addicted to the quiet type

Нил сидит у края барной стойки в Эденс, пиная ногой стул, и ждет, пока Кевин закончит сосаться с Теей где-то в темных закоулках клуба. Это была долгая ночь. Неоновые лампы светят непривычно ярко. Это значит, что скорее всего, он выпил слишком много, но это почти канун Хэллоуин, и скорее ад замерзнет, чем Нил пропустит хотя бы одну тусовку на “Озорной неделе” в Эденс. Даже если его голова болит. Даже если ему нужна сигарета. Даже если все, чего он действительно хочет, — это поехать домой, заползти в кровать и притвориться, что ему не нужно вставать завтра в 8 утра на работу. В плохом настроении виновато главное событие этой ночи: на него наблевали. И да, это уничтожило его наряд. Не то чтобы на Ниле в этот момент было много одежды (тема вечера — быть секси, и это вполне веская причина, чтобы Нил надел на себя только пару красных кошачьих ушек, красные шорты в облипку и тонкий эластичный ремешок, изящно переплетенный от красного ошейника через всю спину к поясу с подвязками вокруг талии). К счастью, это значило, что когда чувака в стрингах и кроп-топе с тыквой стошнило ему на ноги, Нил всего лишь взял несколько бумажных полотенец, чтобы вытереть бедра. Потом Роланд пожалел его, откопал свою оверсайз худи из комнаты отдыха и предложил ее Нилу. Конечно, сложно чувствовать себя в такой толстовке с лого НАСА хоть сколько-то секси, но она пахла Роландом и была достаточно мягкой и длинной, чтобы Нил смог натянуть рукава на кулаки и сделать их похожими на маленькие лапки. Этим он и занимался, пока Кевин не растворился в толпе. К сожалению, где-то во всех этих переодеваниях, пропали сигареты и зажигалка. Он точно был не в состоянии поискать их во время случившегося (особенно, пытаясь не блевануть на свои кожаные ботинки до колена), но сейчас ему комфортно и тепло, он уютно устроился в мягкой толстовке, и единственное, что он хочет — это сигарета, которая избавит его от головной боли и легкого чувства зависти (он никогда не признается, что завидует Кевину, но давайте честно, это именно на него кого-то стошнило и именно он сидит в одиночестве у бара во время “Озорной Недели”, пока Кевин там где-то веселится). Начинает играть очередная песня, Нил вертит в руках свой стакан и зарывается поглубже в толстовку, закутываясь в нее, и ищет глазами Кевина. Кажется, что еще рано сдаваться, но тот факт, что на него кого-то стошнило, испортил все веселье. Он тусит в Эденс уже почти два месяца, спасибо злополучному пари, о котором он уже жалеет, и, несмотря на то, что ему все равно некомфортно сидеть за баром одному, он узнает достаточно лиц, чтобы почувствовать облегчение: Роланд, Джереми, Жан, Тея, Кевин. Чаще всего он может провести весь вечер, попивая бесплатную газировку, которую наливает ему Роланд. Но сегодня он купил что-то неоново-оранжевое, тошнотворно сладкое, с отвратительным алкоголем, сжигающим его изнутри, потому что он хочет забыть обо всем этом треше, в который он ввязался: он хочет забыть о пари и ставках. Все началось с малого, только между ним и Кевином, как результат того, что они напились и спорили о затворническом образе жизни Нила. Кевин устал смотреть, как Нил валяется на диване каждые выходные, и Нил все хуже и хуже скрывал свою зависть каждый раз, когда видел, как Кевин надевает ошейник и уходит с Теей на вечеринку в Эденс. Кевин настаивал, что несмотря на то, что Эденс был БДСМ-клубом, в первую очередь, он все еще был клубом. Да, в нем были сабы, Домы и сессии, но это не отменяло наличия алкоголя и музыки. Если, конечно, Нил не возражал против кнутов, ошейников и всего такого. Кевин, такой наивный, заблуждающийся Кевин. Он был уверен, что взять Нила с собой — это такой подходящий способ социализации. До этого момента, никто из них никогда не говорил о своих предпочтениях в сексе. Нил знал, что происходит между Кевином и Теей, но старался не обращать внимания на синяки, на возбужденные крики за закрытыми дверями, на ошейники, которые Кевин все чаще и чаще надевал на публике. Нил не имел никакого желания обсуждать сексуальную жизнь Кевина. Никогда. Чего Кевин (благослови его Господь) не знал, когда заключал пари, так это того, что три года назад Нил приобрел дурную привычку покупать нижнее белье в те моменты, когда он был встревожен или подавлен. Как результат — внушительный тайник милых нарядов и аксессуаров, которые заставили бы покраснеть любую симпатичную сабу. Кевин также не знал, что все это время Нил практически взращивал в себе пристрастие к фантазиям, в которых он подчиняется: чтобы ему засунули кляп в рот, связали, отшлепали, завязали глаза, унизили, контролировали. Конечно, он никогда не пробовал эти фантазии с