Круги на воде

Это было удивительно! Вечер пятницы, а маленький красный зал не был заполнен даже наполовину. Возможно, дело было в не самой известной кинопленке, а возможно, стоило винить не самую радостную погоду, Гарри не знал наверняка. Он ошалело осматривался по сторонам, впитывая в себя эту неповторимую атмосферу лоска родом прямиком из прошлого столетия. Вокруг было слишком много всего: аляповатые красные бархатные сидения с золотыми витиеватыми ножками и подлокотниками, тяжелые кровавого цвета драпировки на стенах, золотой мозаичный потолок и мягкий терракотовый ковер вдобавок ко всему! Однако это «слишком» ничуть не отталкивало, а даже наоборот, придавало этому месту особого шарма. Гарри подумал на короткий миг, что эта маленькая зала вполне могла вписаться в интерьер общей гостиной его факультета, из-за обилия цветов дома Годрика в интерьере. Поттер неторопливо спускался мимо рядов к своему месту, то и дело озираясь и подмечая все новые детали в убранстве помещения. Он чувствовал спиной, затылком и, кажется, шестым чувством, как степенной и бесшумной тенью за ним следует Эдвард. Когда они все же устроились в мягких удобных креслах на третьем ряду, Гарри с удовольствием вытянул перед собой ноги и расслабленно откинулся на спинку. Места в проходе было предостаточно. Эдвард фыркнул, когда заметил такое плебейское поведение. Гарри в ответ не нашел ничего лучше кроме как показать ему язык. У него появилось такое ощущение, будто в кино он пришел по меньшей мере с самим Люциусом Малфоем! Даже несмотря на расслабленную позу, Каллен оставался собранным и цельным, держался прямо и с достоинством. Идеальная осанка, приподнятый подбородок. Не иначе как прибыл на королевский приём, а не в обычный кинотеатр. – Тебе нравится интерьер? – спросил Эдвард, устраивая руку на их общем подлокотнике. Гарри совершенно по-детски возмутился этим наглым собственническим жестом, но решил, что драка за подлокотник будет уж совсем чем-то из ряда вон. – Необычный, – не сразу решился ответить Гарри. Он еще раз осмотрел зал, покрутив головой из стороны в сторону. Когда он вновь перевел взгляд на Эдварда, оказалось, что тот, затаив дыхание, выжидательно наблюдал за озирающимся Гарри. Они смотрели друг на друга несколько долгих мгновений, прежде чем Гарри нарушил безмолвное ожидание небольшой улыбкой. – И совершенно волшебный. Эдвард довольно улыбнулся ему в ответ и смущенно опустил темные горящие глаза. Экий скромник! – Я рад, что место пришлось тебе по душе, – Эдвард также откинулся наконец на спинку кресла, и Гарри с удивлением отметил, как легкое напряжение покидает его плечи. Похоже, что Эдвард невольно весь подобрался в ожидании вердикта. Ему было настолько важно мнение самого Гарри? Поттеру стало неловко. И немного лестно. Самую малость. Его губы сами собой растянулись в смущенной улыбке. – Это один из самых знаменитых независимых кинотеатров в Сиэтле, – пояснил Эдвард, отворачиваясь от Гарри к большому белому экрану. – Кажется, раньше это здание занимал стоматологический кабинет. Гарри тихо захихикал, прикрывая рот ладонью. Каллен перевел на сотрясающегося от хохота Гарри вопросительный взгляд. – Извини, – тихо проговорил Поттер, как только немного успокоился для того, чтобы говорить более-менее связные предложения. – Просто мне это показалось довольно забавным… Ну, стоматология и все такое, – пожал плечами Гарри. Для наглядности он даже громко клацнул зубами прямо перед лицом Эдварда. Каллен только разочарованно выдохнул и покачал на это головой. Однако Поттер все равно успел заметить, как уголки его губ приподнялись в еле заметной улыбке. Кажется, мистер Невозмутимость был не до конца потерян для этого мира. Это вселяло надежду. Между тем в зале постепенно приглушили свет, а на большом белом экране появилось изображение с киноплёнки тридцатипятимиллиметрового формата. Начало фильма было ознаменовано детской песней, в которой Гарри не сразу узнал старую валлийскую колыбельную. Замечательный видеоряд, красочные кадры и достаточно незамысловатый, но при этом очень драматичный сюжет быстро захватили