала меня, и этот факт просекли. Чем я могла ей помочь отсюда? Ничем? Ничем. Рядом с ней был Улль, надежда оставалась на него.       Другое, что немало беспокоило, было то, поймали ли напавших на меня? Возможно, не всех, но хоть кого-то, их сведения очень важны для нас. По крайней мере за пределы Утгарда сбежать не должен был никто, я в это очень верила, как и в то, что ночной инцидент не получил большой огласки. А ещё… Я убила. Казалось, лишь в самой гуще событий этот факт так мало станет волновать, однако сейчас на меня должно напасть хоть какое-то переосмысление, но нет. Ничего. Я посмотрела на руки в перчатках: теперь мерещащаяся кровь, когда-то доводящая до истерики, и впрямь стала явью. Я убила. И не одного. Убила. Они враги — я всё сделала правильно. Должно ли в таком случае меня это так волновать? Нет. Меня этому учили, готовили.       Убивать?       Быть верной семье?       Уничтожать?       Следовать долгу?       Чему?       Пока я размышляла, ко мне подсела одна из дочерей Вильборг. Она почти сливалась со внешним миром, её внешность и впрямь олицетворяла слово «божественная». На фоне белой кожи, пепельных волос, которые я видела только у представителей Альвхейма, ярко отличались глаза: они были чёрные, как дно колодца. Ей хотелось любоваться, как хульдрой. — Доброе утро, Лив. Мы не думали, что вы так рано встанете. — Доброе утро. Жажда одолела, — это была правда, с утра я готова была выпить океан воды. — Как тебя зовут? — Ох, точно, я и забыла, что вы меня не знаете. Меня зовут Доротея, я самая старшая дочь Вильборг.       Её голос был мягким, обволакивающим слух. Она подогнула ноги, прикрыв их длинной юбкой синего шерстяного платья: даже в её движениях чувствовалась невероятная женственность. — Я уже знаю о случившемся, — начала она, — матушка помогла вам как только смогла. Она ждала вас целый день. — Вильборг крайне проницательна, я благодарна ей за помощь. С таким я могу обратиться только к ней. — Проницательна — не то слово, — Доротея опёрлась подбородком на колени. — Матушка толкует истину, которая сбывается, её не сразу можно понять. Она не доживёт до конца Второго мира, а я выживу и даже муж мой встретится скоро. Вы его знаете. — Я?       От удивления я даже повернулась, но тут же приняла исходное положение — рана не одобряла подобного. — Вы. — И кто же это?       Доротея засмеялась, так легко и искренне, что я заслушалась её смехом. Я так давно не смеялась, да что уж там, я так давно не слышала чьего-то смеха. — Матушка хоть и проницательна, но не настолько, как, например, Фригг. Но вы его точно знаете.       И всё же я не стала спорить, однако… мы сделаем всё возможное, чтобы потерпеть как можно меньше потерь. Вильборг будет жить. Думать об ином даже не хотелось. Кому может помешать ведьма? — Мы все хотим охватить невозможное, однако нельзя без потерь.       Доротея печально улыбнулась, видимо, ей не хотелось продолжать этот разговор. Мне, честно сказать, тоже. — Сложно вам, Лив. Но так нужно, такова судьба.       Доротея сидела слева от меня и прекрасно видела ту часть шеи, которая отныне парализовало ядом. Я почувствовала себя обнажённой, незащищенной и неосознанно подняла воротник плаща. — Судьба, — ухмыльнулась я. — Куда ж от неё денешься. — Мне кажется, что зима станет холоднее… — Доротея поёжилась, но не от холода, а от самой этой мысли. — Матушка говорит, что скоро настанут тёмные времена. Утгард изменится, Лив, вы даже не представляете насколько.       Она с грустью посмотрела на меня, будто бы намекая, что в этом напрямую стану замешана я. А я и не собиралась её переубеждать, народ до сих пор не знал о свалившихся бедах. Хотя как знать, Вильборг осведомлена о том, о чём не ведают многие, но говорила ли она дочерям об этом? Я не стала это проверять. — Мы выстоим, — серьёзно сказала я.       Никто не должен знать о каких-либо опасениях, люди должны верить в победу, в себя, одна только мысль о проигрыше — заведомый проигрыш без начала битвы. — Вам нужна власть, Лив, без неё будет худо. Бергельмир хоть и великан, но не такой суровый, каким был Трим. Хрольфр дела делает, с ним не царапайтесь, он поможет, когда почувствует, что вы доверяете ему.       Она смотрела вдаль, то заплетая, то расплетая длинные волосы. Во мне редко играли чувства, если только они не были связаны с прошлым, ко всему с каждым днём всё больше появлялось равнодушие. Но на мгновение захотелось, чтобы Доротея не только сейчас, но и потом осталась рядом для разговора, для поддержки, я понимала, что ей, как и матери, так же известно многое. Как когда Астрид была когда-то. Однако характер Доротеи был куда более спокойным и покладистым, а не взрывным и неуёмным, как у Астрид. — Что происходит между Локи и Хрольфром? Я видела их вместе лишь раз, но создалось ощущение, будто они не переносят друг друга. — Хрольфр охомутал Ангрбоду, Локи ему этого не простил.       О чём-то похожем я и думала. Доротея вздохнула и вновь опустила голову на руки. — Я ходила в хофф, молилась, — она повернулась ко мне. — Так долго, что не заметила как наступили сумерки. Молилась о Третьем мире, о тех, кто помогал поддерживать покой Второго мира, о тех, кто уже в Хельхейме. До них доходят наши молитвы, я знаю это. В вере есть сила, она дарит спокойствие. Я верю, что всё получится. Молитесь, Лив, молитесь. — Молюсь, Доротея, молюсь.       Я улыбнулась, но улыбка вышла печальной. Позади нас показалась Вильборг, и мы с Доротеей синхронно обернулись. Она держала на предплечье плетённую корзинку, в которой стучали склянки. Доротея почему-то поднялась и пошла к другому краю реки. — Вижу, окрепла за ночь, то-то же. — Яда не было? — поинтересовалась я. — Яд у тебя один и он другой, сильнее, чем все остальные. — Спасибо, Вильборг, ночью я могла рассчитывать только на твою помощь.       Я опустила голову, слышать это было неприятно, а тот факт, что об этом уже многие знают — отнюдь не радовал. Возможно, есть в этом положительное, что меня посчитают за посланницу Хель? Меня станут бояться. Но я хочу не этого, я хочу, чтобы мной прониклись, чтобы народ поверил в искренность моих намерений. Пока такого не наблюдалось. — Не горюй, Лив, скоро эта напасть пройдёт, — я удивлённо подняла глаза на Вильборг, та говорила серьёзно. — В следующий раз, когда потребуется помощь, сюда иди. Никому не говори о том, что задумала. — О чём это ты? — Поймёшь в тот день, вспомнишь мои слова. А пока не расспрашивай.       Из дома вышли остальные дочери Вильборг. Они тоже отличались красотой, но не такой, как у Доротеи, было в них что-то одинаковое, не бросающееся в глаза, не привлекающее к себе внимание. Девушки, совсем не защищённые от зимних ветров и холодов, начали петь на древнем языке. Протяжно, высоко и привлекающе. — Они очень красиво поют. — Разве может быть красивым пение о смерти? — Вильборг покосилась на меня с выгнутой бровью.       Я не вслушивалась в слова, мне нравилось само чарующее исполнение, а стоило.