партнером, но он не был беспомощным девственником, как думал Кевин. Но вот чего Нил не понимал: участие в споре равноценно выстрелу в собственную ногу. Кевин ставил на то, что Нилу понравится в Эденс. Хоть что-нибудь, может, просто алкоголь, яркий свет или музыка. Нилу было глупо ставить против этого. Особенно с учетом того, что он уже знал, что ему нравится БДСМ, и даже думал о том, чтобы принять участие в сессии, до того момента, как они с Кевином заключили это тупое пари. Чего Нил никак не ожидал, так это того, что БДСМ-сессии понравятся ему намного больше, чем он предполагал. Разве каждый не сходит с ума только от мысли, что ему завяжут глаза и отшлепают, от ощущения острой боли в заднице, пока он представляет себе, как Дом держит безжалостными руками? От мысли, что кто-то загоняет член в горло, а слезы сами текут по лицу? Но расстановка сил, ощущение власти в отношениях между Домом и сабом так раскрутили фантазии Нила, что теперь они казались абстрактными и запутанными. И вот сейчас, он сидит один в баре в будний вечер, и хочет большего. Его гордость никогда не позволит признаться, что Кевин был абсолютно прав, а удовольствие от фантазий уже не позволит ему вернуться в те дни до Эденс, когда он проводил субботние вечера, просматривая сайты в поисках кружевных трусиков, которые идут в комплекте с подходящими заколками для волос. Чем больше он видел в Эденс, тем больше ему хотелось быть частью происходящего, тем больше он страдал от своего желания подчиняться, служить Доминанту и быть в его власти. До конца спора, который длится два месяца, осталось всего несколько дней, и Нил не знает, что собирается делать. Где-то глубоко скрывается тянущее чувство, что ему придется признать: Кевин был прав. Он не может перестать ходить в Эденс. Даже если это будет стоить ему (двухсот баксов) ставки. Самое смешное, что несмотря на все свои желания и фантазии, Нил еще никогда ничем не занимался с Доминантами в Эденс. Каждый раз, когда Кевин выбирает себе браслеты на входе (черный для нижних, зеленый для участников, красный для тех, кто несвободен), Нил замирает. Он отчаянно хочет выбрать черный и отнести себя к сабам, но ему все еще страшно. Как бы ему ни нравилось одеваться во все эти красивые вещи, аккуратно связывать себя дома и придумывать изощренные фантазии о том, что как ему кажется, ему бы понравилось, он никогда не делал ничего из БДСМ с партнером. Это значит, что в конце концов, Нил каждую неделю выбирает неоново-оранжевый браслет. “Наблюдатель”. Он не может взять черный, даже это маленькое признание кажется ему слишком большим обязательством. Хотя в последнее время он немного задерживается у входа, прежде чем в очередной раз взять оранжевый браслет. Жан, который в основном стоит на контроле по субботам, когда Нил и Кевин приходят, каждый раз кивает, одобряя выбор Нила и произносит: "Ты поймешь, когда будешь готов". Как будто он какой-то высокий французский БДСМ-Йода. И хотя Нил еще ни разу не принял участие в сессии, ему придется проиграть пари и отдать Кевину 200$, если он хочет продолжать ходить в Эденс, пока он не будет готов выбрать себе черный браслет. На самом деле, он сам в этом виноват: он был настолько глуп, чтобы вообще делать ставку. — Привет, детка, — он слышит голос позади себя, который отвлекает его от собственных мыслей. — Нужна компания? Нил полностью игнорирует этот вопрос. По его опыту, меньше взаимодействия — меньше внимания, и сегодня он точно не в настроении болтать с незнакомцами. Он пытается телепатически вызвать Кевина, уставившись в свой пустой стакан, что означает, что он либо пьян сильнее, чем он думал, либо он в большем отчаянии, чем может себе представить. Он хотел бы сейчас быть дома, он хотел бы, чтобы никто не наблевал на него, чтобы у него был Дом, который бы сказал этому мужику отвалить, и ему не пришлось самому придумывать, что сказать. Тем более, когда его язык чувствуется, как бархат во рту. Боже, он действительно может быть намного более пьян, чем он думал. Он хотел бы просто закрыть глаза и не иметь с этим ничего общего. Но желания так не работают, и Кевин уже давно исчез. Он, наверное, сейчас в одной из приватных VIP-комнат с Теей. Мужчина приближается к Нилу, проводит пальцами по щеке, наклоняется и шепчет на ухо: — Видел, как ты танцевал. Прям как маленькая шлюшка, — его ногти впиваются в кожу Нила, пальцы цепляются за подбородок, поворачивая голову, чтобы заставить посмотреть на него. Нилу не нравится то, что он видит. Этот парень ростом выше шести футов, телосложение как у танка. Но хуже всего — его возраст. Большинство мужчин старше сорока слишком напоминают Нилу отца, и он не может сдержать свой страх, который