Пленённый хульдр

Совместные посещения сауны стали частым явлением, а занятие любовью переместилось на более мягкое ложе. Округлившийся хульдр сильно возбуждал норвига. Он подумать не мог, как глубоко увязнет, предпочтя хульдра молодой девушке. Хельги бережно брал Люкке, любил без дикого фанатизма, но отказывал в поцелуях. Инициатива всегда шла от него, поэтому хульдру ничего не оставалось, как разрешать пользоваться собой. Мальчишка не чувствовал прежней агрессии со стороны норвига, казалось, что Хельги испытывал к нему нечто вроде смеси симпатии и жалости, но не более того. Признавать глубокие чувства Линус так и не решался. Возможно, была лёгкая влюбленность, которой было запрещено перерастать во что-то большее. А может быть, и нет, и всё лишь было просто иллюзией, вызванной его чувствами к тому, кого он по сей день не мог назвать своим. Чем больше он думал, тем ближе подходил к мысли, что ему нравится находиться рядом с хульдром. Его тянуло к мальчишке с той же силой, с какой его тянуло бы к женщине. Ему хотелось слушать его болтовню и смеяться вместе с ним. Было в нём что-то такое, чего Хельги не замечал раньше. Это была не только какая-то особая сила, которую он ощущал в мальчишке, это был ещё и особый дух. Дух, который шёл от Люкке, как от сакрального места — и Хельги чувствовал это. Одни колдовские глаза чего стоили, что говорить об остальном! «Хульдры - не те создания, на которых можно положиться», — он много раз повторял себе, вот только больше это не работало. Люкке смог доказать, что ровнять всех под одну гребенку — неправильно. Он не совершил ничего предосудительного за что повинен нести наказания. Скромный, покладистый, ласковый и нежный, а в некоторых случаях и чересчур упрямый и пугливый, — Люкке стал для Линуса близким человеком, которого нужно было защищать и не давать в обиду. Два последующих месяца прошли, что называется, в домашней обстановке. Физическая нагрузка уменьшилась до минимума. Самое тяжёлое, что мог взять в руки хульдр — пара полений да котелок с водой. В остальном он отдыхал, наслаждался покоем, накапливал силы. Всё чаще Люкке стал замечать задумчивый взгляд в никуда. Хельги в одиночку пытался решить какую-то проблему, о которой не говорил ни слова. Было ли это обусловлено недоверием или чем-то другим, Люкке, к сожалению, не знал. — Сегодня пойдёшь в лес? — поинтересовался Люкке, водя по кругу каменный жёрнов, меля муку. Своеобразный монотонный скрежет успокаивал хульдра. К вечеру он рассчитывал испечь хлеб и немного блинов. Хельги натягивал кожаные унты без меха, когда прозвучал вопрос. — Нет, есть одно дело, о котором нужно позаботиться сейчас, — невесело отозвался норвиг. — Вернусь только завтра утром. Поэтому не свети огнём в доме и не разжигай очаг без надобности. Сейчас теплее, чем зимой, если почувствуешь что холодно, накройся тёплым одеялом. Люкке кивнул, продолжив молоть муку. В это самое время на улице раздались чьи-то голоса. Хельги настороженно прислушался. Кто мог прийти в столь ранний час? — Проклятье! — процедил он сквозь зубы, направляясь к двери. — Только этого не хватало! Быстро скройся в банном проходе и не выходи пока не позову. Придерживая низ живота, хульдр поспешил за дверь, ведущую из жилища в сауну. Не успел Хельги выйти к незваным гостям, как они сами вошли в его дом. На пороге стояли Матс и его подельник Торгейр. — Куда-то спешишь? — хитро улыбаясь, не позволяя выйти наружу, спросил Матс. — Дело в лесу имеется, — соврал Хельги. — В лесу зверья не осталось, как часто ты туда ходишь, — рассмеялся Матс, а Торгейр подхватил. Оба молодых норвига были поддатые, от них разило чем-то покрепче, чем эль. Ситуация становилась не совсем хорошей, судя по виду и воровато мечущимся глазам обоих. Сын ярла легонько оттолкнул Хельги в сторону, чтобы не стоял на дороге и по-хозяйски прошёл к очагу. Хитрые водянисто-голубые глаза бегали, словно ища кого-то или что-то. — Зачем пожаловал? — голос Линуса не дрожал, в отличие от громко