Раскрась меня

      Телефон на журнальном столике снова завибрировал. Входящий звонок от ноунейма.       «Опять»       Кто бы это нибыл, Шастун сейчас говорить не хочет. Пятнадцать звонков и все не отвеченные, это должно было что-то сказать звонящему. Но тот видимо из особо упрямых.       «Попов, сука, сто пудово».       Антон лежит на диване, изучая потолок. Люк урчит на его животе, слабо согревая физически, но сильно эмоционально. У него остался только он. Только кот никогда его не бросит. Ну еще мама и Димка, но для пущей драматичности Антон опускает эти детали. Нужно же выполнять обязанности королевы драмы.       Сейчас Антон не ощущает себя как брошенка. Ему нормально. Просто ничего не хочется. Иногда все бывает настолько плохо, что хочется умереть. А Шастуну сейчас не хочется даже умирать. Это же ведь хорошо? Или нет? Единственное, что он делал за сегодня, это ходил на кухню за пивом. Правда, три последние бутылки закончились давно и сейчас пустые валяются под тем же столиком, но ходить за новыми он не собирается.       Антон провалялся в таком состоянии больше суток. Он позвонил начальству, отпросился на еще один день, (заменяя тот самый, когда он дополнительно вышел на работу) потому что смысл работать если тебе ничего не нужно. Ну кроме еще одной бутылки пива. Он бы вообще уволился, но Паша его так просто не отпустит если тот заикнется про увольнение. Не потому, что он злой начальник, а напротив, лучший, и узнав, что у Антона проблемы, сразу приедет с чайком и кучей сладостей. Это было бы сейчас некстати.       Как только Шастун собирается продолжать ничего не делать, звонят в дверь. Кот, лениво потянувшийся на животе хозяина, первый проявляет интерес к незваному гостю и грациозно спрыгнув, плетется в прихожую.       «Давай я сделаю вид, что не слышал этого и ты мирно свалишь, кто-бы-ты-там-ни-был?»       На пару минут все снова погружается в тишину, а затем слышатся стуки ударов в дверь.       — Антон, твою мать, открывай. Я знаю, что ты там! Сто пудов валяешься в луже пива, как московский бомж! Открывай, сука. — Позов продолжает яростно колотить дверь. Антон окидывает взглядом своих пустых стеклянных друзей и не понимает почему их так невзлюбили.       Остаться со сломанной дверью в такую холодрыгу не кажется хорошей перспективой. Последнее время погода, кстати, омерзительная, как и настроение Антона (очень по книжному, да) А зная Диму, Антон понимает, что тот вполне может это устроить. Хотя вряд ли ему хватит силы выломать ее, но он найдет другой способ, обязательно, если захочет. Поэтому Антон нехотя поднимается. В глазах резко темнеет и на секунду он думает, что Позов реально будет вынужден выломать эту чертову дверь, но он как-то стабилизируется и плетется к двери так же лениво как Люк.       Когда дверь открывается, на него налетает разъяренный Дима, выкрикивая что-то непонятное. Он приносит столько шуму, что Антон, только что пролежавший в абсолютной тишине больше двадцати часов, не может понять и слова.       — Какого хрена, Шаст?! Я, блять, чуть инфаркт не получил из-за тебя! Почему ты не отвечаешь на телефон?! — Он не спрашивая разрешения, (а ему и не нужно) проходит в квартиру и быстро разувается. — Я тебе больше сотни раз звонил! Скотина ты такая! Думал, ты с горя напился, пошел гулять по ночным улицам, как тогда, и вляпался опять в какую-то хуйню. — Антон продолжает молчать, направляясь обратно к дивану. Дима не унимается, — Только на этот раз, думал, не успею и тебя расчленят, и каждую часть закопают в километре от другой в каком-нибудь лесу. Потом иди собирай тебя, как пазл!       Антон все еще не понимает, чего от него хотят. Он садится на диван, Дима присаживается рядом и недовольно смотрит на него, скрестив руки на груди.       — Ну че ты молчишь? Скажи хоть что-то уже… — Уже более мягко.       — А зачем ты звонил? — Сознание Антона немного проясняется. Лавина новой информации потихоньку рассыпается на фрагменты и обдумывается.       — Ты совсем придурок что-ли? — По затянувшейся паузе кажется, что Дима реально ждет ответ на этот вопрос, — Ясен хрен, чтобы узнать как ты тут. Мне Ира сегодня днем звонила, сказала что вы расстались. Попросила приехать.       — Что? Зачем? Зачем ей это? — Шастуну кажется, что он снова в школе на уроке физики, потому что он ничего не понимает.       — Нет, ты реально придурок — закатывает глаза, — Беспокоится она за тебя. Знала, что ты опять прирастешь к дивану и будешь пить пиво пока не захлебнешься. И я тоже беспокоюсь.       — Пиздеж и провокация. Никому я нахуй не упал. Знаю, заебал всех уже. Лучше бы я реально как тогда пошел гулять, — резко бросает он. Лицо Шастуна стало кислым, будто он съел лимон. Он только сейчас, когда произнес эти слова, почувствовал сильную горечь в горле. Глаза защипало и Антон несознательно обхватил себя руками чтобы защититься, сам не понимая от чего.       — Так, так… ну что ты, совсем раскис… — Дима по-отцовски обнимает его, поглаживая по спине. Он понимает что еще чуть-чуть и Антона прорвет. Такое случалось не раз. Он всегда при сильном стрессе пытается закрыть все эмоции внутри, что ему — человеку, всегда выплескивающему все чувства сразу — вдвойне вредит. А потом сдерживающую плотину прорывает и он не может остановиться пока не выплеснет все.       — Я не понимаю чем я это все заслужил… — через хлюпанья и шмыганья слышится дрожащий голос. Он утыкается Диме носом в плечо, крепко обнимает и разрывается в слезах. Дима ничего не говорит, давая Шастуну высказать все что ему нужно. Не очень долго они продолжают так сидеть: Димка успокаивающе гладит Антона по спине; Антон трясется, выплакивая все неприятные эмоции.       — Я не хотел этого всего. Все же было хорошо. — Шастун говорит паузами, вытирая текущий нос рукавом толстовки. — У нас с Ирой все могло получиться. А этот… Не нужен он мне. А ведь… — всхлипывает — она даже не дала мне выбора. Ира решила за меня. Это разве правильно? Скажи, Дим, это правильно?       — Нуу… — отстраняясь — Я думаю, что она сделала это все слишком поспешно. Не то, чтобы неправильно. Нет.       Наступает тишина, в которой слышны только всхлипы и треск кошачьего корма. Антон, более менее успокоившись, отпускает Диму из объятий, но теперь обнимает диванную подушку.       — Понимаешь ли, с соулмейтами такая сложная штука… — Позов задумывается, подбирая правильные формулировки. — Это правда сложно объяснить, Тох.       — А ты попробуй. Я же не настолько тормоз. Пойму, — с обидой говорит Шастун.       — Соулмейты, они на самом деле очень-очень сильно связанны. На генетическом уровне, ты же это знаешь. Скоро будут большие перемены, ты заметишь сам. Твои мысли, твои желания и действия зависят от химического набора гормонов, который меняется от взаимодействия с соулом. Природа сделала такую хуйню не потому что ей просто захотелось развлечься. А для того, чтобы облегчить процесс размножения. И да, хоть и геи и все гомосексуалы не размножаются, в их существовании тоже смысл есть. Это не ошибка природы.       — А как это связанно с Ирой? Зачем ей меня бросать, я же сказал, что не хочу быть с ним. Я еще не настолько много с ним контактировал, чтобы появилась зависимость. У меня, вон, даже десять процентов кожи не осветлились! Я ничего к нему не чувствую! Не думаю о нем! — Антон яростно теребит уголок подушки, кажется она скоро пойдет по швам.       — Но ты начнешь. Это не происходит по щелчку пальцев, — усмехнулся Дима, щелкая пальцами. — Да, бывает быстро сближаются, бывает нет, но чаще всего поначалу ты не замечаешь. Ира знает, что тебя ждет. Знает, что тебе, как и всем, придется пройти стадию привыкания к ощущениям. — Дима с громким выдохом откидывается назад, закинув голову. — Кому как не Ире знать все про соулмейтов… Ты сам должен это понимать. — замолкает.       — Но я все равно не понял, зачем Ире уходить. Я бы не стал ее обманывать, даже если начал бы с Поповым общаться ближе, чем должен был бы.       Дима сидел со стоическим выражением лица. Он достал почти новую пачку сигарет и положил на столик. А помнится он говорил, что бросит.       — Ну, во-первых, ты уже умалчивал. Тоналку, блять, купил, — энергично закатил глаза он. У Димы это профессиональное. — И она кстати знает о том, что вы ужинали вместе. Но не суть. Во-вторых, я, кажется, уже говорил, но когда ты встречаешь своего истинного, наступает стадия, когда тебя от остальных воротит. Особенно от бывших. Особенно если они другого пола. И чем больше ты пытаешься это скрыть, не признавать, а такое люди до тебя практиковали не раз, тем хуже бывают между вами отношения. В этом плане Ира даже сделала вам обоим одолжение.       