волной накатывает на него. В любую другую ночь он бы велел парню отвалить. И если бы это не сработало, он бы просто сбежал. Он был бы за дверью в мгновение ока, но он пытается стать лучше. Конечно, это может быть не самый подходящий момент, чтобы попробовать новый механизм преодоления своего страха, особенно, когда он пьян. Но Нил никогда не славился хорошо продуманными идеями. Он пытается не обращать внимания на мужчину и отодвигается от стойки, чтобы оставить между ними как можно больше свободного пространства. Но он, возможно, переоценил свой уровень координации в данный момент или недооценил эффект трех порций текилы плюс то оранжевое чудовище, которое он проглотил несколько минут назад. Пытаясь отодвинуться, он чуть ли не падает с барного стула, и мужчина воспринимает это как намек, чтобы протянуть руку и схватить Нила, не давая ему упасть. Что он и делает. Но он не отпускает Нила, даже когда тот уже стоит на ногах, а толкает его ближе к бару, и Нил упирается спиной в край гранитной плиты, острая боль утягивает его мысли в самые темные воспоминания. Возможно, в следующий раз ему следует прислушаться к своим инстинктам и привычно сбежать, но сейчас уже слишком поздно. Это, если предположить, что следующий раз будет. — Я мог бы трахнуть тебя прямо здесь, — рычит мужчина, наклоняясь так близко, что Нил почти видит, как расширяются его зрачки. Их тела прижаты друг к другу, и Нила опять накрывает мерзкий приступ тошноты, когда мужчина властно хватает его за бедро. — Никто бы меня не остановил. Это неправда. В баре не разрешено трахаться, но мужик выглядит так, что ему наплевать на все правила. В груди Нила усиливается паника, и все, что он может сделать, чтобы не поддаться ей, это быстро перечислять браслеты мужчины: Дом, участник, в поисках партнера. Нил уже жалеет, что надел толстовку Роланда. К нему никто не подходил, пока он носил оранжевый браслет наблюдателя, потому это означает — отвалите, и посетители Эденс уважали принцип браслетов — ну, обычно. Нил отчаянно пытается подать Роланду сигнал глазами, но Роланд стоит спиной к бару и смеется с парой Домов, пока готовит им напитки. Нил еще больше укутывается в толстовку и чувствует, как мужчина щелкает пальцем по кошачьему уху, которое все еще висит у Нила на голове. — Ты был бы для меня такой хорошей маленькой шлюшкой, да? Самое смешное, что Нил представлял себе этот момент, когда одевался сегодня вечером. Надевая кошачьи ушки, он радовался тому, как их темно-рыжий мех сочетается с его рыжими волосами, он представлял себе, как Дом подходит к нему в баре, обнимает его за талию — естественно, не поверх дурацкой толстовки НАСА (он же не планировал, что кого-то на него стошнит) и называет непослушной маленькой шлюхой, покусывая за уши, и шепчет, какой он негодник. Естественно, как только Нил выбрал оранжевый браслет и отнес себя к группе “Наблюдатели”, все его планы и фантазии полетели в трубу. Но теперь его руки скрыты дурацкой толстовкой, и он не может пошевелиться, когда мужчина так близко, не может найти в себе силы просто дышать, думая о том, а не его ли это вина. Он должен что-то сказать — и все. Что бы он ни сказал, это будет лучше, чем молчаливое согласие, но он загнан в угол каким-то пьяным мудаком, совсем один, и страх парализовывает его. Рука на его подбородке сжимается сильнее, словно пытаясь выдавить из Нила ответ, стена бара давит на спину, и его сознание опять окутывается тьмой. В ловушке — он в ловушке, и внезапно воздух в клубе становится слишком густым, слишком потным, слишком пьяным, и он застревает в его легких, как мед. Он чувствует, как каждый дюйм кожи прижимается к нему, когда мужчина окружает его, словно клетка, одной рукой впиваясь в подбородок Нила, а другой сжимая его бицепс. В этот почти завораживающий момент отрешенности Нил начинает задумываться, насколько сильно он облажался. Может быть, это алкоголь заставляет его чувствовать, как будто он плывет, но он начинает думать, что было бы проще закрыть глаза и перестать прислушиваться к своим инстинктам. Притвориться, что на самом деле его здесь нет и что это не его сейчас прижимает к стойке какой-то незнакомец. Даже если он и думает исчезнуть, его тело словно обмякает в руках мужчины, на что этот мудак только мурлыкает. Как блядский кот. И когда Нил спрашивает себя, не собирается ли он упасть в обморок, потому что все вокруг становится немного серым, зрение расплывается от ужаса, чей-то другой голос прорезается сквозь гул в его голове. — Найди себе кого-нибудь другого для игр. Такое вмешательство не сразу останавливает мужчину. Его рука сжимается вокруг Нила, как будто он заявляет свои права на него. — Почему? Если только он не