стучащего сердца. — Не для посиделок же у огня? — Так огня жалко? — в голосе сына ярла послышались нотки недовольства. Он усмехнулся, глядя на то, как друг детства морщит лоб, пытаясь придумать ответ. — Матс, я думал, ты понял, когда чётко дал понять, что не заинтересован участвовать в твоей затее. Ярл Ойден не заслужил такого удара в спину. — А ты за моего отца не переживай, сам с ним разберусь, — быстро завёлся пьяный норвиг. Торгейр уселся без приглашения на каменный выступ очага, протянув руки к огню. С недавних пор он как верный пёс, таскающийся за своим хозяином, открывал рот и делал то, что велели, когда на то было дано позволение. — Как-то у тебя в доме прибрано, раньше жил как свинья, а теперь смотри, Торгейр, всё на полочках стоит, пылинке нет места, где упасть. Муку вон мелешь, — он сразу заметил, что руки у Хельги не в муке и сделал свои выводы. — Одёжа стиранная, заштопанная, да и на морду стал лучше выглядеть. Завёл кого? — Точно, — гаркнул рыжеволосый норвиг с красным от выпивки носом. — Привёл кого-то в дом, а от нас скрывает. Нехорошо … — Ты за этим сюда пришёл со своим ручным пёсиком, чтобы узнать, не завёл ли я кого? — ощерился Хельги, не давая повода уличить его в чём-то. — Допустим, завёл. Что, забыл с тобой поделиться? Матсу не понравился тон, которым друг сказал такое. Ему в последнее время вообще не нравилось, как стал вести себя Хельги. Постоянно всё скрывал, не приглашал с собой на охоту, рыбалку, отказывался от участия в нечестных сделках, перестал посещать их Длинный дом. Он схватил Хельги за плечо и сильно сжал его. Облизнув потрескавшиеся губы, он посмотрел на него долгим серьёзным взглядом. — Я не хочу причинять тебе зла, Хельги, мы выросли вместе, мы как братья, но ты не оставляешь мне выбора. Либо мы заодно, либо твоя жизнь становится хуже, чем у невольника. Выбирать тебе, — крепкая рука устремилась наверх и сжала шею. Очевидный намёк, который только полный тупица мог бы проигнорировать. Похоже, Хельги и есть тот самый недалёкий. Без страха в глазах за свою жизнь он смотрел прямо Матсу в лицо. Хульдр, стоявший в тёмном прохладном проходе, слышал каждое слово. От угроз затряслись поджилки, сердце бешено заколотилось, словно птица, попавшая в клетку. Боязно стало ни сколько за себя, сколько за Хельги. Если с ним что-нибудь случится, то он и впрямь окажется в очень тяжёлом положении. Будучи полукровкой, в отличие от своих сородичей, он не обладал ни даром колдовства, ни магией, поэтому помочь Хельги ничем не мог. Единственное, что он умел — быть полезным по хозяйству. — Думаешь, припугнёшь, — я испугаюсь? — убирая с шеи руку, не дрогнув, сказал Хельги. — Мне есть что терять? — У каждого найдётся, что терять, или ты свою жизнь не ценишь? Молодой человек пожал плечами, не давая повода Матсу понять, что он блефует. За свою жизнь он не очень боялся, а вот за жизнь хульдра, носившего под сердцем его ребёнка, тревожился. Лишь бы у того ума хватило сидеть тихо и не высовываться. — Хорошо, — согласился Матс, — считай, что ты меня убедил. Но я в любом случае не могу отпустить тебя, пока ты не скажешь мне, где находится тайник. — Тайник? — Хельги с трудом подавил вспышку раздражения. Теперь ясна причина, по которой эти двое заявились. Чужого добра возжелали. — Какой? Матс прищурился: — Тот самый, в котором ты хранишь цветные камушки и золотые самородки. Думал, не узнаю? — Думал, это не твоё собачье дело. Хельги был зол как чёрт, но не показывал этого. Это с хульдром он мог открыто выражать эмоции. С сыном ярла, такого допускать нельзя. Действовать нужно с умом. Беспокоило и то, как получилось, что Матс узнал про тайник? Он всегда был осторожен, старался не водить за собой хвост, никому не рассказывал о находках или чего лишнего по пьяни сказанул в Мабон, а теперь не помнит? Дело дрянь. — А если это моё собачье дело! — сказал светловолосый норвиг, с чувством припечатав кулак к центральному столбу в жилище. Лицо его было красным от злости, глаза горели