Круги на воде

Гарри намывал в раковине оставшуюся с завтрака посуду, развернувшись лицом в сторону оконной рамы. На дне сотейника образовался какой-то странный белесый налет, который он, кажется, безрезультатно тер намыленной губкой. В носу уже свербело от приторного малинового запаха глицеринового средства. Гарри мог воистину гордиться своей выдержкой, ведь он практически не вздрогнул, когда почувствовал, как за его спиной неожиданно выросла одна высокая и безмолвная холодная глыба. Руки нарушителя спокойствия беззастенчиво расположились по обе стороны от Гарри, отчего последний предсказуемо оказался обездвижен и прижат к кухонной раковине. – В твоих объятиях я чувствую себя крохотной букашкой, – усмехнулся Поттер, смывая мыльную пену теплыми струями проточной воды. К его величайшему разочарованию белесый налет никуда не делся со дна посудины. – Я буду любить тебя любым, – деловито сообщил Каллен. Гладкая холодная щека ласково потерлась о лохматую после сна макушку Гарри. – Даже крохотной букашкой! – Ха! Ну спасибо, – скептично выдохнул Поттер, после чего активно потряс головой, чтобы немного насолить любвеобильному Эдварду. Его руки были мокрые, отчего желание доставать волшебную палочку (которая вроде как осталась спрятана в складках рукава вчерашней выходной мантии) совершенно отсутствовало. Гарри на пробу взмахнул рукой и, как мог, сосредоточился на образе чистого сотейника. – «Тергео», – негромко выдохнул Поттер, ощущая легкое покалывающее тепло на кончиках пальцев. Заклинание было не таким сложным в применении, как «Экскуро», поэтому он вполне оправдано рассчитывал на положительный результат. Эдвард коротко хмыкнул где-то сверху. – Иногда мне кажется, что я стал героем какого-то старого американского ситкома, – прохладное дыхание обожгло Гарри ухо, отчего он смешливо поерзал. – Наверное, меня зовут Дэррин Стивенс и я работаю в рекламном агентстве. [1] Гарри негромко рассмеялся, аккуратно перекладывая очищенный до блеска сотейник на сушилку. Кажется, даже в день приобретения эта посудина так ярко не блестела! В его голове невольно всплыли старые воспоминания из далекого детства, когда они с тетей подолгу засиживались перед телевизором за просмотром телесериалов. Летом погода была достаточно жаркой, отчего тетка-перестраховщица не могла долго работать в саду. А оставлять своего безалаберного племянника одного в компании ее прекрасных отборных кустовых роз она бы никогда не осмелилась! Обычно к ним присоединялся Дадли, с которым Гарри приходил домой после занятий в летнем школьном лагере, но кузен никогда не мог вытерпеть и пятнадцати минут наедине со странно гротескными героями телевизионных шоу, так горячо любимых Петуньей. Зачастую он сбегал на улицу доставать второклашек вместе со своим приятелем Пирсом, что, несомненно, очень радовало Поттера, ведь пока рядом не было противного кузена, тетя Петунья даже не особо к нему цеплялась по всяким мелочам. Наверное, со стороны в такие дни они были даже очень похожи на примерную любящую семью. – Как думаешь, мне идет имя Саманта? – в любопытстве приподняв бровь, поинтересовался Гарри у Эдварда. [2] Вместо ответа Каллен абсолютно бессовестным образом прикоснулся холодными мягкими губами к выпуклому местечку, где шея постепенно переходит в плечи. Это было так неожиданно и волнующе, что Гарри в мгновение ока весь покрылся гусиной кожей. Губы Эдварда, невесомо рисующие узоры на чувствительной шее, посылали по телу крохотные электрические импульсы. Гарри прикрыл от переизбытка нежности глаза и невольно прогнулся в спине, удобнее подставляясь под ласкающие движения. Остановись мгновение. – Ну давай, пошевели носом, и мы узнаем, достоин ли ты этого имени, – хриплый, смеющийся голос вновь обжег многострадальное ухо холодным дыханием. Гарри недобро прищурил злые зеленые глаза и развернулся в крепких объятиях, чтобы, наконец, посмотреть в это наглое, хитрое лицо. – «Мелофорс», – шепнул себе под нос Гарри и, кое-что вспомнив, тут же забавно подергал носом. [3] Голову вампира в то же мгновение заволокло в густой оранжевый туман. Гарри даже демонстративно прокашлялся и помахал перед лицом ладонями, разгоняя морковные клубы дыма. Эдвард в тот день без труда запомнил одно безумно важное наставление: не стоит дразнить мстительных магов, иначе можно с легкостью обзавестись тыквенной головой!