принадлежит тебе, Миньярд, но я не думаю… — Он не принадлежит никому, — отвечает другой голос. — Посмотри на его браслеты. Конечно, это Эндрю Миньярд: каждый доминант хочет быть им, каждый саб хочет подчиняться ему. Ну, по крайней мере, Нил предполагает, что каждый саб хочет принадлежать Эндрю, потому что … а как иначе? Эндрю — это уверенность, контроль, власть и темная всепоглащающая безопасность. Низкий рык в горле Эндрю заставляет Нила непроизвольно вздрогнуть, когда он поворачивается в руках мужчины, чтобы встретиться с Эндрю лицом к лицу. Эндрю сразу же ловит внимание Нила. Он бросает короткий взгляд на запястья Нила и молча кидает обвинение: “Где твои браслеты?” Нил насмешливо смотрит на мужчину, прижимающего его к стойке бара, и пытается поднять руку, но лишь делает нелепое движение, когда Эндрю скрещивает руки на груди. Нил — уже достаточно пьяный — на момент выпадает из реальности. На секунду ему кажется, что все это — очень реалистичный сон. Эндрю выглядит как секс. Не то, чтобы Нил знал, как выглядит секс, но фраза внезапно кажется очень правильной, когда Эндрю скрещивает руки и поднимает бровь, глядя на Нила. Сегодня он выглядит как типичный доминант, во всем черном с головы до ног. Он выглядит смертоносным, колким и опасным, несмотря на то, что едва дотягивает до пяти футов. И несмотря на то, что Эндрю ниже Нила ростом, от него исходит масса едва скрываемого отвращения и гнева к мужику, который прижал Нила к стойке. Конечно, лицо Эндрю может быть полностью апатичным, но его глаза горят золотом в неоновом свете клуба, и Нил знает, что Эндрю скрывает что-то опасное под своей сдержанной внешностью. У него, конечно, нет времени на полноценный анализ, потому что комната начинает вращаться, и он закрывает глаза, чтобы отогнать ошеломляющее головокружение. Нахуй все, что он пил. Нахуй алкоголь и нахуй Кевина за то, что он оставил его здесь одного, нахуй эту дурацкую толстовку, в которой становится слишком жарко дышать. Нахуй себя за то, что забыл про браслеты и закрыл их рукавами. Нахуй чувство стыда, которое блуждает под кожей, — это не его вина, Нил знает это, но когда он видит, как Эндрю насмехается над мужиком, он чувствует отвращение Эндрю, которое, как горячий камень, давит в животе. Нахуй защиту Эндрю. И наконец — не то чтобы это самое подходящее время, учитывая сложившуюся ситуацию — нахуй Эндрю Миньярда. Нилу сейчас не нужно очередное напоминание о том, насколько он болезненно неопытен в БДСМ или как жалок и беспомощен он перед лицом угрозы, которая слишком похожа на его прошлое. Он должен был справиться с этим сам, без постороннего вмешательства, должен был защитить свою честь. Он не должен был чувствовать себя достаточно комфортно, чтобы пить в Эденс. Он не должен был отпускать Кевина. Он не должен был доверять Роланду проследить за ним. Он не должен был верить, что Жан прикроет его. Слабак. Голос отца доносится откуда-то, где Нил давно его похоронил, и приносит с собой новую волну тошноты. Слабый блядcкий ребенок, которого я вырастил. Нил готов поклясться, что слышит насмешливый смех отца, когда мужчина делает шаг назад. Видишь, как легко он отступил? Один единственный раз, когда твой тупой ебаный рот мог бы тебя спасти. Ничего этого не случилось бы, если бы ты просто заговорил, но ты слабак, Натаниэль. Как только между Нилом и мужчиной появляется свободное пространство, Эндрю делает шаг вперед. — Покажи ему свой браслет, — приказывает он Нилу, который судорожно вздыхает и поднимает руку, пока рукав не опускается достаточно, чтобы открыть неоново-оранжевый браслет. Взрослый мужчина ухмыляется, глядя на Нила, но делает еще один шаг назад, наконец отпуская его руку. — Ты не должен их закрывать, — огрызается он. — А ты, в любом случае, должен перепроверить браслеты, — говорит Эндрю, почти скучающе пожимая плечами. — Ты знаешь правила: оранжевый означает, что он не будет участвовать сегодня. Оставь его в покое или я позову Жана. Мужчина бросает в сторону Нила липкий хмурый взгляд, прежде чем повернуться и исчезнуть в толпе, а Нилу хочется провалиться на месте. Если бы он мог сейчас составлять связные предложения, он бы поблагодарил Эндрю, но слова все еще ускользают от него, когда он пытается утихомирить свое бешено колотящееся сердце. Он не знает, как факт того, что не знаком с Эндрю лично, влияет на его состояние — делает ли это ситуацию лучше или хуже. Он достаточно часто видел Эндрю за последние два месяца — всегда с разными сабами, — но у него никогда не хватало духу заговорить с ним, потому что Эндрю пугает. Он стереотипный Дом, с которым Нил представлял себя: черная кожа, отрешенное выражение лица, руки, которые выглядят так, как