Не лги мне

Время идёт, конечно, разве кто-то в силах остановить его бег?.. Через пару лет Люцифер почти полностью забивает на учёбу. Нет, контрольные и экзамены он пишет всё так же блестяще, как раньше, но… Но в саму школу почти не ходит, а если и заявляется, то сидит за последней партой, устремив пустой взгляд куда-то в пространство. Они с Михаилом учились в одном классе, хотя Ширли был на сто процентов уверен в том, что его бывший друг пытался перевестись в другой… Только, конечно, их учителя не захотели просто так отпускать такого талантливого ученика. И потому пребывание в школе становилось для обоих Адом. Михаил сидел за первой партой, у самого окна, и Люцифер со своей последней парты постоянно невольно смотрел на него. На то, как в тёмных волосах пляшут солнечные лучи, на то, как Новак улыбается… А улыбался он теперь механически. Не по-настоящему. Уж Люцифер знал, когда Михаил улыбается искренне, и ни разу с их ссоры на губах брюнета не появилось настоящей улыбки. И из глаз пропали прежние искорки, уступив место холодным огням Ада. Но каждый раз, стоило Новаку обернуться в попытке понять, кто же прожигает его взглядом, Люцифер принимал отстранённый вид или просто вставал из-за стола, направляясь на выход из кабинета. Ему уже даже перечить никто не пытался. Обычно, вот так вот сбежав из школы, Ширли слонялся по городу в поисках новой жертвы. Ему было невыносимо от одной мысли о том, что их с Михаилом дружбе по-настоящему пришёл конец. Разве может он без своего Новака?.. Внутренний голос с жестокой усмешкой всегда отвечает: «Не может». Блондин даже пытался поговорить с Михаилом, попросить прощения… Раз десять пытался, честно говоря. Но ни разу тот его даже не выслушал, одаривая лишь холодным взглядом и гробовым молчанием в ответ. Поэтому драки и порча чужого имущества стали для него единственным смыслом в жизни. Хоть что-то. Хоть какие-то ощущения в резко опустевшем мире. И какое-то время это даже работало… Пока, через три года, шестнадцатилетний Михаил Новак не переехал с семьёй в другой город. Об их переезде Люциферу сказал Кастиэль, когда в очередной раз платил за него выкуп в полиции. При простых словах «Мы сегодня уезжаем, Михаилу нужно образование получше, чем тут» у Ширли сердце провалилось, кажется, сразу под землю. Больше Кастиэль ему ничего не сказал, лишь печально посмотрел на него своими ярко-голубыми глазами (ну почему Миша так похож на своего отца?..), вздохнул и, взяв на руки двухлетнего Габриэля, отправился к своей машине. Малыш был похож на свою мать, что умерла при родах, такой же златовласый, какой была Мэг Новак… Но глаза. Чёртовы ярко-голубые глаза. И Гейб, маленький совсем, смотрел на Люцифера с отцовских рук точно так же, как когда-то Михаил. С удивлённой заинтересованностью. Чёрт.  — Твою мать! — кричал Ширли, швыряя на пол всё, что находилось на его рабочем столе. Та же участь постигла и сам стол. Находясь в состоянии крайней ярости, Люцифер превращался буквально в Дьявола, и запущенная по комнате тумбочка была прямым тому доказательством, —Твою мать! Почему?! Ну почему я такой идиот?! Всего лишь сказать правду! «Я врезался в машину твоего отца»! Что может быть проще?! Почему?! Вот что со мной не так?! — разрушив всю мебель, что у него только была, Люцифер колотил стены, оставляя на них кровь из разбитых в мясо костяшек. Он чувствовал себя настолько бессильным, что опускались руки. Но в то же время ярость, бурлящая в нём, подталкивала вперёд — что-то делать, куда-то бежать… Он просто не мог оставаться на месте. Потому, схватив чудом уцелевшую в этом хаосе сумку с баллончиками краски, Ширли вылетел из дома, на ходу натягивая на голову капюшон. Драки