***

Когда голова Эдварда приняла более-менее божеский вид, Гарри достал из ящика стола в рабочем кабинете миниатюрное сквозное зеркало. Перед тем как отправиться паразитировать на чудесной готовке Билли Блэка, Гарри должен был завершить одно очень серьезное и значимое дело. – Наверное, сквозное зеркало не сработает на тебе? – полюбопытствовал Поттер, пытаясь поймать зеркального клона Эдварда, устроившегося в кресле рядом с ним, в бликующую гладкую поверхность состаренного артефакта. К сожалению, вместо прекрасного, утонченного лица вампира в нем отражалась только малиновая обивка задней спинки кресла. Чудеса, да и только! – Вампиры не отражаются в зеркалах, все по Брэму Стокеру, – со знанием дела пояснил Каллен, который, к слову говоря, имел все еще весьма ошалевший вид после недавней тыквенной трансформации. Гарри даже почувствовал в какой-то момент острый укол вины за то, что подверг неподготовленный разум Эдварда такой жуткой экзекуции. Гарри погладил вампира по щеке, нацепив на лицо самое скорбное выражение, на какое только был способен. Он был уверен, где-то в глубине души, что его действительно можно назвать достаточно неплохим актером. Каллен, в свою очередь, только покачал на это головой. Яркое золото глаз неотрывно следило за Гарри. Поттеру даже казалось, что вампир совершенно забывает о такой человеческой черте, как моргание, когда они находятся вот так, наедине друг с другом. – Лучше расскажи мне, что вообще такое эти твои сквозные зеркала? – с интересом уточнил Эдвард, удобнее устраиваясь щекой в худой длинной ладони Гарри. Поттер только заговорщически улыбнулся ему и огладил большим пальцем чувствительную тонкую кожу под глазом. Ему пришлось забраться с ногами в кресло, чтобы удобнее устроить на коленях старинную потертую раму с зеркалом. – Давай я лучше тебе покажу, – усмехнулся Гарри. Он активировал артефакт, позвав Андромеду по имени. Миссис Тонкс явно не спешила отвечать на «вызов», поэтому Поттер уже приготовился к небольшому ожиданию, когда услышал сбоку от себя недоверчивый насмешливый фырк. – Ты не шутишь? Действительно Андромеда? – улыбчивый радостный Каллен развернулся всем телом в сторону Гарри. – Тогда я удивлен, почему тебя не зовут… ну например, Геркулесом! [4] Гарри закатил глаза. Привычки чистокровок по прошествии стольких лет уже не казались ему чем-то удивительным. Они, конечно, порождали много вопросов, но такого явного отторжения уже точно не вызывали. Эдварду еще только предстоит узнать много-много нового об этом странном, новом для него, «дивном» мире… – Я люблю львов, ты не забыл? А у Геркулеса не то, чтобы хорошие с ними отношения, знаешь ли… – Тогда, может быть, что-нибудь кельтское? – все не унимался Каллен. На дне прекрасных медовых глаз затеплился небольшой огонёк азарта, отчего колдовские омуты вампира снова будто подсвечивались изнутри. Гарри никогда никому бы не признался в этом, но он мог любоваться этими глазами вечно. – Гвендолин? Галахад? Гарри прыснул от смеха, запрокидывая голову на высокую спинку кресла. – Чтобы ты знал, Гвендолин – женское имя, – поправил он вампира. – Значит ты не против Галахада? – Рыцарь Круглого стола, – задумчиво проговорил Поттер, прищурив на мгновение глаза. – Это имя мне нравится. – Чистый и целомудренный, – высокопарно отозвался Эдвард. Он перехватил ладонь Гарри, которая до этого ласково лежала на его щеке и, поднеся ее к своим губам, запечатлел в самом центре нежный и трогательный поцелуй. Невесомое и еле ощутимое касание мягких губ. Поттер даже внутренне поразился, как он умудрился не растаять в тот же самый момент от щемящей сладкой ласки, которая, как небо и земля, отличалась от томного темного взгляда, который Каллен