Она рядом, уже плетётся к тебе.

От неё не убежать и не спрятаться,

Не пытайся, кровь всё равно прольётся,

Прольётся…

— В голове твоей много мыслей, ты многого хочешь, Лив, — вдруг сказала Вильборг, смотря куда-то в небо. — Чтобы что-то пришло, нужно чем-то пожертвовать. Иначе ничего не придёт.       Эти последние слова в тот день ещё долгое время не давали мне покоя. Но я их пока не понимала.

***

Через день после нападения

      После того, как я ушла от Вильборг, Бергельмир собрал нас только под вечер. Около дверей, будто бы намеренно выжидая, стояли Гарольд и Рагнар. Они опустили головы, как только увидели меня, а я даже не взглянула на своих соклановцев. — Лив, — тихо позвал Рагнар, после чего я остановилась, но так и не повернула головы, — скажи, тебе лучше? — Лучше.       Они смотрели на меня, я видела это боковым зрением, и надеялись на продолжение разговора. Но этого не произошло. Их недоверие задело куда сильнее, чем я могла бы предположить. Именно задело, я не обижалась и не злилась, даже простила, но пока не могла отпустить эту ситуацию.       Помимо знающих о ночном инциденте Ве, Гарольда и Рагнара, присутствовал и Хрольфр, в тот день я поняла, насколько правитель ему верил. С покорно опущенной головой я рассказала о содержании письма и тайного послания, опровергая свою причастность и предательство и настаивая на продолжении переписки от своего лица. Хрольфр высказался категорически против, и в тот же день я поняла, что не доверюсь ему, даже после слов Доротеи. Смягчающим обстоятельством и доказательством моей невиновности был факт нападения на меня, который подтвердили мои воины. После этого последовали вопросы о самочувствии, которые я резко пресекла. Не хотелось ничего выяснять и говорить, ещё вчера здесь меня считали виновной.       Виновников упустили. Они скрылись через огромную расщелину в стене на северо-востоке города. Хрольфр выглядел задетым таким поворотом, ведь именно он отвечал за безопасность Утгарда, а она уже давно, оказалось, подорвалась. Сторожевые и воины перехватили одного человека, подстрелив того в ногу из лука, но тот скорее перерезал себе глотку со словами: «Вы всё равно проиграете». Настолько они были преданы Одину? Настолько ослеплены ложью?       Не хотелось даже думать об этом.       Ещё больше оказалось задето самолюбие Хрольфра, когда Бергельмир согласился на мою инициативу по подготовке людей к войне. Это мне польстило, и я согласно кивнула, подтвердив, что на празднестве начну приглядываться к храбрецам.       После разговора Ве последовал за мной, мы шли рядом в неуютном молчании под звук размеренных шагов. Но оба знали, что стоит войти в помещение как… — Вы и впрямь подумали, что я могу быть в сговоре с Асгардом, это просто уму непостижимо! — прокричала я, как только дверь закрылась.       Я была в ярости! Я оправдывалась за то, чего даже не совершала! Ве зажёг факел и спокойно произнёс: — Никто не думал, что ты предательница, Лив. — Никто не думал, но ночью подняли, вывели за город и в случае чего изгнали бы, — я улыбалась больше от того, что Ве пытался сгладить ситуацию. — Представь себе такое: Бергельмир получает это письмо от перехватившего гонца, а прочитать не может и на нём твоё имя, — всё это время Ве что-то искал, ходя между стеллажами и проговаривая названия. — Он разыскивает меня, думая, что либо мы вместе, либо ты одна в сговоре с асами. Твоя реакция?       Я гордо промолчала, сложив руки на груди и осматриваясь. Это оказалось старое хранилище. — Вот и я так подумал. Ты бы хотела дождаться утра и проснуться от того, что к твоей шее приставил меч один из воинов Хрольфра? — Ве остановился и через плечо посмотрел на притихшую меня. — Не сомневаюсь, что это было бы одно из самых необычных пробуждений, но приятного мало, согласись.       Лезвие всё-таки побывало у моей шеи.       Пальцами я неосознанно коснулась затянувшейся раны, но тут же отдёрнула руку от шеи. — Вы ввязали в это моих воинов, моих людей, которым я доверяла. — Я подумал, что уж лучше они выяснят в чём дело, чем Хрольфр. Не сомневайся в их преданности, Лив, я уверен, что они отдадут жизнь за тебя. — Опустим это, — отмахнулась я, — хочу попросить тебя о кое-чём. Не говорите Локи, что на меня было совершено нападение. Скажите, что предатели устроили бойню, тем самым выйдя из тени.       Ве с подозрением посмотрел на меня, но согласился. Напоследок он положил перед носом фолиант. На сафьяновой обложке я прочитала позолоченное руническое название «Сказание о Втором мире». — После твоего рождения покой пошатнулся, появилось пророчество. Всем известно, что Второй мир канет, а этот разлом будет описываться уже потом. — Кто пишет эти фоллианты? Где история о Первом мире?       В тот вечер Ве полно и разборчиво не ответил мне, а лишь сказал, что в итоге история окажется в руках тех, кто в ней нуждается.