Антон замолчал, вдумываясь в сказанное. В этом и вправду был смысл. Однако осознание правильности происходящего не приносит облегчения. Он никогда не думал, что это все будет так сложно. И тем более не был к этому готов. Когда тебе тридцатник, ты не планируешь резких перемен в жизни. У тебя есть уже определенный план, к этому возрасту более менее успеваешь определиться в своих желаниях и дальнейших действиях. И когда в твою жизнь неожиданно врывается ураган изменений, происходит такой вот коллапс.       — И как велишь теперь поступать, милостивый? — хлюпает носом Антон, принимая от Димы сигарету и кисло улыбаясь. Они курят прямо в комнате, потому что возражающих в этом доме больше нет.       — Не знаю, Тох, не знаю. Может для начала выключишь режим бомжа? — он окидывает беглым взглядом гору бутылок, но не осуждает друга. Его подколы всегда только подколы. Плюс он прекрасно понимает Антона. Тот на реплику закатывает глаза.       — Не собираюсь, пока не выйду на работу. И то не обещаю, что после что-то изменится.       — Кстати. Мы еще не говорили о той вашей встрече в кафе. Уже на свиданки ходите? — с видом самой большой сплетницы спросил Позов.       — Бля, нет. Ну мы… случайно пересеклись на работе, разговорились. Арс предложил поужинать, ну и я согласился. — Антон несколько раз подряд пожимает плечами.       — Вау, ты его уже и Арсом называешь. Все ясно. И как говорил Угвей — случайности не случайны.       — Кто-кто? — Шастун захлопал глазами.       — Да Угвей. Черепаха эта. Из панды.       — Которая кунг-фу? — он докурил и бросил окурок в пустую бутылку.       — Та самая.       — Ну и ну. Ты это еще наизусть помнишь?       — Со своими спиногрызами смотрю это на репите. Волей-неволей запомнишь. Могу процитировать все части, хочешь?       — Нет, благодарю. — Он рассмеялся. Вот так вот быстро он отпускает плохие эмоции. Всему виной хороший друг.       — Ну зачем, хороший же мульт. Жизненный. Давай посмотрим?       — Ты серьёзно? — смотрит на него с недоверием.       — А то. Включай телик, — говорит Поз, устраиваясь по удобней на диване.       Антона уговаривать долго не приходится. Он включает телевизор и передает пульт другу, который с победной ухмылкой его принимает.

***

      Где-то через недельки две Антон более менее приходит в себя. К нему приезжала даже мама, прямо из Воронежа, чтобы поддержать и помочь с уборкой, которой он так и не занялся сам.       Очень часто его навещает семейство Позовых, которых Шастун просто обожает. Серьёзно, он отдаст за них душу, особенно за детишек, которым готов позволить лезть на него как и когда им захочется, дергать и тискать Люка, которому никогда не удается спрятаться от них.       Иногда Антон уходил в свои мысли, размышляя об Ире, Арсении, о том что делать с жизнью дальше, но ему не дают долго концентрироваться на этом, да это и к лучшему. Самокопание никогда его не спасало.       К концу января Антон чувствовал себя гораздо лучше. Он даже пару раз созванивался с Ирой. Хотя они и не обменялись почти ничем кроме «у меня все хорошо», слышать голоса друг друга все равно успокаивало. Особенно радовало то, что они не видели друг друга врагами, несмотря на то, что временами он ощущал глубокую тоску по ней. Антон понимает, что им предстоит очень важный, большой разговор. Но не сейчас. Сейчас ему нужно решить, что делать с Арсением.       Кстати, об Арсении. От него не было никаких вестей за все это время. Не было новых сообщений, даже новых постов или историй в инстаграмм, никаких пропущенных от неизвестного. Целый, сука, месяц. И это немного даже пугало. Антон часто думал позвонить на тот самый номер, но в последнюю секунду передумывал. И на работе, к счастью или нет, они тоже не пересекались. Сказать, что Антон не хотел случайной встречи, нельзя. Потому что он хотел. Он ждал сообщения или звонка, ему хотелось объясниться.       «Но почему? Зачем мне нужно, чтобы он это все знал?»       Он часто размышлял о том, чем мог бы заниматься тот, но осознавал только то, что он об Арсении ничего не знает. Ну почти ничего.       «У него же есть парень. Наверняка они помирились и отлично провели новогодние праздники. Полетели в какую-нибудь страну, может быть на медовый месяц. Или проводили все вечера с пиццей у телевизора, обнимаясь. Не то что я, лох педальный».       И почему-то парень Арсения ему обязательно представлялся высоким, темноволосым и накачанным бугаем, который вдобавок цитирует Канта и хранит трусы разных цветов по отдельности.       