не сводил с него все это время. Грех и непорочность. – Галахад был единственным из рыцарей, кто удостоился чести дотронуться до Чаши Святого Грааля, – между тем совершенно спокойным менторским тоном продолжил Эдвард, аккуратно выпуская руку Поттера из своего бережного плена. Гарри поспешил отдернуть ее в ту же секунду. Кончики ушей предательски горели. Периферийным зрением он успел заметить широкую лукавую улыбку, расползшуюся по лицу этого Змея искусителя. Как будто ему было мало того, что произошло между ними вчера… – Гарри, милый, извини что так долго! Мы с Кикимером были заняты готовкой ужина, – неожиданно раздался в тишине комнаты виноватый голос миссис Тонкс из сквозного зеркала. Зеркальная Андромеда торопливо отвязывала от себя высокий светлый фартук, после чего на некоторое время пропала из поля зрения. Гарри успел порадоваться этой небольшой передышке. Ему нужно было чуточку времени, чтобы перевести дух и успокоить бешено бьющееся в груди сердце. Может, ему следует навестить кардиолога? Между тем в зазеркалье Гарри без труда опознал небольшой закуток столовой. Кажется, Андромеде все же удалось уговорить Кикимера сменить те мрачные темные шелковые обивки на стенах, знатно изъеденные молью… Маленькими шагами к великой цели! За длинным дубовым столом беззаботно болтал ногами его непоседливый крестник. Тедди корпел над какой-то книжкой и что-то старательно выводил на листе пергамента. Лохматая шевелюра на этот раз была окрашена в насыщенный бордовый цвет, выражая крайнюю степень прилежности. Сложная должно быть задачка попалась, с сочувствием подумал про себя Гарри. – Боже, Гарри, ты случаем не заболел? – в поле зрения Поттера вновь появилась порядком запыхавшаяся Андромеда. Ведьма коротко взмахнула палочкой и на столе торопливо начали появляться столовые принадлежности. – У тебя такое красное лицо… Я сперва приняла тебя за переспелый томат! Тедди, дорогой, отложи учебники и отправляйся мыть руки. Тедди не нужно было повторять дважды. Ненавистная книжка по арифмантике (Поттер узнал эту многострадальную обложку) захлопнулась с громким звуком. Люпин быстрым движением вылез из-за стола и, белозубо улыбнувшись в отражение, поспешил выбежать из столовой. – Гарри-не-уходи-я-скоро! – скороговоркой прокричал крестник уже из коридора, на что Андромеда только неодобрительно покачала головой. Серое грозовое небо смотрело на Гарри глазами взрослой ведьмы. – Манеры у Тедди просто ужасные, – усмехнулась миссис Тонкс, присаживаясь за обеденный стол. По нижнему краю зеркального отражения Гарри успел заметить нелепые висящие уши и лысую макушку домового эльфа, которого было едва видно из-за странного угла обзора. Домовик шел неспешно, все-таки на нем уже заметно сказывался возраст (хотя благодаря влиянию общества Андромеды и Тедди, он явно помолодел лет так на n-дцать!), и левитировал за собой несколько горячих блюд с едой. – Как у тебя дела, Кикимер? – поинтересовался Поттер, удобнее устраивая руку на подлокотнике. Эдвард, присутствие которого было скрыто от его собеседников по ту сторону океана, не раздумывая ни секунды, придвинулся к Гарри с другого бока. Острый волевой подбородок тут же беззастенчиво устроился на костлявом плече мага. Не нужно было обладать экстрасенсорными способностями, чтобы почувствовать волны приглушенного интереса, исходящие в этот момент от вампира. – Кикимер чувствовал себя прекрасно! Был просто на седьмом небе от счастья, пока премерзейшая предательница рода не соизволила содрать драгоценные шелка, украшавшие дом благороднейшего и древнейшего семейства Блэк на протяжении вот уже нескольких поколений, – медленным скрипучим голосом пожаловался домовик. Серо-голубые мутноватые глаза домовика