будто могут швырнуть Нила, как тряпичную куклу. Тихий, задумчивый, наблюдательный. Все, что заставляет сердце Нила биться быстрее, и все, что Нил, вероятно, не может иметь, с учетом злости на лице Эндрю — все, что он имеет сейчас. Черт, он даже не знает Эндрю достаточно хорошо, чтобы понять, совместимы ли они как Дом и саб. Несмотря на то, что у Нила никогда не было Дома, он знает, что никогда не будет никем иным, как дрянным сабом, который не может нормально слушаться верхнего (основываясь, конечно, на его неординарной яркой личности). Все нижние Эндрю ведут себя великолепно: они послушные, тихие и вежливые. Почти полная противоположность Нилу. На прошлой неделе, например, саб, который вышел на сцену с Эндрю, был идеально послушным и неподвижным: в жестком ошейнике, глаза опущены, никаких лишних движений и взглядов. Нет, Сэр. Да, Сэр. На протяжении всего пути к сцене он держался на шаг позади Эндрю. Безупречные манеры, безупречная выучка. Когда Эндрю порол своего саба, Нил не мог оторвать глаз: от любопытства и восторга, завороженности, с которой он наблюдал за действием. Нил отгоняет от себя эти мысли и понимает, что Эндрю все еще стоит перед ним. Он выглядит рассерженным, но не говорит ничего. — Извини, — шепчет Нил, не в силах объяснить, за что именно он извиняется, но все еще хочет это произнести. Извини, что напился. Извини, что забыл правила и спровоцировал такую ситуацию. Это извинение с открытой интерпретацией, решает он. Несколько минут Эндрю молчит. Тишина между ними — казалось бы, невозможная вещь, так как музыка настолько оглушает, что начинает казаться удушающей. Вокруг него смех, дружеские крики и танцы. На другом конце бара Домина в кабинке приказывает своему сабу раздеться прямо на столе. И Нил устал от ощущения, что он упускает самое интересное. Осознание того, что он так далек от всего этого, настолько поражает его, что он чувствует, как будто его резко ударили в живот. Он одинаково отчаянно хочет и вернуться домой, и остаться здесь, чувствуя себя глупо из-за своей нерешительности. Если бы это зависело только от него, он, вероятнее, уже ушел бы. Но он приехал с Кевином и Теей, а они все еще где-то уединяются. Комок слез подступает к горлу, но голос Эндрю прерывает его мысли. — Не извиняйся за того парня, — говорит Эндрю. Нилу требуется мгновение, чтобы вспомнить, что он извинился перед Эндрю, и когда до него доходит, он краснеет. К счастью, Эндрю никак это не комментирует. — Это не твоя вина. Он не твой Дом, поэтому он не должен был прикасаться к тебе, не проверив сначала браслеты. Даже если они не видны. Нил кивает, пытаясь заставить себя захотеть, чтобы Эндрю ушел. Он не хочет плакать перед таким Домом, как Эндрю, у которого, вероятно, нулевая терпимость к изнеженности в своих сабах. Эндрю — это другой тип Верхних. Он совсем не похож на Роланда, который называет своих сабов питомцами и любимчиками и гладит их по волосам. Совсем не похож на Жана, который тихо разговаривает со своим нижним Джереми на французском и трогает его спину, шею, запястье или талию всякий раз, когда они находятся на расстоянии вытянутой руки. Такой Дом, как Эндрю, не станет терпеть пьяного студента колледжа, которого накрывает нервный срыв посреди БДСМ-клуба. Честно признаться, самое удивительное в этом вечере то, что Эндрю еще не ушел. Но Эндрю остается на месте, как барьер между Нилом и остальными членами клуба. Мощный, неподвижный. Нил сухо сглатывает, не отрывая глаз от стакана. Он не хочет видеть, смотрит ли Эндрю на него с отвращением, скукой или жалостью; он не знает, что хуже. — С кем ты сюда пришел? — спрашивает Эндрю. Его голос достаточно строгий, чтобы Нил смог заставить себя выдавить ответ. — С Кевином Дэем. Эндрю фыркает, и это первый звук, который слышит от него Нил, отдаленно напоминающий веселье. Он не улыбается, но когда Нил удивленно смотрит на него, в глазах Эндрю загорается непривычная искра. — Какое-то время он будет занят, — говорит Эндрю. Когда Нил только хмурится в замешательстве, Эндрю уточняет: — Кевин исчез в VIP-комнате с Теей и таинственной сумкой полчаса назад. Я предполагаю, что они пробудут там некоторое время. Нил еще больше вжимается в кресло, не утруждая себя вопросом, почему Эндрю вообще об этом знает. Нил напился только потому, что Кевин был его водителем, и он совсем не планировал уходить рано. Ему никогда раньше не приходилось этого делать, но что-то подсказывает ему, что Uber — это всегда рабочий вариант. — Ты хочешь, чтобы я его нашел? — спрашивает Эндрю. Его вопрос звучит достаточно тихо, музыка почти заглушает его голос. Нилу приходится сопротивляться своему желанию наклониться чуть ближе и попросить повторить вопрос, попросить