ему сегодня не светят — поздно уже, а вот что-то исписать до неузнаваемости… Это да, это он может. Сбежав чуть ли не за квартал от своего дома, Люц занялся было росписью какой-то стены, за что ему просто не могло влететь — здание давно заброшено. Но сегодня этого было мало. Линии дрожали и срывались, никак не желая складываться в привычные узоры, а баллончики то и дело норовили выскользнуть из рук, по которым нет-нет, да и текла кровь — активные движения не давали сбитым костяшкам затянуться. Мало. Мало. Преступно мало. Нужно что-то другое… Нервно оглядевшись по сторонам, словно от результатов этого наблюдения зависел его жизнь, Люцифер скользнул к одной из припаркованных рядом машин. И вот теперь баллончики в его руках стали послушными, а по венам разлился столь необходимый ему адреналин. Он давно не делал чего-то подобного. И теперь ощущение незаконности его действий грело его изнутри, вытесняя почти все эмоции. И через почти час машину было не узнать — Ширли закрасил на ней абсолютно всё, от антенны на крыше и лобового стекла, до шин…  — Не так уж и плохо, — усмехнулся он, отходя чуть назад и небрежно сбрасывая капюшон с головы. Машина красовалась десятками самых различных узоров, и сегодня он, пожалуй, был доволен своей работой. Вновь оглянувшись по сторонам, Ширли рассмеялся и довольно лёгкой походкой направился в сторону своего дома, привычно перекидывая сумку через плечо. Дома Люцифера ожидает его отец. Одного взгляда на мужчину парню достаточно, чтобы понять, каких масштабов у него теперь проблемы. Чак определённо уже поднимался на второй этаж и видел то, во что превратилась его комната… В голове Люцифера так и появилась картина того, как на спине отпечатывается тяжёлая металлическая пряжка отцовского ремня… Что сказать, не впервой. А Чак встал с кресла, в котором сидел, молча подошёл к сыну и, взяв его за запястье, повёл наверх.  — Люцифер Ширли… — тихим голосом начал он, а парень невольно сжался. От отца пахло виски. Это точно закончится очень, очень плохо, — Какого дьявола ты здесь натворил?! Вся комната в хлам! Стол, тумбочка!.. Шкаф! Про такую мелочь, как лампы и прочее, я уже даже не заикаюсь! Что?! Что случилось?! Неужто узнал, что Новаки переехали сегодня? Ха! Ты ещё надеялся на то, что Михаил снова заговорит с тобой?! Забудь! О, он так возненавидел тебя после того случая! Сколько ты с синяками ходил? Неделю? Две? — Чак расхохотался, и в руке у него привычно появился толстый кожаный ремень. Секунда, и Люциферу приходится сжать зубы, чтобы не закричать. Один звук, и тогда это вообще не прекратится… Удар, удар… Нет, уже даже не больно. Слова были намного больнее. Да, он ещё надеялся… Всегда надеялся… А самое больное то, что надеется до сих пор, — Запомни, Люцифер. Раз и навсегда запомни. Ещё один твой проступок, и я выставлю тебя прочь. Лично соберу тебе чемодан, и больше ты в этом доме не появишься, — презрительно бросил Чак напоследок, складывая ремень и отправляясь, судя по всему, в свой кабинет… Ну да. Там у него ещё виски. А Люцифер поднимается на ноги только минут через десять. Прежде чем идти в душ, он сгребает все обломки мебели и предметов из своей комнаты в одну кучу, чтобы завтра было проще выносить, а уже после плетётся в душевую… В зеркале он видит привычные квадратные отпечатки… Сейчас ещё не больно, а вот что будет завтра… Вздохнув, парень быстро смывает с себя всё, что произошло сегодня днём, берёт из сушилки футболку и плетётся спать в гостевую спальню. Его собственная для жизни не пригодна. Кое-как заснув, Люцифер оказался в одном из прежних осенних дней… Да, он это помнил. Они с Михаилом наперегонки катались по парку на велосипедах, валялись в кучах