блеснули хитрым прищуром. Андромеды же хватило только на то, чтобы страдальчески закатить глаза к потолку. Кажется, этот непримиримый конфликт не исчерпает себя и до скончания времен. – Называет меня так уже два дня, – недоумевающе известила Гарри ведьма. – Хорошо, что ты не видел, какой бойкот он объявил мне, когда я меняла это мраморное старье из ванных комнат… Кикимер, до этого спокойно сервировавший обеденный стол, вдруг протяжно надрывно взвыл, чем очень перепугал всех свидетелей своей истерики, после чего крайне удрученно покачал головой. – Позор Кикимеру! Позор, что Кикимер не сумел сохранить то, что было оставлено великими предками древнейшего и благороднейшего семейства Блэк… – дальше Гарри даже и не пытался расслышать мрачные причитания старого домовика, в репликах которого звучало все больше звездных имен и все меньше здравого смысла. Казалось, что Кикимер повторяет все это, чтобы просто-напросто не забыть, кому однажды он поклялся быть верен до конца своих дней и во веки веков. Когда в столовую соизволил вернуться Тедди, Гарри и Андромеда как раз желали старому домовику приятного аппетита, так как он изъявил свое категоричное желание отужинать в полном одиночестве на кухне. Крестник проводил Кикимера удивленным и слегка настороженным взглядом, после чего быстро юркнул на свое место за столом. Пушистая воздушная шевелюра вновь окрасилась в приятный глазу цвет зрелой пшеницы. На маленьком курносом лице, однако, тут же обосновалось счастливое выражение крайнего восторга. – Гарри! Спасибо! Снова ты меня спас от домашки, – «по секрету» прошептал крестник, низко склонившись к зеркалу и забавно округлив при этом глаза. Под насмешливо изогнутую бровь бабушки мальчик поспешил распрямиться на стуле и аккуратно схватиться за столовые приборы. Большая тарелка морковного супа терпеливо дожидалась Тедди на столе. – Бабуля решила провести занятия сегодня, чтобы в понедельник можно было без забот повеселиться на дне рождения Гермионы. – С такими темпами обучения ты точно года через два станешь умнее Гермионы, – усмехнулся Гарри, подмигивая хихикающему жующему крестнику. Однако стоило ему невзначай посмотреть в суровое лицо Андромеды, как следующие слова сами вырвались из него: – Но бабулино слово – закон! Запомни это, Тедди, как непреложную истину. – Льстец, – суховато улыбнулась ведьма, отпивая из высокого стакана. Гарри картинно пожал плечами, чем несколько потревожил устроившегося на одном из них вампира, и смущенно потупил взгляд. – Уж каков есть, – нацепив на лицо улыбку из арсенала любезнейших, проговорил Поттер. Внезапно вспомнив о цели своего вызова, Гарри прищелкнул пальцами и немного подался вперед. – Кстати о Гермионе… Я отправил вчера посылку на ваше имя. Вы сможете ее забрать в условленном месте, неподалеку от кондитерской Шугарплама. Вам будет нужно только представиться и сказать секретное слово. Андромеда удивленно посмотрела на Гарри через сквозное стекло. – И что же за секретное слово, не подскажешь? Гарри широко улыбнулся во все свои тридцать два. Кажется, миссис Тонкс что-то заподозрила, потому как серые грозовые глаза недоверчиво прищурились в ожидании ответа. Ведьма была знакома с Сириусом Блэком долгие-долгие годы, а эту лукавую улыбочку, она была уверена, крестник однозначно унаследовал от блохастого родственничка. – О, здесь все очень и очень просто, миссис Тонкс! Раз уж это подарок для Гермионы, то я решил, что слова «ГАВНЭ» будет более чем достаточно… Андромеда от неожиданности даже выронила ложку в свой морковный суп. Малыш Тедди зашелся тихим хихиканьем, безрезультатно пытаясь прикрыть лицо маленькой ладошкой. Гарри Джеймс Поттер все же был достойным преемником своего отца!