***

Спустя 9 дней

«Моя дорогая Рея,

Я очень рада, что с тобой всё в порядке, раз смогла написать, что нашёлся способ связи. Но не рискуй попусту. Но гонца я найду, проверенного и надёжного, сама. Я не хочу прекращать переписку, твои сведения очень важны для Ётунхейма. Спасибо за сведения информацию о ходе событий в Асгарде планах Одина и…»

      В конце концов я полностью перечеркнула текст и скомкала уже четвёртое письмо. Слова не шли в единое предложение, я всё перечёркивала и начинала заново.

Я жива.

      От злости я хлопнула ладонями по столу, что аж свечи подпрыгнули на месте и свет от них дрогнул. Что же творилось там, в Асгарде? Асы объявили нам войну, наверняка они в полной готовности и по одному только указанию Одина начнут действовать. Все наверняка напуганы и растеряны, кто бы мог подумать, что конца Второго мира будет ещё бойня. Одобрял ли эти действия народ? А одобрит ли наш, когда узнает? Насколько же всё плохо, если Рея написала такое? Все эти дни я переживала за её безопасность, ведь из-за нашего знакомства она изрядно подрывалась.       Как, впрочем, и моя в принципе. Рана полностью перестала беспокоить на третий день, на четвёртый я уже взяла меч в руки. Я прикрыла рукой глаза и пальцами начала массировать висок: голова у меня болела часто, я погрязла в извечных проблемах, вопросах, зимнем мраке и безысходности. От этого никуда деться не получится, но у меня есть опора, и я не сдамся.       Убегая от холодных сумерек, я вновь оказалась в заброшенном хранилище за изучением рунического языка, окружённая всякой всячиной и стеллажами с манускриптами, фолиантами. Мне было трудно передвигаться на лошади из-за раны, а так моя душа тянулась к дому. Прогресс чувствовался: я могла понимать древнюю речь, меньше говорить и ещё меньше писать, но это уже лучше, чем ничего. Я зачитывалась ветхими текстами, которые не один век лежали в палатах и хранили древнее знание, которое в Мидгарде даже не отыщешь. В этой обители, за столом, обложенным множеством разной литературы, я могла снять перчатки, плащ, откатать рукава и побыть наедине с собой. В хранилище всегда пахло многолетней стариной, воском и деревом. Тени от света свечей плясали на стенах, слышался тихий треск и редкие шаги за дверьми. Я сидела будто на иголках, постоянно проверяя кинжалы, спрятанные и те, что я положила рядом, и посматривая на дверь. Казалось, что сюда забежит войско или приспешники Одина и начнётся бойня. В замкнутом пустом пространстве никого не могло быть, но вновь и вновь будто бы чьё-то наблюдение не давало покоя.       «Легенды о крылатых» гласило название одной рукописи, за которую зацепился глаз. В ней было много правок и письма невпопад, словно бы автор и сам до конца не понимал о чём пишет. Он её не закончил, предполагая, что время для драконов настанет не скоро, а когда и настанет — его уже не будет в живых. Настанет ли оно? Я помнила некоторую часть этого безумного или слишком мечтательного человека:

«Драконы — существа разумные и понимающие, они чувствуют своего хозяина, если это древнее существо выбрало кого-то, то будет предано ему до конца своей многолетней жизни. Но не для каждого будет открыта возможность быть выбранным им. Это будет величайшее время, когда они возродятся! Величайшее!»