разноцветных шуршащих листьев и смеялись… Так много смеялись! Михаил сплёл венок из ярко-красных листьев и подарил его Люциферу… Ширли ходил в нём целый день. И стоило только вспомнить счастливую улыбку Новака в тот день, такую тёплую и родную, как в сердце что-то кольнуло… И почему-то хотелось, чтобы так и было, лишь бы только остаться в том безумно ярком и светлом дне… Но чудо осеннего дня сменилось прохладой весеннего утра, и перед взором Люцифера была уже не родная улыбка, а ледяной, полный ненависти взгляд ярко-голубых глаз. И голос Михаила, полный леденящего гнева, звучал словно набатом: «Я. Сказал. Не. Подходи. Ко. Мне! Не смей трогать меня! Никогда! Я тебя ненавижу, Ширли! Не-на-ви-жу!» В ту же секунду Люцифер резко садится на кровати, часто дыша и пытаясь придти в себя. Эти слова, ужасные и болезненные, до сих пор выворачивающие душу наизнанку, продолжали звучать у блондина в голове. Крепко зажмурившись, парень постарался успокоиться и снова уснуть… Но стоило коснуться головой подушки, как он почувствовал какую-то влагу… Снова приподнявшись, Люцифер невольно проводит рукой по лицу и ощущает под пальцами ту же влагу. Слёзы? Он… плакал? Как давно он не позволял себе слёз?.. Лет десять, наверное. Не хотел казаться слабым перед Михаилом. Даже когда из-за болезни умерла его мать, семилетний Люцифер не плакал — стоял на кладбище, крепко сжимая ладонь отца, и не плакал. Лишь потом тихо всхлипывал ночью. А вот сейчас… Что же Михаил с ним сделал?.. Перевернув подушку, парень закрывает глаза и, сжавшись в клубок, через пару минут засыпает. Субботнее утро Люцифера наступает только в час дня. Сев на кровати с тяжёлой головой, парень вздыхает. Сколько бы он не проспал, выспаться ему не удалось бы в любом случае — всю ночь его мучили кошмары. В каких-то был Михаил, в каких-то отец… В каких-то — его мать, которую парень помнил очень доброй… Ему снилась авария, которую он видел своими глазами. Потерев глаза, парень кое-как поднялся и пошёл в душевую, стараясь поменьше шевелиться — болело абсолютно всё. Хотелось, на самом деле, только лечь обратно и проспать ещё месяца три, но он понимал, что ещё пара часов, и отец снова будет в ярости. А это далеко не самое безопасное его состояние. Второго побоя за два дня он не выдержит. Спустившись на кухню, Люцифер застывает, будто вкопанный… Отец сидит там, в руке у него бокал виски, а на столе — распечатанные фотографии. Даже с такого расстояния Люцифер узнаёт машину, которую он расписал ночью… Чаку не требуется ничего говорить. Мужчина встаёт из-за стола, подходит к плите и накладывает сыну яичницу. Ставит тарелку на стол. Рядом — стакан холодного апельсинового сока, который всегда по утрам пьёт Люц. Проходя мимо сына, Ширли на секунду задерживается и говорит, тихо так…  — Чемодан с твоими вещами стоит в коридоре. На карте деньги на первое время, больше помощи от меня не получишь. Позавтракай и выметайся отсюда.  — Да, отец… — одними губами отвечает парень, на негнущихся ногах идя к столу и почти буквально падая на стул. Теперь Люцифер понял, что по-настоящему никому не нужен. Ха. Прекрасно. Лучше и быть не может. Медленно, словно в тумане, он съел приготовленный отцом завтрак, поднялся из-за стола… Зашёл в свою комнату — там на кровати лежали новые джинсы, футболка, рубашка и куртка. Ну, хоть не замёрзнет. И на том отцу спасибо. Одевшись, он спустился, пройдя мимо кабинета отца, — проверил сквозь щель, Чак сидел за столом, погрузившись в какие-то бумаги, и пил, — и вышёл в коридор. Действительно, у входной двери стоял его чёрный кожаный чемодан. Уже когда парень отходит от дома на полквартала, ему на телефон приходит сообщение. От отца. Надо же.