***

– Выходит, этот мальчик… Тед… – Тедди, – поправил вампира Гарри, перекладывая магическое зеркало обратно в ящик стола. Как только артефакт оказался надежно спрятан, Поттер поспешил вернуться в мягкое кресло. Ранняя побудка и отсутствие кофейной дозаправки с утра сделали его вялым и сонным, поэтому Гарри без стеснения улегся в большом малиновом монстре, свесив ноги с подлокотника, а лохматую макушку устроив на коленях расслабленно сидящего вампира. Крупная ладонь с самыми чуткими и нежными пальцами машинально зарылась в смоляные кудри. – Тедом звали его дедушку, в честь которого назвали Люпина. Это прозвучит забавно, но его полное имя – Эдвард! Каллен понятливо хмыкнул, принимая к сведению полученную информацию. – Ну… это достаточно популярное имя. Гарри фыркнул, поднимая скептичный смешливый взгляд на вампира. – В каком веке?! – Не стоит забывать, что его бабушку зовут Андромеда! – Туше! – улыбнулся Поттер со своего места. – Я тебя перебил… Извини. Каллен поджал красиво очерченные губы и коротко кивнул, пытаясь ухватить свою недавнюю мысль. – Выходит, что Тедди – твой крестник? – Именно, – утвердительно кивнул Гарри настолько, насколько сумел, пребывая в крайне стесненном в движениях положении. Он немного поерзал под насмешливым взглядом вампира, наверняка напоминая при этом большого вертлявого флоббер-червя. Удачное положение было найдено спустя каких-то несколько минут мучений. Голова сдвинулась ближе к коленям, а левая рука устроилась на твердом бедре. Каллен, кажется, старался даже не дышать в этот момент. – Андромеда, его бабушка, была кузиной моего крестного отца Сириуса. И теперь вот я – крёстный Тедди, забавно, не так ли? Каллен неоднозначно пожал плечами. – Меня больше удивляет то, что волшебники посещают церковь и крестят своих детей! – Ой, кто бы говорил, – прищурился Гарри, припоминая огромный деревянный крест, оставшийся от прихода отца Карлайла. Он понимал, что этот «реликтовый» артефакт носит скорее ностальгический характер, однако отрицать то, что доктор Каллен является человеком набожным и верующим, воистину провальная затея. – Туше, – хмыкнул Эдвард, разводя перед собой руки в стороны. – К тому же моя мама была маглорожденной волшебницей, – поделился своими изысканиями Гарри. – Как и дедушка Тедди. Я, конечно, совершенно не представляю, кто мог крестить Сириуса в свое время, но почему-то в эту абсурдную идею мне очень легко верится! – память услужливо подкинула те бесконечные веселые и безбашенные истории из прошлого Блэка, которыми сам Бродяга с охотой делился, будто бы пытаясь таким образом наверстать за те несколько недель пребывания Гарри на Площади Гриммо в девяносто пятом все упущенное время своего отсутствия в жизни крестника. Лающий смех, въевшийся на самую подкорку мозга запах собачей шерсти, шальные серые глаза такого же цвета, как пасмурное небо в Форксе – иногда Гарри забывал, как ему всего этого жутко не хватало. – Жаль, что его уже нет с нами, – поджав губы, выдохнул Гарри. – Вот увидишь, он бы тебе понравился. Стало немного легче, когда широкая прохладная ладонь вернулась на положенное ей место. Длинные, невероятно внимательные пальцы массировали затылок, висок, спустились к чувствительному местечку на загривке, что Поттер чуть было позорно не забулькал от этой невесомой ласки. – Вопрос лишь в том, понравился бы я ему? – кривовато улыбнувшись, проговорил Эдвард. Гарри усмехнулся и наградил своего возлюбленного многозначительным взглядом. – Ему было бы достаточно увидеть, как ты водишь тачку, чтобы записать тебя в свой персональный список людей, которым он смог бы без всяких переживаний доверить собственную жизнь! Эдвард горделиво выпрямился в мягком кресле. Кажется, этот