      Я её отложила, в этот раз так и не открыв. Под рукой лежал тяжёлый фолиант, на котором тускнели позолоченные надписи. Я читала его каждый день, узнавая всё больше новых деталей о прошлом, а теперь, проходясь по обложке, вспоминала содержимое. Там было всё. Вся история от начала основания Второго мира. Многое казалось выдумкой, глупой шуткой и глумлением.       Конечно, что-то было уже известно, что-то я только узнавала, но больше всего я зачитывалась рассказами о Локи, их оказалось много. Я хотела узнать о том, чем он так мало делился, и всё больше понимала почему. Одна глава запала в душу, где гласилось ещё о славных временах, когда всё нормализовалось. Локи повстречалась пророчица, на рисунке он стоял отвернувшись от неё и прислонив руку ко лбу. Она пророчила, что ему суждено стать отшельником в конце жизни, что он переживёт смерть всех людей Второго мира, всех любимых и лишь тогда смерть приберёт его к своим рукам. Я смотрела на свою руку, будто измазанную мазутой, и понимала, что такое может быть.       Дверь тихонько начала отворяться. Я спешно накинула на себя плащ и схватилась за перчатки, как увидела заходящего и нервно откинула вещи в сторону. — Йоран, — недовольно, с нажимом произнесла я, — чего тебе? — Я так и знал, что найду тебя здесь. В скрпиториях столько не сидят, сколько ты здесь.       Йоран стянул повязку, снял капюшон и встал позади меня. По его голосу я поняла, что он в приподнятом расположении духа. Впрочем, как и обычно. Йоран появился в моей жизни так неожиданно и внезапно, но за один день стал тем, с кем я могла говорить открыто и не таясь о темах, которые не поднимались. Нет, я никому не верила и во всём проявляла осторожность, однако, благодаря его положению, я могла выйти на одну интересующую весь Ётунхейм личность. — «Сказание о Втором мире», — прочитал позолоченную надпись он. — Серьёзно? Кто-то писал историю всего, что творилось с начала его основания? — Представь себе, — я подняла на него голову и выдавила улыбку.       Йоран передразнил моё притворство и с умным видом пошёл по стеллажам. — И до какого ж там момента? — До моего рождения.       Он остановился и вправду задумался. — Почему? Ведь его история ещё не закончилась. — Йоран, чего ты хочешь, а?       Я знала, что ему неиентересно слушать об этом. Он пришёл с конкретной целью. — Как грубо, — он скорчил недовольную гримасу, а затем повеселел. — Он не согласился.       Проклятье!       Со злым воплем я хлопнула кулаками по столу и вперила взгляд в пустой пергамент. Улыбка Йорана быстро спала с лица, он отшатнулся от меня подальше. — Когда ты расскажешь всем правду?

Третий день после нападения

Basil Paints — Charlie Mole       Бок ещё ныл. Меч я в руки ещё не брала, оседлать Молнию даже пытаться не стала, но её саму ранним утром навестила. Зато на улице сегодня не царил мрак: было пасмурно, но не темно, ветер не властвовал в Ётунхейме, и облака стояли словно бы на месте. Я возвращалась с хоффа, дорога не близкая, но короткими путями возможная. По совету Доротеи провела день в уединении с собой, молилась о скором разрешении проблем, затем пришла и она сама. Мне нравилось с ней говорить, почему-то она вселяла ощущения человека, казалось, это обычная молодая девушка, которая редко и лишь по необходимости вспоминала о том, кто она на самом деле. Наступал вечер, и к моменту, когда я зашла за ворота Утгарда, уже стемнело.       Торговцы продавали последние товары, закрываясь воротами одежд от холода, тяжёлые тележки скрипя уезжали, уступая время тавернам. Люди развлекались, не зная об опасностях. Я отодвинула край капюшона и краем глаза увидела веселье в приоткрытой двери, которая скоро захлопнулась. Затем сильнее закуталась в плащ и побрела сквозь начавшийся ночной морозный ветер к палатам. Их стражи меня знали в лицо, поэтому, лишь завидев мой силуэт, стали молча отворять ворота. На территории ветер был менее сносным, и я сняла капюшон и посмотрела на дозорные башни: там ходили по два воина, готовые в любой момент оповестить о беде. Когда я только появилась здесь — их не было, это уже говорило о многом.       Было подозрительно тихо и пусто. Обычно здесь, на мосту, состязались Гарольд и Рагнар, Ве в шутку ругал друзей и сетовал, что когда-нибудь мост обвалится, в последние дни они меня встречали и мы обменивались сухими фразами, но и их не было.       Странно, очень странно.       Губы поджались, веки прикрылись. Я медленно вдохнула и выдохнула. И всё же повернула голову, отошла чуть влево, чтобы посмотреть на коридор, где находилась комната Локи. Я долго и пристально вглядывалась, яростно желая заметить любое движение. Однако ничего. Стражи, увидев что я остановилась и начала осматриваться, сами завертели головами. — Где все? Где Бергельмир, Ве?       Почему-то я спросила об этом негромко. — Правитель и Ве в палатах, об остальном не ведаем.       Я закивала головой, и меня пропустили внутрь. Я расстегнула фибулу своего плаща и пошла по коридору, по ходу разминая шею. Темно. Почему так темно? Почему не горят факела? Эти вопросы заставили остановиться и недоуменно пялиться на стены, пока… В меня не врезался, чуть ли не сбив с ног, какой-то человек. Он придержал меня за плечи, чтобы я устояла на ногах. Его лицо скрывалось под маской, в прорезях сверкали кристально голубые глаза, а на голову накинут капюшон. Синий. Точно так же были одеты те, кто напал на меня. Он показался мне знакомым, но откуда? — Уж извини меня, — саркастичным и надменным тоном сказал он. — Кто ты такой?       Он не боялся смотреть мне прямо в глаза, я ждала его ответа, однако вместо этого почувствовала воздействие. Маленький трюк, которому учил меня Ве, которым любит баловаться Локи. Который на меня не действовал ни капли. Незнакомец хотел, чтобы я шла дальше и сделала вид, будто бы его не видела. Развернувшись, я сделала вид, словно его фортель и впрямь сработал и стала слушать. Так глупо попался, идиот. По стенам расползлись стражи и некоторые другие обитатели палат — всё это было проделкой того незнакомца.       Двери хлопнули.       Я натянула капюшон и хотела было сорваться обратно, как остановилась. Ко мне до сих пор не было доверия, стражи могут подумать, что это я усыпила людей. Чем дольше никто ничего не знает, тем лучше. Решение нашлось быстро: я пробежала до конца коридора, свернула налево, в конюшни, и вышла через них. Таким образом я осталась незамеченной. На главной дороге никого не оказалось, я только прокляла свою медлительность, как чья-то тень в конце улицы всё же мелькнула и я ринулась за ней.       Из непримечательной длинной постройки, где кишило сборище предателей, вышел, оглядываясь, человек. Не торопясь, он прошёл через сугробы, отодвинул припорошенные снежком кусты и остановился. — Попался.       Человек упал наземь от того же трюка, что хотел применить на мне. — Уж извини меня, — прошипела себе под нос я.       После же наступила долгая-долгая ночь.