его внимание. Там, по ту сторону экрана, разворачивалась целая общечеловеческая трагедия, показанная глазами обыкновенного ребенка. Гарри весь подобрался от переполнявшего его напряжения. Война – тяжелый жизненный урок для каждого, в этом он уверился довольно давно, однако отражение этого безжалостного опыта в детском сознании задело в нем что-то еще тёплое и болезненное. Гарри никогда бы не подумал, что способен так расчувствоваться над фильмом, однако он даже немного порадовался тому факту, что сюжет фильма обходит стороной основное поле военных действий. – О нет, этот говнюк не осмелится послать туда Джима! – тихо поделился Гарри с Эдвардом. – Это же минное поле! Гарри повернулся в сторону Каллена в надежде, что последний успокоит его своим отрицательным ответом. Но, оторвавшись от киноэкрана, он очень удивился, когда совершенно внезапно оказался в плену темного изучающего взгляда. Эдвард сидел недвижимо, абсолютно не интересовался происходящим на киноэкране и, кажется, даже не моргал. Его черные глаза подсвечивались в темноте зала как будто бы изнутри, вновь игнорируя все оптические законы, и замерли на лице Гарри. Поттер неловко поерзал в своем мягком кресле, чем неожиданно спугнул внимательного наблюдателя. Эдвард медленно прикрыл свои невозможные яркие глаза, а когда вновь открыл, его взгляд уже утратил ту пугающую загадочность. Каллен нацепил на лицо невеселую усмешку и неторопливо, как в замедленной съемке, вновь обратился в сторону экрана. – Пожалуй соглашусь с тобой, он тот еще говнюк. Гарри, все еще немного смущенный, последовал примеру Каллена и отвернулся к полотну кинокартины. Он малодушно понадеялся, что в сумраке помещения Эдвард не сможет заметить, как легкий румянец обжег его щеки. Такое пристальное внимание просто выбило его из колеи, тоскливо успокаивал себя Гарри. Какие-то непонятные, неокрепшие еще чувства каждый раз подступали к горлу, стоило Каллену вот так на него посмотреть. Это были ужасные-ужасные мысли. Гарри больно прикусил изнутри щеку, пытаясь отвлечь себя физической болью. Кинокартина на белом полотне экрана тем временем увела зрителя к последнему прощанию японских пилотов-камикадзе с землей. Поттер бессмысленным взглядом наблюдал за торжественной прощальной церемонией, когда молодой герой фильма по имени Джим вновь запел валлийскую колыбельную своим детским высоким голоском. Через два с половиной часа увлеченного просмотра Гарри и Эдвард покинули волшебный кинотеатр на пятидесятой улице. – Вау! – громко выдохнул Поттер. – Просто вау! – никак не унимался Гарри, вышагивая по тротуару в сторону припаркованного авто. – Я совсем не ожидал от тебя такого! Что ты выберешь именно такой фильм, – с удивлением протянул Поттер. Эдвард вопросительно приподнял брови. Он снова шел позади, медленно меря шагами дорогу. Он запустил руки в карманы брюк и несмело улыбался. – Мне стоит оскорбиться? – с усмешкой поинтересовался Каллен. – Ничуть нет! – звонко возразил Гарри. Он развернулся на пятках кроссовок, чтобы смотреть в лицо Эдварду. – Признаюсь честно, я ожидал какой-нибудь ужасно сложной картины… Что-то вроде Копполы или Джармуша, – мрачно усмехнулся Поттер. – Не любишь такие фильмы? – Не понимаю их «потаённого смысла» или понимаю всё «слишком буквально», – передразнил Гарри одну свою рыжеволосую напарницу по походам в кино. Пять лет назад (а казалось, что в прошлой жизни) они с Джин частенько выбирались гулять по ночному Лондону и иногда вот так забредали в странные кинотеатры, в которых бывало крутили независимое авторское кино. Ему нравилось проводить с Джинни время, фильмы – опционально. Это было прекрасное беззаботное время в череде его унылых будней, проведенных безвылазно в особняке на Площади Гриммо. Гарри даже ненадолго зажмурился, силясь прогнать яркие воспоминания. Когда он снова раскрыл глаза, то встретился с изучающим его взглядом одноклассника. Эдвард стоял в каком-то метре от него – достаточно было просто протянуть руку, чтобы дотронуться до холодной мраморной кожи – и просто разглядывал. – Я это запомню! Никакого Копполы или Джармуша! Гарри