комплимент вполне пришелся ему по душе. Ох, права была Андромеда! Гарри тот еще льстец, когда этого требует ситуация. Они помолчали несколько мгновений. Кабинет на втором этаже в коттедже на Рассел-роуд накрыла уютная тишина. Каждый из них думал о чем-то своем, не решаясь сменить тему и потревожить эту хрупкую доверительную атмосферу. Наверное, Эдвард прочувствовал это волшебство момента, потому как осмелился задать так давно мучивший его вопрос. – Ты сказал, что твоя мама была маглорожденной, – Гарри снова неловко кивнул в своем неизменном лежачем положении. – Расскажи что-нибудь о ней. Я так мало знаю о твоих родителях… «Я так мало знаю о тебе», – буквально кричал этот пристальный испытующий взгляд. Гарри только тяжело вздохнул. Чувство было такое, как будто невидимая тощая рука скрутила его внутренности в твердый плотный ком. Его воспоминания о Лили можно было успешно пересчитать по пальцам одной руки. Он действительно хотел поделиться и этими крохами реминисценции, но в глубине души он опасался того, что это, скорее всего, породит только еще больше вопросов со стороны Эдварда. – Она была веселой, живой, очень способной ведьмой. Любимица учителей, лучшая ученица, староста факультета, а затем и школы – в этом я явно пошел не в неё, – Гарри приглушенно засмеялся, припоминая свои скудные успехи в учебе. – Ты знаешь, дети часто идеализируют своих родителей. Я однажды купился на это, но был очень рад, когда осознал, что образ мамы идеализировать мне не пришлось… Она была доброй женщиной, понимающей подругой, искренней в своих чувствах, которые можно было с легкостью ранить жестоким словом. Она всегда подвергала сомнению авторитеты, не поддавалась на мнимую популярность, а смотрела глубоко в душу человека… Представляешь, мой отец, к примеру, добивался ее много лет и, если честно, порой вел себя, как настоящий клоун! Я рад, что она всегда была с ним в тяжелые моменты, потому что я верю, что рядом с ней он становился лучше. Гарри с неимоверным усилием проглотил горький ком в горле. Желудок скрутило в остром болезненном спазме. В голове била набатом только одна важная мысль. Быть может, если он выговориться кому-то, то ему действительно станет немного легче? – Мои тетя с дядей постоянно намекали мне в детстве, что мои родители были крайне недостойными людьми, но даже в то время я иногда представлял, как бы могла сложиться моя жизнь, будь они живы, – признался Гарри. – Наверное, я бы тоже стал лучшей версией себя, если бы рядом со мной была эта прекрасная волшебная Лилия, моя мать Лили Поттер. Сейчас Гарри лежал в мягком малиновом кресле в рабочем кабинете на втором этаже своего дома, рядом с ним абсолютно точно не наблюдалось никаких дементоров, но перед глазами все равно стояла яркая зеленая вспышка, а в ушах звенел надрывный и беспомощный женский крик. Иногда он думал о том, каково же было его матери в тот Самайн восемьдесят первого. Каково было ощущать, как костлявая дышит тебе в затылок? Или что наверняка все еще теплое тело твоего супруга безжизненно лежит на пороге вашего дома, «ключик» от которого был доверен одному единственному человеку, другу, что клялся никогда не предать? Что в кроватке за твоей спиной спокойно стоит твой пятнадцатимесячный сын, жизнь которого является смутной угрозой для великого темного мага, не обремененного понятиями морали или чести? Или даже, что жизнь твоей семьи стала теперь не более, чем разменной монетой в этой жестокой и кровопролитной войне чьих-то идеалов? Она была сильной женщиной, Гарри был в этом уверен. Но то, что она пережила в последние мгновения своей жизни… он не был уверен, что что-то в тот момент не переломилось в ее большой и светлой душе. – Она погибла, защищая