чем-то нехорошим. — Послушай, Матс, — миролюбиво произнёс Хельги, — ты же знаешь, что я не люблю, когда ты так заводишься. Незваный гость ещё раз с силой стукнул кулаком по столбу, и тот завибрировал. Матс был не из тех, кто долго мог терпеть. Он был в скверном настроении, потому что проиграл в кости. Причём не первый раз. Долг вырос, а день выплаты настал. Просить средства у отца он боялся, ибо знал, как может поступить ярл, не приветствующий азартные игры. Других вариантов, откуда он мог быстро достать хоть что-то ценное, что сгодиться в качестве уплаты долга, не существовало. Вся выручка от тайной торговли пушниной ушла в качестве ставок. Попросить взаймы у Хельги он не мог, зная наперёд, что тот не даст, а вот отнять силой — это самый простой способ заполучить желаемое. — Просто отдай мне содержимое тайника, и я отстану от тебя. — До следующего раза? — Это уж как повезёт! — Тебе никогда не повезёт! — Хельги внимательно следил за Торгейром, который давно расхаживал по жилищу, суя свой любопытный нос, куда не следует. На секунду сердце замерло, когда он подошёл к двери, ведущей в сауну. — Таким неудачникам, как ты, Хамингья не благоволит. А знаешь, почему? — Матс криво улыбнулся. — Боги мудры и справедливы, они ведут по жизни тех, кто чист душой. Твоя же душа давно в потёмках. — Торгейр, — окликнул Матс подельника и поманил к себе. Тот послушно подошёл, и у Хельги отлегло на сердце. — Слышал? Оказывается, боги от нас отвернулись, вот мы и оказались в такой глубокой жопе… Рыжеволосый норвиг похихикал над шуткой, но тут же посерьёзнел. — Стало быть, нужно принести в жертву богам этого праведника, глядишь, они снова посмотрят в нашу сторону, — выдал умную мысль Торгейр, вынимая из ножен охотничий нож. — А если после этого не посмотрят? — поинтересовался Хельги. Оба незваных гостя дружно посмотрели на Линуса, как будто он знал больше, чем мог поведать. Матс поменялся в лице, пожал плечами, и как ни в чём не бывало, произнес: — Если боги на нас не смотрят, кто же тогда смотрит? — Вот и мне интересно, кто смотрит, позволяя таким придуркам, как вы, попадать в искусно расставленные сети Локи? — острое лезвие коснулось горла. Торгейр думал, что хозяин жилища испугается и под напором сдастся, выдав место, где он хранит своё богатство. Но время шло, а Хельги не думал говорить о тайнике. — Значит, отказываешься говорить? — подытожил Матс, как бы в последний раз предупредив. — Я тебе ничего не должен, Матс, сын ярла Ойдена. Забирай своего пса, и проваливайте из моего дома, — лезвие больно уперлось остриём, выпуская первую каплю крови. — Как жаль, что ты не послушал меня и выбрал другой путь… — голос Матса был полон горечи, а во взгляде сквозила насмешка. — Но я рад, что наконец-то понял, какой ты друг на самом деле. А сейчас, будь так добр, сдохни! — он забрал нож у Торгейра и стал медленно опускать лезвие вниз. Хельги почувствовал, как его тело пронзила боль. Он хотел закричать, но вместо крика из его рта вырвался только хрип. Он корчился, уже не стесняясь своей боли. — Ты сам сказал, что тебе нечего мне больше дать, кроме жизни, а я всегда беру, что хочу. Так что, не обессудь! Кровь хлынула и потекла по пальцам. Матс увидел, как лицо друга исказила гримаса боли. Хельги прикрыл глаза. Ему казалось, что он умирает. А потом его охватил ужас. «Люкке!» Что будет с ним, с их ребёнком? Ему нельзя умирать! Он не успел сделать и шага, как почувствовал, что тело обмякло, словно из него выпустили воздух, и он потерял сознание. Обтерев окровавленное лезвие об одежду Хельги, Матс поспешил уйти. — Мы оставим его здесь? — нервничая, спросил Торгейр, понимая, что нужно избавиться от тела, скрыть следы. Он был уверен, что в скором времени придёт кто-нибудь из соседей и обнаружит Хельги. — Мало ли кто приходил и порешил его? Мёртвые не говорят, не ссы Торгейр. Лучше давай поторопимся. Раскидай посуду по полу, пускай думают, что пытались обокрасть, а он под горячую руку попал. — Тоже верно! Рыжеволосый