Чёрный чертог

      Дом — не входил в мои ночные планы, как в принципе и пытки. Скрестив руки за спиной, я стояла на ступени лицом к отцовскому трону и даже не шевелилась. С окна, располагающегося позади него, падал мутный лунный свет, горели несколько факелов. Находиться здесь заведомо одной было жутковато, до сих пор меня не покидало ощущение слежки. Звуки воющего ветра и… появившееся кряхтение разбавляли гнетущую тишину пустого чертога. Я обернулась, всё так же стоя со скрещенными руками и холодным лицом.       Ну наконец-то, очнулся.       Руки человека, что впопыхах выбежал из палат Утгарда, были закованы цепями, которые надёжно держались за колоны и стали позвякивать от его движений. Он тяжело поднял голову и устойчиво сел на колени. — Запомни навсегда, твои шалости не действуют на меня, — мой голос эхом разносился по дому. — Отвечай, кто ты такой?       Сначала он щурился и морщился, как от сильной головной боли: его понять можно, моё воздействие нехило пошатнуло его слабый разум. Он заулыбался, видимо, совсем не стесняясь своего положения. Моя верхняя губа поднялась в омерзении. — Что ж, правительница Сонных холмов, Лив, скрывать мне нечего — я Йоран. Приятно познакомиться, ах, — он почти засмеялся и провернул кистями рук, — я мог бы склонить даже голову, но, как видишь, моё состояние не позволяет. Хотя я уже на коленях перед тобой. — Оставь свои мерзкие любезности. Я погляжу, ты обо всём осведомлён, как и положено предателю. Мне неинтересно твоё имя. Кто ты: ас, ётун или представитель иного народа? — Не того ты поймала, Лив. Я ётун. — Предатель своих же.       Моя рука опустилась на рукоять меча и сжала его. Но нет, ещё рано. Я наклонила голову набок, уголок губы криво поднялся в ухмылке. Рука взметнулась, указательный палец плавно двинулся вправо, затем влево, а после указал на середину. По мере моих движений ток бродил по телу Йорана и оставлял боль. Не сильную, в пределах разумного, конечно. Он зашипел, точно зверь, сжал кулаки и зажмурился, но не проронил ни слова. Я засмеялась и патетически хлопнула в ладоши. — Похвально! Расслабься, я хоть и хотела бы пришибить тебя током прямо сейчас, но ты мне ещё нужен. Как давно ваша шайка образовалась в Утгарде? — Я не знаю, — Йоран скривился, как от оскорбления. — И это не моя шайка. — Не знаешь? Не твоя? — я спустилась со ступени и остановилась. — Тебе вправить мозги, чтобы ты вспомнил?       Он вновь скривился, но уже от боли: кольца цепей пронзили его тело током. — Жестокая, как отец, да? — не знаю, чего он хотел этим добиться, но на этот раз я пропустила такой вопрос мимо ушей. — Что вправляй, что не вправляй, я и впрямь этого не знаю. У меня много подобных ответов на твои вопросы. — Хватит разглагольствовать. Кто главарь? Отвечай! — громогласно прокричала я. — Здесь — Расмус, его зовут так, — быстро протараторил он, будто бы боясь следующей порции тока. — Я не знаю, кто он и откуда.       Расмус, Расмус, Расмус… Нет, такого имени я не слышала. Рагнар как-то сказал, что для добычи информации надобно ходить по тавернам, там ползёт много слухов и поднимается много имён, но до такого уровня я ещё не опустилась. — Кто главенствует над ним? Асгард? — Не-е-ет, — он замотал головой, и чёрные волосы упали на его лицо, — ты ведь знаешь откуда нитки вьются. — Я не знаю. Знала бы, не спрашивала тебя.       На самом деле, я догадывалась, что во всём замешан Железный лес, из самого Асгарда было бы трудно руководить людьми. — В Ётунхейме приказы Асгарда исполняет Железный лес. — Ангрбода… — Нет, Лив, она бы не пошла на сговор с асами. Есть кланы, которые давно отошли от её командования, один из них — клан Медведей, об остальных я не знаю.       Я даже сглотнула. Откуда он об этом знал? Эту информацию передал Гарольд из уст забытого, а то есть она не находится в свободном доступе. Возможно, что эту шайку посвящали в суть дел, но было ли разумным говорить о тайных вещах каким-то головорезам? Это же тупо. Хотя чего ожидать от таких, как они? — Ты в первый раз кого-то допрашиваешь, да? — на удивление, он задал этот вопрос без издёвки. — Это просто вопрос из интереса.       Я оставила его вопрос из интереса без ответа. Было бы глупо в этом признаваться и давать ему хоть какой-то шанс почувствовать себя в лёгких руках. — Кто устроил нападение на меня? Ты присутствовал при этом? — Расмус был командующим, кто дал приказ — не знаю. Это я и пытался выяснить, пока ты меня не грохнула, как и то, какие кланы ещё отошли от Железного леса.       Сам главарь руководил покушением на меня — настолько я для них такая угроза? — Скажи спасибо, что живой. Пока что. Дальше. — Пока что очень обнадёживает, — Йоран усмехнулся. — Я присутствовал, но не в качестве нападавшего. — Ты мне во всём соврал, — гаркнула, не выдержав, я и шагнула на эмоциях вперёд. — Не в качестве нападавшего — а кого? Наблюдателя? — Спасающего. По возможности. Мне нет смысла врать тебе, правительница, — он заглянул мне в глаза. — Я не предатель, Лив, не меня тебе ловить надо было. — Не предатель? — сощурилась я, наклонилась, чтобы оказаться на уровне его головы, и перешла на злой шёпот: — А разве не предатели шарятся по главным палатам, а затем вырубают воздействием тех, кто их заметил?       Глаза Йорана заметались по полу, пальцы будто нервно задрожали. — Не буду даже спрашивать, что ты собирался выяснять, всё и так ясно, как солнечный день. Что же получается, Йоран, — я медленно зашагала вперёд, рассуждая очень равнодушно и не увлекательно, — Расмус главарь шайки, что образовалась в Утгарде, подчиняется приказам клана Медведей и иных, которые в свою очередь стелятся под Асгард. Железный лес уже в подчинении Асгарда, а Ангрбода обо всём осведомлена и помогает им, так? — Железный лес ещё не в полном подчинении, а Ангрбода явно не помогает…       Я с предвкушением ожидала, пока он поймёт, что сказал того, чего ранее не говорил, а затем громко засмеялась. Йоран заметно потускнел и сжал зубы. — Всё, что я сказал, правда! — воскликнул с оживлением он. — Железный лес ещё не перешёл под полное подчинение Асгарда, но всё к этому идёт! Ангрбода закрывает глаза на это, Лив, она не верит в то, что часть кланов не в её управлении!       Моя тень легла на его фигуру, когда я наклонилась и крепко сжала его подбородок в пальцах. Наши лица оказались друг напротив друга. Его глаза… откуда же они казались такими знакомыми? — И что же, — перешла я на шёпот, — это всё правда, и я должна тебе поверить?       Он чуть прищурился и попытался приблизиться ещё ближе. Я не отвела взгляда. — Правда. И ты сама это знаешь.       Я с омерзением откинула его голову и обошла. — Мне нужно попасть в ту постройку, и ты мне расскажешь как это сделать. — А затем? — он вновь засмеялся, но уже больше нервно, с нотками какого-то безумного веселья. Он меня не боялся ни капли.       Я начала потихоньку вытаскивать из ножен меч, так, чтобы был слышен смертельный звук. — А затем я убью тебя. — Что ж, смерти я не боюсь, Правительница, но знай, что я не на стороне этой нерадивой шайки.       Сейчас он будет давить на жалость и милосердие. Скот! Я взялась за меч и уже представила, как он вонзится в его грудь. — Позволь поблагодарить тогда уж тебя, Лив. — За что же это? — через плечо с ухмылкой кинула я. — За спасение. Около Утгарда. Ты здорово подлатала мою лапу магией рун.       Мои глаза распахнулись, и я резко развернулась, уставившись на его сгорбленную спину. Я была ошеломлена и точно услышала ухмылку. Только теперь на его губах.