меня от самого страшного и самого трусливого человека на всем белом свете. В тот день перед ней стоял выбор: простой и очевидный для нее, но тяжелый и горький для меня. Жизнь или смерть. Всё или ничего. Наверное, ты уже знаешь – слышал в сознании Анафемы –, что я Избранный ребенок, которому была уготована смертельная миссия по свержению темного диктатора. Все ошибочно считают меня героем, в то время как именно она была Героиней, положившей начало этой долгой семнадцатилетней истории величия и падения великого и ужасного Темного Лорда Волдеморта. Гарри прикрыл на мгновение глаза, пытаясь перевести сбившееся от запала дыхание. Ему понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя. Злость и обида, обуявшие его под конец этого странного и чистосердечного монолога, не желали никуда уходить. Гарри всегда старался контролировать свои темные, потаенные эмоции и чувства, однако в компании Эдварда у него просто не получалось держать себя в руках. – Никто никогда не выпустит карточек с шоколадными лягушками в ее честь. В новейшем переиздании «Великих волшебников двадцатого века» ей будет уделено всего несколько строчек, которые охарактеризуют ее как «мать великого победителя Темного Лорда Гарри Дж. Поттера». Ее родная сестра, Петунья, будет рассказывать всем, что ее непутевая сестрица вышла замуж за алкоголика Поттера и что они погибли в автокатастрофе. В Хогвартсе в память о ней в Зале наград будет лежать только ее значок старосты школы. А по-настоящему жива она будет только в моем сердце, в моей памяти и во мне. Гарри не смог сдержать облегченного вдоха, когда сильные холодные руки неожиданно мягко подняли его с кресла и обхватили в бережном, но очень крепком объятии. В нос ударил знакомый умиротворяющий запах, который у Поттера в последнее время почему-то ассоциировался только с теплым и обволакивающим чувством полной безопасности. Гарри было чуждо это чувство. Он испытывал его только в редкие моменты жизни в Хогвартсе (до определенных событий), в доме Уизли (до того, как он расстался с Джинни), а также в доме на Площади Гриммо, когда у него под боком находились самые дорогие и любимые люди. Вновь обрести эту твердую почву под ногами было для него… волнующе. Он даже не ожидал, что сможет так быстро к этому привыкнуть… – Стало легче? – осторожно спросил вампир, когда Гарри через какое-то время осмелился поднять лицо с широкого, дружелюбно подставленного плеча. К своему удивлению, Гарри почувствовал, как Каллен все это время выводил на его спине какие-то загадочные узоры, что оказывало на него несколько релаксирующее влияние. – Психотравмы – удел бессильных, [5] – жизнеутверждающе проговорил Гарри, даже немного улыбнувшись от этой абсурдной нелепой фразы, подслушанной в какой-то явно мизантропской кинопленке. Эдвард только низко и негромко рассмеялся, что тоже немного обрадовало все еще раздосадованного Поттера. Он был рад, что даже в таком удрученном состоянии был способен вызвать у кого-то приступ веселья. – Твоим психотерапевтом что был Ганнибал Лектер? – У магов нет психотерапевтов, – возразил Гарри, на что Эдвард только непонимающе покачал головой. И действительно, мир, в котором существовало такое опасное явление, как «легиллименция», был не способен обеспечить чью-либо психологическую стабильность. Гарри предпочитал справляться с такими проблемами старыми-добрыми методами… – Тогда, быть может, у тебя есть фотографии твоей матери? – деликатно поинтересовался Эдвард, не предпринимая никаких попыток разжать свои стальные объятия заботы. – Конечно, – утвердительно кивнул Гарри, в свою очередь не предпринимая никаких попыток выбраться из этих стальных объятий заботы. – У меня есть еще один альбом с колдографиями…