довольно покачал головой. – Альмодовар? – уточнил Эдвард с улыбкой. – Нет! – Бергман? На этот раз Гарри ненадолго призадумался, после чего все же снисходительно кивнул. – Да, разве что Бергман… И Висконти. Но никакого Альмодовара! Эдвард низко рассмеялся, запрокидывая голову. Его разметавшиеся кудри, вившиеся крупными романтическими кольцами, растрепались в еще большем художественном беспорядке. Гарри подумал на короткий миг, что это ужасно несправедливо: Эдварду не нужно было прикладывать никаких усилий, чтобы быть очаровательным. Прекрасная греческая статуя. Такая же холодная и далекая в своем вечном совершенстве. – Ты не голоден? – не подумав, вдруг ляпнул Гарри. Порой он совершенно забывал с кем имеет дело… Эдвард в мгновение ока застыл в напряженной позе. Как будто тяжелые свинцовые прутья обвили его крепкую фигуру, заползли в мышцы и обездвижили всё его тело. В неверном свете уличных фонарей его глаза были чернее ночи, уж наверняка он был голоден! Следовало наложить на себя вечное неснимаемое «Силенцио», подумал раздосадованный Гарри. – Я немного проголодался… – он начал было оправдываться, после чего, однако протяжно выдохнул и пару раз потянул себя за нелепый торчащий вихр в качестве наказания. – Кого я обманываю?! На самом деле я ужасно голоден! И я просто хотел предложить тебе составить мне компанию, – как можно более беззаботно сказал Гарри. В довершение ко всему он скромно пожал плечами и потупил взгляд. Эдвард немного оттаял. – В следующий раз выражайся яснее, – хмыкнул Каллен. Он галантно открыл пассажирскую дверь перед опешившим Поттером и картинно взмахнул рукой. Гарри бросил на него тяжелый взгляд исподлобья, но в машину все же забрался. Он как раз начал пристегивать ремень безопасности, когда Эдвард с мягким щелчком закрыл за ним дверь. Ну просто идеал воспитанности! Каллен обошел авто спереди и быстро устроился на водительском кресле. Двигатель завелся с мягким рычащим звуком. – Боюсь, это тебе придется привыкать не реагировать так остро на мои фразы каждый раз, – посчитал своим долгом проинформировать Эдварда Гарри. – Я не самый способный ученик. Эдвард усмехнулся. Машина плавно тронулась с места. – Смотри не подведи, малыш! Ты теперь американец! – обнажая острые зубы в ослепительной улыбке, бросил Каллен. [1]

***

– Почему именно этот фильм? – неожиданно задался вопросом Гарри, когда он сумел утолить первый голод ароматной порцией цыпленка с томатами и черносливом. Несколько минут петляний по району на автомобиле вывели Гарри и Эдварда в сторону вечерней пристани. Яркая вывеска ресторана средиземноморской кухни украшала одно из зданий на углу улицы. Коллективно было принято решение направиться именно туда. Хостес, миловидная рыжая девушка, которая очень напомнила Гарри его однокурсницу Сьюзен Боунс, проводила их к столику у окна, из которого открывался очень живописный вид на вечернюю пристань. С одной стороны столик от шумного зала отделял огромный фикус Робуста в цветастом мозаичном горшке, а с другой – высокая глухая ширма из реек. Гарри даже не заметил, когда же Эдвард успел отстегнуть девушке чаевые за такое уединенное место. Ловкость достойная лазутчика-ниндзя! – Не самая востребованная работа Спилберга, – с улыбкой проговорил Каллен. Он заказал себе только воду с лимоном и время от времени тревожил лед в стакане бамбуковой соломинкой. Эдвард несколько минут задумчиво рассматривал потолок, прежде чем продолжил свою исповедь: – Но почему-то именно она запала мне в душу. Романтизированная закулисная история, притча о взрослении и поиске авторитетов. Гарри с внутренним изумлением отложил вилку. Кажется, он только что открыл для себя Эдварда немного с другой неожиданной стороны. Впечатлительная натура, умеющая ценить красоту и скоротечность жизни. Лицо, красивая напряженная маска, трещало в некоторых местах – в уголках губ, на которых играла еле заметная мягкая улыбка (а не привычная надменная усмешка), в очаровательных ямочках на щеках и в мелких морщинках у глаз. Гарри был неожиданно взбудоражен своим открытием. – Я просмотрел киноафишу и сразу же