Главные палаты

      Йоран оказался забытым, тем самым, кто передал Гарольду информацию о клане Медведей, а также приближённым правителя Заброшенного леса. Он быстро влился в шайку, выследив один из их переходов в Утгард через расщелину в стене и напросившись вступить к ним. Лишние руки нужны были всем, поэтому его быстро взяли и обучили, предварительно тщательно допросив. Он же был тем самым человеком, который помог мне в ту ночь. Он же был той пантерой, которой помогла я. — Хочешь стать объявленным? — моя бровь поднялась, как в насмешке. — Я могу это устроить. — Отведи меня от этого, — Йоран протестующе замахал руками и опёрся о стол, сложив руки на груди. — Если бы ты сказала, что творится в Железном лесу, возможно было бы всё предотвратить. — Бергельмир ценит своего главнокомандующего, он очень зависим от его мнения, мне будет сложно заставить их прислушиваться ко мне. Я уже пробовала, — я откинулась на стуле, раздумывая. — Хрольфр делает всё для защиты, но пока он не начнёт доверять мне, не доверюсь и я. Мои данные даже про тебя ценнее чем то, что известно им.       Теперь по всему периметру стены стояли сторожевые, Хрольфр ставил своих людей, из клана Волков. Отныне в Утгарод было тяжело попасть, город стал будто бы ограждённым ото всех остальных территорий. Хрольфр сам лично наблюдал за стеной и на своём жеребце объезжал её ежедневно. Было забавно наблюдать за тем, как людей с капюшонами на головах останавливали и допрашивали. Если бы это только помогло ситуации. — Не доверяешь… Ни мне, ни Хрольфру… Никому. Прям никому?       Я посмотрела прямо перед собой. Доверяю. Но лишь одному, и разбрасываться этим сведением я не собиралась. — Неважно, кому я верю или не верю, перейдём к более значимому делу. Если твой правитель поддерживает меня, то когда он объявится, наконец? Мне надоели его прятки, и я не собираюсь столько времени находится в неведении, как все остальные. — Кому надо, тот знает.       Бумага буквально хрустнула, когда я её расправила. Йоран это услышал и усмехнулся. Понятно, что он не выдаст своего хозяина. Но кто же знает? — Ты выяснила, кто тебя узнал?       Я помолчала. Неприятно было говорить, что я понятия не имела, кто это был. — Нет.

Четвёртый день после нападения

      Место, где собирались предатели, было обычной таверной, беснующейся по ночам. Но не каждую, лишь в определённые дни. Время и день сообщались при окончании собрания, а если человек приходил раньше или позже — его убивали. Опаздывать нельзя ни в коем случае. При входе тебя встречал пропускающий, которому нужно было сказать фразу. Иначе убьют.

Хищник всегда наготове.