шептать ему на ушко эти слова до тех пор, пока Нил не начнет умолять, чтобы Эндрю сделал так, чтобы Нил почувствовал себя лучше. Исправить все это ради него. И Нил почти кивает: ему так отчаянно хочется уйти, так отчаянно хочется, чтобы кто-нибудь другой позаботился о нем, обнял его за плечи, застегнул его ремень на переднем сиденьи машины Кевина, отвез домой и уложил в постель, оставив аспирин и стакан воды на тумбочке. Чтобы кто-то снял с него носки один за другим и вытер пот со лба, отмыл его от остатков клубной ночи, страха и опьянения — медленными, продуманными движениями. Но он не хочет портить Кевину веселье. На самом деле ничего страшного не произошло: тот мужчина ушел, как только появился Эндрю. Но Нил все еще чувствует легкую дрожь, когда вспоминает цепляющие пальцы на щеке и тяжелую чужую руку на своей. — Нет, — говорит Нил, чувство стыда побеждает здравый смысл. Он снимает свои кошачьи ушки и бросает их на стойку бара, не заботясь о том, куда они упадут. Он натягивает капюшон толстовки, стараясь заползти в нее как можно глубже. Он позволяет рукавам спасть вниз, снова скрывая браслеты. — Хочешь, я побуду с тобой, пока он не вернется? Этот вопрос удивляет Нила; он не мог и представить, что Эндрю будет таким великодушным — назовем это так, за неимением другого слова. Он уверен, что в понедельник вечером в Эденс у Эндрю могла бы быть еще тысяча других дел, кроме того чтобы быть нянькой для какого-то скучного зануды. Но не может утверждать, что ему не нравится, что Эндрю сейчас рядом. Ответа на вопрос все еще нет, и он просто смотрит на свои руки на коленях. — Мне нужно, чтобы ты сказал "да", если хочешь, чтобы я остался. Я не собираюсь навязывать тебе свою компанию, — мрачно говорит Эндрю. Нил снова вздрагивает, на этот раз от приятного ощущения, которое щекочет его позвоночник, как будто он перестает думать о своем отце, напиваться, принимать неправильные решения, портить вечер Кевину, и лажать снова и снова. Его мир сужается до стакана в его руках и бархатного тембра голоса Эндрю. Возможно, он воображает, что за этими словами скрывается приказ, и он отвечает автоматически, не успевая себя остановить. — Да, Сэр, — тихо вздыхает он. Эндрю замирает, понимая, что Нил пересек границу еще до того, как сам это осознал. — Я не твой Доминант, — резко говорит Эндрю. Тем не менее, он садится за барную стойку рядом с Нилом, стараясь оставить между ними свободное пространство. Нил чувствует, как его щеки заливает румянец, как его сердце бьется быстрее, когда понимает, что Эндрю не уходит, несмотря на ошибку Нила. Но он также не может попросить Эндрю подвинуться поближе; это было бы нарушением еще одной границы. Все равно, он не может не признать, что расстояние между ними необъяснимо давит на него и заставляет его грудь болеть. Он даже не пытается винить в этом алкоголь. Они сидят так некоторое время, Эндрю — своего рода барьер между ним и клубом, и Нил постепенно расслабляется. В другой ситуации, он был бы в панике, чувствовал бы себя загнанным в угол, находясь с незнакомцем так близко, но с Эндрю он просто чувствует себя в безопасности. Как будто они в пузыре, который защищает от остального мира. И он не чувствует, что Эндрю — какой-то незнакомец, хотя это их первый настоящий разговор. Но Эндрю все это время был где-то в зоне его видимости, чтобы Нил обратил на него внимание еще несколько недель назад. Когда Роланд подходит, чтобы предложить Нилу еще выпить, тот закусывает губу. Он уже готов принять еще одно плохое решение, когда Эндрю молча протягивает руку и переворачивает стакан Нила вверх дном. Роланд с любопытством поднимает бровь, смотря на Нила, и переводит взгляд Эндрю, но Нил ничего не может сказать. Он молча соглашается, что сегодня он больше не пьет — в любом случае, это хорошая идея — и Роланд оставляет их наедине. Но Нил хочет дать Кевину еще немного времени, прежде чем испортить веселье, и часть его надеется, что гул внутри поможет ему вернуться в более подходящее настроение. Он хочет дать этой ночи еще один шанс, но после еще получаса страданий, сидя рядом с Эндрю у бара, он понимает, что вечер уже не станет лучше. Кевин явно придет не скоро, а Нил все еще нервничает, когда кто-то подходит слишком близко. Несмотря на то, что Эндрю смеривает убийственным взглядом любого, кто приближается к ним на расстояние нескольких футов, Нил чувствует, что соскальзывает обратно в тревожное состояние, когда музыка становится громче ближе к полуночи. Он ненавидит чувствовать себя беспомощным. Ему не нужна помощь Эндрю. Но ему и не понадобится помощь Эндрю, если он просто бросит все и уедет домой. С этой мыслью он машет Роланду, чтобы заплатить и