норвиг стал лихорадочно всё разбрасывать, ломая полки. Глиняная посуда разбивалась вдребезги, от её падения Люкке вздрагивал, трясся как осенний листок на ветру. Было страшно. Хотелось выйти из укрытия, но позволения от Хельги он не слышал. Поэтому ждал, как было велено, прикрыв рот ладонями. — А как же тайник? — поинтересовался Торгейр, когда в достаточной степени превратил жилище в поле битвы. — Может, где дома схоронил? Посмотреть? — Не думаю, — махнув рукой, чтобы прекращал погром, быстро ответил Матс. Он напоследок посмотрел на бездыханное тело друга, наморщив нос. — Хельги не дурак прятать самоцветы у себя дома. Тогда он говорил что-то про лесные камни. А знаешь, сколько в лесу камней? Под каждый предлагаешь заглядывать? —Тьфу, сволочь жадная, сдох и не сказал, где спрятал, — сплюнул на пол Торгейр, перед тем, как сунуть свой нос в альков и переворошить там содержимое постели. —Уходим! Топот мужских ног, их басы и звуки крушения прекратились. Стало так тихо, как бывает только в могиле. Ещё какое-то время хульдр не решался открыть дверь, всё ждал. Однако, не выдержав неизвестности, боязливо приоткрыл дверь. Сначала на расстояние щёлки, а потом всю. То, что он увидел, ужаснуло. Он быстро подбежал к Хельги, проверил, жив ли тот, а потом метнулся к двери, закрывая на засов. * Очнулся Хельги от того, что кто-то тряс его за плечо. Открыв глаза, он увидел заплаканного Люкке, который сидел рядом и держал его за руку. Хульдр выглядел ужасно, лицо его было белым, как мел, губы посинели, а глаза покраснели. — Хельги, очнись, — всхлипывал хульдр. — Ты не можешь умереть… — И не собирался, — поморщился от боли норвиг. Матс ударил его в живот, но выходит не смертельно, и зря. — От меня так просто не отделаешься, хвостатый… Хельги с трудом заставил себя посмотреть ему в глаза. Голова у норвига кружилась, и всё плыло перед глазами. Он закрыл их и тихо застонал. Послать бы сейчас хульдра к знахарю, да только нельзя. Живым он до него не дойдёт. Придётся самому себе раны зализывать. — Хватит сырость разводить, лучше воду вскипяти. В плетёных корзинах должны быть чистые отрезы, тащи всё сюда. — Ага, — быстро подобрался Люкке. Всё о чём просил норвиг, он быстро сделал и нашёл. Он помог ему встать и дойти до лежака. Уложил на мягкое, предварительно расправив ворох оставленный незваными гостями, и принялся очищать рану от густой крови. Руки хульдра были перепачканы алой кровью и дрожали. Чужую боль он воспринимал как свою. Хельги хоть и делал вид, что терпимо, но всё же морщился и шипел. — Возьми нож, нагрей его на огне… — Зачем? — удивился хульдр, не сразу понимая для чего Хельги спонадобился нож. — Затем, что после прижгёшь рану или другой способ знаешь, как закрыть её? — Но тебе будет очень больно, Хельги, — сильно распереживался мальчишка. — Не больнее того, что уже испытал. Делай, что говорю! — Как скажешь. Неохотно Люкке положил нож между раскаленных углей, а сам вернулся к норвигу, подержать за руку. Пусть Хельги крикливый, вздорный, отругать может или телесно наказать, но как-никак родным стал. Жалко его. — Всё слышал, о чём эти двое говорили? — Если ты о тайнике, то — да. — Хочешь, скажу где? — Мне это зачем? — снова на полном серьёзе удивился мальчишка, тормоша подол рубахи. — Затем, если со мной что случится, можешь забрать себе всё. Вам с малышом должно надолго хватить, если конечно будешь разумно тратить и сможешь уйти подальше от этих мест. Мой дар вам обоим. Только хвостом своим не свети, — прячь его. Возьми платья-рубахи моей матери, так надёжней будет. За девку сойдёшь. Мордочка у тебя смазливая, фигура ладная, сразу не догадаются, что ты хульдр. Понял? Стоило Хельги о таком сказать, как Люкке разревелся. Это что же такое получается: раньше за порог ни ногой, а теперь беги на все четыре стороны, да ещё богатства в придачу? Может он теперь и сам уходить не желает! — Чего ревёшь, шанс стать свободным не прельщает? — Глупый ты, Хельги, ой глупый. Да разве мне одному