      После признания Йорана я долго ломала голову над ней. К хищникам относились почти все кланы Железного леса, как узнать, какие, помимо Медведей, в сговоре с Асгардом? В бестолку, необходимо находиться там, чтобы хоть что-то понять.       Но не это являлось столь важно.       А то, что в ночь грядущего праздника был намечен разбой города. Они долго готовились к этому и я даже представить не могла, насколько это окажется грандиозным. Мне нужно это предотвратить любыми путями, способами и махинациями. Сегодня был крайний день перед их задумкой. В тот момент, когда Йоран попался, я знала, что попаду туда, намеренно. Но не знала как. Он рассказывал, что женский пол там не особо ценили, а это и неудивительно, учитывая их настоящую предводительницу. Тогда-то я и вспомнила слова Вильборг.       Одним я всё же пренебрегла: Йоран догадывался, что я выясняю информацию не просто так, но о том как и когда будет осуществлён мой план не знал. Я долго думала, стоит ли идти к Вильборг. Выбора попросту не оставалось.       Стоило мне преступить порог её обители, как послышалось: — Я ждала тебя.       Она уже знала обо всём и знала, как мне помочь. Я выпила зелье, которое меняло внешность, и оказалась Йораном. Это было невероятно — оказаться мужчиной! И всё-таки в своём теле, с рукой чёрной от яда, мне более комфортно и уверенно… Синий плащ, накинутый капюшон и повязка, скрывающаяся лицо, — мне было неприятно видеть себя в этом. При этом же все мои силы исчезли и из помощи осталось лишь оружие, и даже не меч, а клинок. Мечи там не пользовались особой популярностью — всё делалось резко, быстро, исподтишка. Вильборг предупредила: — Единственное, что не в силах сделать моя ведьминская магия, это изменить глаза: их форму, цвет. Если кто-то узнает тебя по ним, магия спадёт.       Кто из этих бездарей распознает меня по глазам? Да никто. Шакалы!       Ровно в полночь я оказалась в этой таверне, произнеся заученную фразу, и… — Последнее слово, произнесённое Расмусом. — Пламя.       Меня пропустили.       Йоран предупредил и об этом: иногда спрашивали первое или последнее слово, произнесённое на собрании. «И поглотит Утгард пламя», — было последним сказанным.       Пройдя дальше, я внутренне ужаснулась. Их было много. Очень много. В нос буквально ударил едкий запах спирта, но не того, что пьют обычно в тавернах, другого, более крепкого и сильного. Таверна по размерам напоминала вытянутый прямоугольник, который был до увала заполнен головорезами. На мгновение я замерла и была уверена, что мои глаза расширились вдвое: громогласные скандирования уже начались и люди сидели тихо, не подавая ни звука, только слышалось захлопывание дверей — заходили последние. На столах не стояла выпивка, значит, все были наглухо трезвы. Затем очнулась, понимая, что нужно вести себя естественно, сняла капюшон и оттянула до шеи повязку. Я заприметила тёмный уголок, но не очень далеко, чтобы слышать и видеть всё. — Вы должны понимать, что Хрольфр не упустит шанса выпустить свою свору на празднество, его люди будут везде.       Забравшись на стол, скандировал человек в синем плаще, яростно размахивая рукавами и грозя всем указательным пальцем. Он был словно одержим, причём неадекватно. — Нужно быть крайне осторожными. Мы произведём яркий поджёг по всему городу и уничтожим его, если не весь, то большую часть. Никого не жалеть, тех, кто что-то заподозрит — резать как свиней, но тихо и незаметно. Допустите ошибку — резать буду я.       Вдруг речь прервалась. Послышался короткий вскрик и все обернулись на дверь, а после… рассмеялись. Так весело и громко, что я скривилась от омерзения. Это убили не своего, обычного пьяного горожанина, который вошёл не туда. Резко. Быстро. Его тело уволокли куда-то вглубь, подальше от людского взора, и даже представлять не хотелось, что с этим телом сделают. Я сидела с желанием перебить здесь всех. Голыми руками. — Вот так-то, — человек ловко спрыгнул со стола, и все вновь умолкли. — Мы переждём время, а как только зажгут костёр, начнём действовать. Все помнят, о чём я говорил на прошлом собрании?       