В общем, не самое веселое начало нового года. Весь январь прошел как в тумане. Антон уж начал думать, что все возвращается на круги своя (кроме Иры, конечно): работа, дом, покормить себя и Люка, а потом по кругу. Раньше, до нее, он жил точно так же. Только в универ еще ходил. Но в один холодный февральский день, лежа ночью в кровати и уже час рассматривая фотографии своего соулмейта, не решаясь написать, Шастун ощутил странное покалывание в левой руке и жжение на бедрах. Сначала чувство было очень-очень слабое, он думал, что ему просто кажется. Но когда это ощущение усилилось, заставляя Антона ерзать в постели сбивая простыни, он понял: что-то не так.       «Может у меня рак кости?»       Антон не мог даже предположить, почему он может это чувствовать. В груди родилось чувство тревоги. Маленькое, не беспокоящее душу, но назойливо летающее где-то в мыслях. Еще Антону казалось, что он чего-то не замечает. Чего-то очевидного. Он пытался сделать себе массаж, но не помогло. Выпил обезболивающего — бесполезно. В попытках отвлечься он снова залип на страницу Попова. Чем больше он думал о том, что стоит все-таки написать ему и узнать как он, тем ярче становилось ощущение боли.       «ДА ЧТО ЗА ХРЕНЬ, А?»       Боль не прекращалась уже больше получаса. Теперь Антон думал, кому звонить первым: Димке или в скорую? Остановившись на первом варианте, он открывает контакт Димы. И в этот момент происходит инсайт.       — Ебааать… — выдыхает он в пустоту. Невидящим взглядом он с минуту мониторит контакт Димы, потом возвращается в инстаграм, что-бы убедиться в догадке. И убеждается. Когда он открывает последнюю фотографию, на которой эти ярко-голубые глаза и беззаботная улыбка, сердце пропускает удар, а боль опять усиливается. Эта боль не сильная, не мучительная, просто ноющая. И Антон понимает: если он и вправду сейчас чувствует «его» боль, то «ему» самому в сто раз хуже, потому что связь у них была очень слабая.       «Пиздец, охуеть и не выхуеть»       Антон листает журнал звонков (благо говорил он за последний месяц мало) до того самого дня когда ему последний раз звонил ноунейм. Десятое января, один пропущенный. Не дав себе много времени на раздумья, он жмет на кнопку вызова и прижимает телефон к уху. Паузы между гудками такие длинные, что каждый раз Антон думает что просто оглох. И, боже, он сам не понимает, почему ему так сильно хочется, чтобы Арсений взял трубку. Он так сильно надеется, что интуиция его просто подводит. Когда уже Шастун перестает ждать ответа, он слышит:       — Хееей! Шастуун! — Голос пьяный, какой-то заторможенный, но безумно веселый. — Я так рад, что ты позвонил.       — Привет. Ты там что, бухой? — сразу к делу говорит он.       Вместо ответа он слышит недовольное чертыхание и мычание.       — Я… Ну, как бы да… Но как бы и нет… — смеется Попов, но резко прерывается опять на ахание, как будто напоролся на что-то острое.       — У тебя там все в порядке? — Шастун реально обеспокоен его состоянием. Ощущение, что тот чего-то недоговаривает.       — Да! Конечно! Абсоточно! — Он опять кряхтит, тяжело дыша. Даже то, что он очень пьян и сейчас может происходить что угодно, не объясняет этих звуков.       — По твоему голосу и не скажешь, — ухмыляется он.       — Ладно, я… Я кажется руку сломал… — болезненно стонет. — И я не знаю где я сейчас. Вот, вообще.       Антон мысленно дает ему подзатыльник, за то что тот напился в хламину. Хотя он и сам такое часто практикует последнее время. Он громко вздохнув, принимает, как ему кажется, единственное верное решение:       — Осмотрись, может что-то знакомое увидишь. Что там есть вокруг?       — Тут аптека есть. И кафешка какая-то через дорогу, с такой вывеской… светящейся, ну как ее там… неоновой! — Арсений так радуется, это заставляет Антона улыбнуться. — Написанно санлайт, на английском, — еле выговаривает он последние слова.       — А, я знаю это место. Это недалеко. Оставайся на месте, я скоро буду. Никуда не уходи! — Последнее он почти выкрикивает, сбрасывая звонок, чтобы не дать тому его переубедить.       Пару минут Антон еще сидит, вникая в то, что сейчас произошло. А затем резко вскакивает и начинает собираться.       «Не оставлять же человека в беде!»       О том, что Попов все-таки мог заказать такси или придумать еще что-то сам, Шастун думает в последнюю очередь, когда уже едет к нужному месту.