подумал о том, чтобы показать этот фильм тебе, – между тем продолжил Эдвард. – Ты очень похож на маленького Джима Грэма: такой же взрослый маленький ребенок, Питер Пэн наоборот. Уже не понаслышке знаешь, что такое «атомная бомба», но – вот беда! – совсем не вспомнишь, какой же комбинацией в бридже обыгрывал своих друзей. [2] Гарри тяжело сглотнул. Наверное, Эдвард даже не представляет, как далеко и одновременно близко он оказался в своих пространных кинематографических аналогиях. Гарри и вправду знал очень многое о войне. И очень малое об обычных детских забавах, которыми могли бы интересоваться его "сверстники". – Я предпочитаю игру в шахматы, – натянуто улыбнулся Гарри. Он сделал большой глоток из стакана с газировкой, чтобы смочить в мгновение пересохшее горло. Ледяная жидкость остро уколола гортань. Гарри даже немного поежился от сковавшего его холода. – А что насчет тебя? Кто стал твоим авторитетом в твоем пути взросления? Эдвард прищурил в подозрении темные глаза. Он придвинулся чуть ближе, совершенно безобразно устраивая локти на обеденном столе. Черная рубашка красиво обтянула его сильные крепкие мышцы на руках. – Карлайл, – через какое-то время все же ответил одноклассник. – По-моему, это очевидно. Гарри с улыбкой кивнул ему. Как же он сразу не догадался? Карлайл вроде как уже упоминал, что он самый старший в их «семье», да и к тому же все остальные знакомые ему Каллены приходятся доктору детьми – что-то это да значило! – Мы все стремимся к его идеалу. Его выдержка, мировоззрение и милосердие вдохновляют меня каждую минуту. Я не могу облечь свои чувства в слова, потому что мне кажется, их просто будет недостаточно, – спокойно поделился Эдвард. Его глаза лучились звенящей уверенностью и безмерным уважением. Гарри поймал себя на том, что он практически не дышит, не движется, увлеченный его рассказом. Он почувствовал в себе болезненную необходимость тоже поделиться чем-то очень сокровенным и важным в ответ на такое откровение. В какой же момент они начали эту незамысловатую психологическую игру? – Мой крёстный отец был для меня таким идеалом, – Гарри прокашлялся и повел лопатками, разминая затекшую от долгого сидения в одной позе спину. Эдвард, устроившийся напротив, со все еще сложенными на столе локтями весь обратился в слух. Гарри не смог долго смотреть в его темные любопытные глаза, поэтому он поспешил перевести взгляд на вечернюю бухту за окном. Темные волны у причала отражали оранжевые огни фонарей на Корабельном канале. Водная гладь, вечно волнующаяся, никак не могла успокоиться. – Ты знаешь, он был просто ужасным примером для подражания! Непоседливый, упрямый, вспыльчивый – это лишь малая часть его взбалмошного характера. Однако я любил его именно таким, – Гарри улыбнулся своим воспоминаниям. Яркий образ Сириуса стоял у него перед глазами. После стольких лет он смирился с болью от утраты, поскольку знал наверняка о том, что где-то за границей этого мира существует другой, отличный от нашего, где нашли вечное пристанище многие из его друзей и соратников. – Мало кто знает, но еще он был смелым, изобретательным и ужасно веселым. Самым веселым из людей. Я знал его чуть больше двух лет… Так уж получилось, что мы познакомились, когда мне было тринадцать – почти четырнадцать лет, а за несколько месяцев до моего шестнадцатилетия его не стало. Глупая случайность, мимолетная оплошность, которая перечеркнула целую жизнь, – Гарри приложил много усилий, чтобы его голос не дрогнул. Профессор Снейп, пожалуй, мог бы им гордиться, настолько хорошо Гарри научился брать под контроль болезненные воспоминания. – Я сожалею, – коротко бросил Эдвард. Гарри тут же отрицательно замотал головой. – О нет. Не стоит. Уже столько времени прошло, я привык, – отбился Гарри. – Чуть больше года? – непонимающе нахмурил брови Эдвард. Гарри мысленно обругал себя несчетное количество раз. – Тебе же сейчас семнадцать, если я не ошибаюсь? – На самом деле двадцать четыре. Гарри лихорадочно сжал в руке стакан с газировкой. Глаза он предусмотрительно опустил в стол, боясь представить, о чем сейчас думает Эдвард.