Послышались утвердительные выкрики и вместе с ними имя. Расмус. Так, значит, вот кто всем руководит, вот кто стоял за моим покушением. Его вид не вселял мнения об ужасном человеке, коварном предателе или помешанном на безумных идеях, он был обычным. Не выделялся ростом, внешностью, но от него вечло лидерскими замашками, от его голоса буквально исходила уверенность — за такими и идут люди. Я сжала руки в кулаки. Иметь возможность прикончить его и не воспользоваться ей — невыносимо. — Действуем по тому же плану. В суматохе город охранять не станут, мы быстро выбежим отсюда и тогда очередь настанет для клана Волков, чтоб их побрало. — Добить их давно пора, Расмус, как кость в горле они! — выкрикнул кто-то. — Да, добить! — полетело одобрение со всех углов. — И девку прирезать вместе с ними! — Прирезать!       Расмус заухмылялся, ему явно нравился такой настрой. — Добьём, не всё сразу. Без Утгарда станет намного тяжелее управляться с делами, Асгард много выиграет от этого. Победа точно будет наша, но Лив, — Расмус отвернулся ото всех и притих на мгновение, — её не трогать, с ней не всё так просто. И разбираться с этим будем не мы.       А кто? Асгард?       Стало понятно, что он не собирался делиться своими мыслями.       Пока поднялся спор, в котором я бы охотно поучаствовала, ведь не каждый день обсуждается каким именно способом тебя хотят убить или четвертовать, я исподлобья заозиралась по сторонам, чтобы запомнить хоть какие-то лица, не покрытые сейчас масками, и само помещение. И вдруг я почувствовала как на меня смотрят. Долго и непрерывно. Я приняла расслабленное, беззаботное выражение лица и попыталась не реагировать на это. Но ощущение не прекращалось, поэтому я повернула голову и заметила человека с накинутым капюшоном, который вальяжно сидел в углу и постукивал пальцами о стол. Он не участвовал в споре, не выражал никаких эмоций и, чудилось, смотрел на меня даже более долгое время, чем я предполагала. В темноте было не разобрать ни внешности, ни каких-то черт лица, даже тёплый свет от факелов и свеч не помогал. Я выдержала этот взгляд. Взгляд такой, словно он понял, что я — это не я. На мгновение я опустила глаза и чуть откатала рукав: рука начала покрываться чёрными узорами.       Он узнал меня! Магия спадает.        Исподлобья я взглянула на него и подняла в вопросе бровь. И что же он сделает дальше? Незнакомец даже не моргал. Демонстративно я натянула маску и накинула капюшон, чувствуя, как сильно стучит сердце. И всё же если меня раскроют, будет худо. Нужно отсюда выбираться как можно скорее. Я видела, как он подорвался тут же, стоило подняться мне, но в начавшейся суматохе он пропал из моего взора.       До конца собрания оставалось недолго, никому не было дело до того, почему на мне маска и капюшон. Я выбралась оттуда не замеченной. Почему же он меня не раскрыл? И кто это был? В любом случае теперь Бергельмиру известно о планах на празднество и меры будут предприняты. Говорила я завуалировано, не объясняя в подробностях, откуда мне известна информация, хоть Хрольфр устроил чуть ли не допрос. Однако не верить мне и подвергать такому риску город они не могли — Это очень печально, — Йоран тяжело вздохнул и оттолкнулся от стола. — Он хорошо знает тебя, раз узнал по одним глазам. — Я выясню, кто это, не переживай.       Переживать стоило, потому что я, Сурт подери, вообще не знала, как это сделать. — Может, меня гонцом отправишь, а, Лив?       Я начала повторно писать письмо и выводить послание в рунах, как и Рея. На Йорана я глянула с недоверием и остановилась. — Нет. Тебе я не верю.       Он рассмеялся от моего ответа, ведь ранее уже говорила об этом. — Чего тебе ещё надобно? — Всё-всё, благородная Лив, я уже откланиваюсь, — Йоран поклонился чуть ли не в пояс, на что я закатила глаза. — Не переживай, Заброшенный лес за тебя, это я говорю как правая рука правителя. Но, — он приложил палец к губам и натянул капюшон, — тс-с-с, это большой секрет.       Я заулыбалась. Приятно было осознавать, что на моей стороне очутилась поддержка тех, кто всегда держался особняком от Утгарда. И Йоран не стал бы лгать о таком, слишком уж уважал своего загадочного правителя.       У дверей он замер и обернулся. — Кстати, в этих сказаниях мне очень нравится, как описываются подвиги Дьярви.       Я подняла ошарашенные глаза. — Ах ты, подлец! — я резко встала из-за стола и замахнулась первой попавшейся книгой, как он тут же скрылся за дверью.