выжить без тебя? — с явным упрёком ответил мальчишка. — Раньше как-то справлялся, от своих вон сбежал… — Сбежал, только к тебе в руки попал, — укоризненно промямлил хульдр, шмыгнув носом от обиды. — Неси нож, сейчас поквитаешься со мной за всё, что я тебе сделал, — Люкке смотрел обиженными красными от слёз глазами, не торопясь исполнять просьбу норвига. Хельги потянулся рукой и нежно коснулся пальцами щеки. Кожа у хульдра была настолько мягкой, бархатной, что хотелось гладить и гладить. Он стёр влажную дорожку, невольно царапнув кожу своими мозолистыми пальцами. — Глаза у тебя красивые, необычные. Сколько не пытался в них не смотреть, но не смог. Манят они. Затягивают, точно болотная трясина и сил нет сопротивляться. В этом ваш секрет, так привораживаете? — Нет никакого секрета. Сказки всё это. Если душе приглянулась другая душа и они срезонировали, тогда они стремятся всегда быть вместе. — Получается, эта глубокая привязанность, исходящая из самого сердца, желание души? Хульдр задумался, не ответил. Некоторые его соплеменники частенько прибегали к чарам, насылая на людей сладкий морок. Сам же он никогда не пользовался этим, думая, что лишён такой способности. Хельги гладил его по щеке, одаривая ласковым взглядом. На миг мальчишка и он сам забылись, отдавшись во власть тепла. И уже через мгновение норвиг чувствовал себя виноватым. Он осторожно отстранился от худьдра. — С тобой легко, Люкке, — сказал норвиг и снова напомнил о ноже. — Рану нужно обеззаразить. Если чувствуешь, что сам не сможешь, тогда я сам прижгу. Хорошо? В знак согласия хульдр кивнул. Он сходил к очагу, забрал уже достаточно накалившийся нож. Поднёс его к ране, колеблясь. Хельги взял его руку в свою и самолично прикоснулся раскаленным кончиком. Шипение коробило, а запах палёной кожи неприятно забился в ноздри. Норвиг терпел пытку ровно столько, сколько требовалось. Хульдр тихо плакал, прекрасно зная, что сейчас чувствует Хельги. Сам когда-то прошёл через такое, только в отличие от норвига, у которого рана длиной с палец, у него половина спины съедена огнём. После обработки раны золой, Люкке наложил тугую повязку, лёг рядом и успокаивающе гладил по груди. Хельги прикрыл глаза, проваливаясь ненадолго в тревожную дрёму. Убирать осколки от разбитой посуды, хульдр решил позже. Сейчас главным было придать сил человеку, который нуждался в нём. А это самый верный способ отдать часть своей силы другому. Через лёгкие, ласковые касания, под тихое убаюкивание, Люкке, сам того не подозревая, передавал часть своей жизненной энергии человеку. На кончиках пальцев покалывало, а конец хвостика заметно дрожал. Пробудившаяся истинная сущность хульдра, испытавшая страх сродни потери любимого человека, окончательно закрепила в голове мальчишки мысль, как называется это чувство, которое он испытывает к норвигу, который в самом начале их знакомства возненавидел как самого лютого врага. Хульдр улыбнулся и мысленно похвалил себя за терпение. Помочь тому, кого любишь — это самое главное для хульдра. Помимо всего прочего, от сущности бытия, хоть он и полукровка, уйти не возможно. Раз человек хоть раз коснулся хульдра и оставил у себя, то обязан взять ответственность и любить до конца своих дней, а хульдр в ответ окружить человека любовью, заботой и преданностью, и только когда человек разлюбит, можно поквитаться за обиду. Вот и получается, нет у Хельги дороги назад. Выходит не хульдр тогда попал в сеть, а сам же норвиг. Так что, хочет он того или нет, а всё причитающееся хульдру по праву, Хельги Линус обязан дать! Люкке осторожно взял руку норвига в свою, думая, что тот глубоко спит. Переплетя пальцы, он невесомо коснулся его губ своими, ставя печать, создавая прочную связь, а затем прикрыл глаза, постепенно засыпая. Хельги почувствовал, как к горлу подкатил ком. Оказывается, он не так уж и безразличен этому мальчишке. За всё зло, что он ему причинил, тот отплачивает добром. Это и есть та самая любовь, которую он так долго ждал?