уйти. — На сегодня все? — спрашивает Роланд и с жалостливой улыбкой протягивает Нилу счет. — Да, — говорит Нил. — Ты можешь сказать Кевину, если он будет меня искать? Я напишу ему, но ты же знаешь, какой он. — Без проблем, — отвечает Роланд. Кевин всегда был склонен предполагать наихудшие сценарии, когда дело касалось Нила. Однажды он позвонил в полицию, когда Нил не вернулся с занятий вовремя, хотя Нил сказал ему заранее, что вернется поздно из-за встречи со своим руководителем. Не то чтобы у Кевина не было причин для беспокойства, у него их было предостаточно. Например, семья Нила, и Морияма, хотя, не то чтобы кто-то из них что-то сделал Нилу за пару лет. И все же Кевин беспокоится. А когда Кевин беспокоится, он не всегда мыслит здраво. — Спасибо, — говорит Нил Роланду, а может, он говорит это Эндрю, медленно вставая со стула. На этот раз комната кружится лишь слегка. Он делает глубокий вдох, готовясь встретиться лицом к лицу с толпой, взглядами, криками и мигающим светом, когда Эндрю окликает его. — Ты не сядешь за руль, — говорит Эндрю. Не приказ, но и не вопрос. — И не собирался. Кевин был моим водителем, так что я просто возьму Uber или такси или что-то в этом роде, — говорит Нил, пожимая плечами, но тело кажется слишком расслабленным, и он спотыкается. Он хмурится, гадая, что вызвало эту неловкость: тревога или алкоголь. — В этом? — спрашивает Эндрю, переводя долгий взгляд с толстовки, едва прикрывающей задницу Нила, на его голые бедра, ботинки до колен, кошачьи ушки, все еще зажатые в руке, после того, как Нил забрал их со стойки. — Ты тупой? На тебе даже нет штанов. Ты можешь подхватить венерическую болезнь на сидениях. — Я в порядке, — говорит Нил, устав чувствовать себя обузой. Он не может больше ждать Кевина, и ему не нужно, чтобы Эндрю вел себя так, как будто Нил нежный цветочек. Хотя, честно говоря, Нил вел себя именно так в течение последнего часа. Он краснеет от осознания этого и смотрит в пол. — Я бы чувствовал себя лучше, зная, что ты благополучно добрался до дома, особенно после того, что случилось ранее, — говорит Эндрю. Он не останавливает Нила, он даже не достаточно близко, чтобы прикоснуться к нему, но сила его слов удерживает Нила на месте. — Тогда я пойду пешком, — говорит Нил, морщась. Он устал. На самом деле он не хочет уходить, но теперь, когда он все это сказал, он не может взять свои слова обратно. — Я потратил последний час, убеждаясь, что ты в безопасности, не для того, чтобы ты получил переохлаждение по дороге домой, потому что ты упрямый, — говорит Эндрю. — Да? Ну, я никогда не просил тебя о помощи. И ты не мой Дом, помнишь? — возразил Нил дрожащим голосом, возвращая Эндрю его же слова. Он знает, что это звучит по-детски и ничтожно, но он ничего не может с собой поделать. Он просто расстроен, что все остальные будут развлекаться в Эденс, пока он будет идти домой, проверяя, что на его поясе нет пятен рвоты. В конце концов, пояс был дорогой и входил в комплект. И теперь он не сможет надеть его снова, не вспоминая о том, каким жалким был сегодняшний вечер. Но все мысли оставляют его, когда он видит, как губы Эндрю кривятся с легкой тенью улыбки. Она появляется и исчезает прежде, чем Нил успевает что-то сказать, а сердце все еще колотится, когда Эндрю шагает ближе и прищуривается. Нил чувствует, как его щеки обжигает румянец. В воздухе между ними витает вопрос, что-то, что Нил не хочет обдумывать прямо сейчас. Или никогда, если честно, потому что он знает, что вопрос приведет только к разочарованию. — Нет. Я не твой Дом, — соглашается Эндрю, — особенно учитывая, что это небольшое происшествие никогда бы не произошло, если бы я был им, — Эндрю не придвигается ближе, но Нил готов поклясться, что чувствует напряжение между ними, когда Эндрю наклоняет голову набок, рассматривая Нила прищуренными глазами. — Я защищаю то, что мое. Нил не отступает. Он пристально смотрит на Эндрю, не понимая, откуда берется его уверенность, и не утруждая себя вопросами. — На прошлых выходных все выглядело совсем не так, — говорит Нил, делая неопределенный жест в сторону сцены, которая в настоящее время заполнена танцующими телами, ссылаясь на последнюю публичную сессию Эндрю. — Видно твою неопытность, — говорит Эндрю ровным, невероятно покровительственным голосом. Нил не может сдержаться, когда его руки сжимаются в кулаки внутри огромных рукавов, и он чувствует себя маленьким ребенком в плену у Эндрю. — Я не неопытен, — скулит Нил. — Ты скрыл свои браслеты, — замечает Эндрю, и на этот раз он протягивает руку и щиплет Нила за рукав, который снова прикрывает его браслет. — Это не та ошибка, которую кто-то совершает дважды. Так что ты либо достаточно