«Люцифер, ты лишён доступа ко всем счетам, кроме того, что привязан к карте во внутреннем кармане твоего чемодана. Там сто тысяч. Так же я лишаю тебя наследства до тех пор, пока не решу, что ты исправился. Удачи в самостоятельной жизни».

 — Ну спасибо, папаша… — бормочет он себе под нос, убирая телефон в карман и нервно запуская пальца в светлые волосы. Ну, деньги есть, уже не плохо… — Куда ж ехать-то?.. В этом городе я точно не останусь. Тут меня даже ни в один мотель не пустят… Постояв ещё пару минут, Люцифер направился на автовокзал. Вот возьмёт, купит билет на первый же автобус и уедет, куда судьба укажет!.. И отец его даже больше не увидит. Никогда. Уж он об этом позаботится. И плевать на отцовскую славу, на его деньги… Плевать! Не нужно ему наследство! Ничего ему вообще от этого человека больше не нужно! В светло-серых глазах отразился весь Ад, копившийся в душе молодого Ширли. И это был не тот Ад, что обычно, не просто огни, не те чёртики, которые предвещали очередную пакость, нет… Это был тот Ад, в котором пытали человеческие души. Это был ледяной огонь, это лязг пыточных орудий, отразившийся даже в его голосе… В междугороднем автобусе Ширли сел у окна, прижавшись к стеклу лбом, и, воткнув в уши наушники, снова уснул. И снова увидел Михаила. На этот раз не было кошмаров… Они сидели на берегу озера, им было по девять лет, и смотрели на то, как вода сверкает под лучами солнца… Михаил крепко держал его за руку и улыбался. Солнечно так. И казалось, что даже в реальности стало теплее, будто на плечи кто-то заботливо накинул плед. А последнее, что Люцифер запомнил из сна, прежде чем его разбудили, это то, как Новак повернулся к нему и сказал: «Всё будет хорошо, езжай вперёд. Найди «нас»… Из автобуса блондин вышел с лёгкой улыбкой на губах и посмотрел на вокзал городка, в который приехал… Это явно не то место, куда мог бы сорваться Михаил. Тут нет приличных учебных заведений. Зато это рабочий городок, и Люциферу точно найдётся дело — пользоваться деньгами отца желание пропало полностью. И пусть там всего сто тысяч. Может быть, снимет на них на первое время себе номер в мотеле, а дальше будет оплачивать только с зарплаты. Быстрым шагом парень направился к ближайшему мотелю, по пути взяв в киоске газету с объявлениями о поиске сотрудников. Интернет, конечно, хорошо, но в подобных городках намного больше вероятность найти что-то стоящее вот в такой газете. Девушка на стойке регистрации была удивлена тем, что в их «захолустье» заехал некто, вроде Люцифера… А за него говорила фамилия. Потому что Чак Ширли самый известный писатель современности, зарабатывающий на фантастических книгах буквально миллионы. Но Люц отказался это комментировать и попросил не упоминать о нём вообще — солгал, что сам решил отправиться во взрослую жизнь, как только закончил старшую школу… Девушка, как завороженная, кивала ему, и даже дала ему номер по чуть более низкой цене и порекомендовала пару вакансий. Уже сидя в номере, Ширли усмехнулся. Отлично. Теперь он точно знал, каким образом действовать на людей в этом городке. Любящий и послушный сын знаменитого отца, который решил жить самостоятельно… А вакансии, о которых рассказала Кейтлин, — девушка за стойкой, — оказались действительно хорошими, и на следующий день Люцифер шёл на собеседование. Во все три агентства, которые вчера присмотрел. И устроился таки во все три — работать буквально в три смены… Ему было необходимо создать себе «подушку безопасности». И продумать, куда ехать дальше.