тупой, чтобы совершить одну и ту же ошибку дважды, либо … Неопытный. И я не думаю, что ты настолько туп. Он дергает Нила за рукав. — А может, и тупой, раз уж твои браслеты скрыты. Снова. Когда Эндрю отпускает рукав Нила, он касается своих собственных браслетов: фиолетовый для Дома и оранжевый для наблюдателя. Нил даже не замечал их раньше и сейчас отвлекся, разглядывая их. — Ты сегодня не участвуешь? — удивленно спрашивает Нил. — Какие из моих действий за последний час заставили тебя подумать, что я участвую сегодня? — говорит Эндрю с неподдельным любопытством и ошеломляющим скептицизмом. Нил пожимает плечами и понимает, что его щеки опять краснеют. — Ннаю, — бормочет он. — Что это было? — спрашивает Эндрю, делая очень маленький шаг вперед. Кажется, что этого слишком много и что этого недостаточно. — Я не знаю, — повторяет Нил чуть громче, прочищая горло. — Что ж, это было поучительно. Я ухожу, — говорит Эндрю. — Наслаждайся своей прогулкой домой, или Uber, или что там еще. Он поворачивается на каблуках и направляется к двери. Нилу приходится оторвать ноги от пола, кидаясь ему вдогонку. Он пробирается сквозь толпу позади Эндрю, не понимая, почему он не может просто позвонить в Uber и позволить Эндрю идти своей дорогой, чтобы они могли притвориться, что этой ночи никогда не было. В конце концов, Нил уже миллион раз звонил в Uber, но никогда на нем было настолько мало одежды, потому что Кевин всегда отвозит его домой из Эденс. Он звонил в Uber, чтобы его отвезли на работу, когда Дэн нет рядом, или в аэропорт, так что на самом деле он не думает, что случится что-то плохое, даже в его нынешнем раздетом состоянии. Но он не хочет, после того, что сказал Эндрю. Эндрю протискивается через парадную дверь и протягивает бирку служащему, который бросает гладкий черный брелок в ладонь Эндрю. — Подожди, — задыхаясь, говорит Нил, догоняя его. — Можешь меня подвезти? Эндрю не колеблется. Он просто кивает, а затем молча направляется на стоянку с Нилом, идущим за ним по пятам. Его машина, неудивительно, черная. На Нила не должно было произвести впечатление ни рычание мотора "Мазерати", ни мягкое прикосновение кожаных сидений к его голым бедрам, ни то, как Эндрю переключается с первой передачи на вторую, даже не глядя вниз, плавно лавируя в потоке машин в центре города, пока Нил не говорит ему остановиться перед своим жилым комплексом. Он не должен быть впечатлен всем этим, но он впечатлен. Эндрю молчит, даже когда останавливается перед домом Нила, предпочитая вместо этого держать рот закрытым, его рука сжимает рычаг коробки передач. Когда становится ясно, что Эндрю нечего добавить, Нил открывает дверь и выходит. — Спасибо. За сегодня, — говорит он, прежде чем понимает, как это звучит. На самом деле он должен был бы поблагодарить Эндрю за то, что тот остался с ним в баре, но получается только: “Спасибо, что подвез”. Взгляд Эндрю не менее напряжен, чем в Эденс, и желудок Нила сжимается, когда Эндрю закуривает сигарету, прежде чем ответить: — Почему у меня такое чувство, что я оказываю миру медвежью услугу, гарантируя твое дальнейшее выживание? Нил моргает раз, другой, прежде чем его лицо расплывается в садистской ухмылке: — Не волнуйся. Есть еще много других людей, которые хотят моей смерти. В этих словах слишком много правды, и только тот, кто знает историю семьи Нила, может ее понять. Он хотел, чтобы это прозвучало слишком драматично, но лицо Эндрю внезапно становится серьезным. Как будто он знает, что Нил не лжет и не преувеличивает. Но это невозможно, потому что Эндрю ничего о нем не знает, точно так же, как Нил ничего не знает об Эндрю. Эта реакция пробуждает что-то в Ниле, что заставляет его, не произнося больше ни слова, забежать по ступенькам своего дома, даже не потрудившись оглянуться, прежде чем ввести код доступа и открыть входную дверь. Медленно он расслабляется в знакомом интерьере: грязный ковер у входа, ряд почтовых ящиков вдоль стены, то, как дверь на лестничной клетке заклинивает, когда он пытается ее открыть. Погружаясь в ощущение дома и безопасности, он закутывает руки в рукава толстовки Роланда и глубоко вдыхает аромат. В течение нескольких мгновений он все еще пахнет, как машина Эндрю: скрипящая кожа и сосновый освежитель воздуха, и легкий дым, и какой-то особый запах Эндрю. К тому времени, когда он принимает душ и выбирает что-то черное и атласное, чтобы надеть и лечь в постель (что не имеет никакого отношения к Эндрю, не имеет никакого отношения к тому факту, что почти вся одежда Нила исключительно пастельных оттенков синего, желтого, зеленого и розового), толстовка пахнет липким полом бара и Роландом. Нил даже не притворяется, что он не разочарован.