Раскрась меня

      Арсений сидит на железных ступеньках дорожного кафе. Неоновая вывеска ритмично моргает в контраст хаотично падающим снежинкам. На улице ужасный дубак, стоило бы зайти куда-нибудь погреться, но он все сидит в ожидании. К тому же, ему не очень-то и холодно, алкоголь еще действует. Очень редко проезжают какие-то машины, еще реже проходят мимо люди, абсолютно в нем не заинтересованные. Арсений концентрирует свои мысли на дороге, вчитываясь в номера джипов мутным взглядом, понимая, что все не «те». Благо он успел запомнить номера с прошлой поездки. Арсений укутывает пол лица в свой красный шарф — нос ужасно замерз. Обнимает себя одной рукой. Вторую пытается по максимуму не шевелить. Он не видит, но по ощущениям она опухла.       «Наверно, все-таки сломал»       Холод просачивается через разодранные джинсы к ранам на бедрах. Боли он не чувствует, ведь почти все онемело, да и раны-то не такие глубокие. На него накатывает сонливость и, закрыв глаза, опускает голову на прутья перил. Арсений не знает сколько времени прошло, когда он наконец услышал звук тормозящих на снегу шин. Он с трудом разлепил глаза и увидел Антона, успевшего выскочить из машины и нервно озирающегося по сторонам. Сам же Антон нигде не видел Арсения. Тот, несмотря на путающиеся мысли, понял это и поднялся сам, направляясь к нему.       — Тут я, тут — хрипло сказал он выходя из тени. Он остановился в трех шагах от Шастуна.       Антон изучающе его разглядывал, и по выражению лица ему однозначно не нравилось как тот выглядит.       — Что, все настолько плохо? Неужели я похож на бомжа? — Голос дрожал от холода, все тело тоже, но Арсений не замечал.       — Нет, скорее на побитую псину… Садись уже в машину. — Антону реально хотелось треснуть того по голове. Он считает, что если человек не умеет пить, а выражается это тем, что ты попадаешь в неприятности и находишься не в состоянии о себе позаботиться, то тебе не стоит пить вообще. Хоть и в восприятии Шастуна, Арсений не казался тем, кто попадает в такие ситуации, сейчас он стоит перед ним как бродячая собака: весь ободранный и грязный. И что теперь ему остается думать? Возможно это единичный случай, а возможно, что Попов еще тот алкаш, пьет не просыхая и попадает в непонятные передряги.       Арсений на негнущихся ногах поплелся к машине. Пальцы, кстати, тоже онемели, и теперь он не мог открыть себе дверь. Мда. Не думал он, что станет таким беспомощным в столь раннем возрасте. Арсений уже собирался окликнуть Антона за помощью, но тот сам без каких-либо просьб открыл дверь, практически затолкнул его внутрь и сам сел в машину.       — Ты весь дрожишь. Почему не зашел в кафе? — Не самый важный, но актуальный вопрос. Антон сейчас хочет сказать очень много чего. У него вообще миллион вопросов к своему пропавшему на месяц соулмейту. Он включил печку на полную мощность.       Попов вскинул плечами тихо бормоча «Не знаю».       «А что дальше делать-то?»       Шастун даже не задумался о том, что будет делать, когда приедет за Арсением. Они сидят в тишине: Попов просто греется, почти засыпая, а у Антона перекати поле в мыслях. Он теребит свои браслеты и кольца, снимая и надевая их на пальцы.       — Спасибо, что приехал. — голос дрожит.       — Да не за что… — в машине кроме их редких реплик слышно неравномерное громкое дыхание и тихо играющее радио.       Антон поворачивает голову к Арсению, рассматривая внимательнее. Тот откинулся на сиденье, сидит с закрытыми глазами и трет одной рукой свои замерзшие колени. Пьяный, (но по виду совсем не счастливый), под глазами мешки от бессонницы, на скуле царапина, волосы растрепаны, уже знакомый серый пуховик в нескольких местах разодран, как и черные джинсы.       — Сними куртку. — Невозможно возражать человеку с таким тоном, поэтому Арсений хоть и тормозит, но выполняет сказанное. Антон терпеливо ждет пока тот кряхтя расстегивает пуховик и осторожно стягивает с поврежденной руки.       — Ебать… Опухла… Пиздец, — громко восклицает он.       — Вижу, — смеется Попов. — Черт, мне же тогда с гипсом придётся ходить. Буду выглядеть как долбоеб, — недовольно хнычет он.       — Почему только выглядеть? Ты ж и есть, — шутливо добавляет Шастун.       — Всмысле? А что я сделал-то? — Арсений не выглядит оскорбленным, скорее любопытным.       — О-о-о! Я могу перечислить, раз так хочешь. — Антон кажется, входит в раж. — Ну, во-первых, ты не позвонил в скорую сам. Уверен, что ты пробыл в таком состоянии больше часу. Даже не отнекивайся! — Арсений хотел было перебить его, но тот остановил его жестом. — Во-вторых, ты стоял на холоде долго, дурак такой, без шапки. В-третьих, ты не писал и не звонил мне почти весь январь!.. И… что у тебя с бедрами?! Что, черт возьми, вообще с тобой случилось?! — С каждым предложением речь Шастуна становилась громче, а на последнем он почти кричал. Попов смотрел на него во все глаза, быстро моргая. Он не ожидал такого резкого выброса эмоций.       — Я… не долго стоял я! И там… не холодно. И что это за предъява такая?! Я звонил тебе в начале месяца сотню раз, ты меня игнорил. И вообще ты сам мог бы написать мне! — Растерянность сменилась возмущением. Арсений хотел скрестить руки, но как только резко дернул рукой, стало очень больно, он зажмурился.       — Я хотел написать, но… но… ну… короче не смог. — тут Антон потух, успокоился и виновато отвел взгляд, еще крепче сжимая руль. Попов прав, он мог бы написать сам, но не осмелился.       — Что, зассал? — ухмыльнулся тот.       — Нет, конечно! Просто… не хотел тебе мешать.       — Ага, да. А я Папа Римский. Антон больше ничего не сказал. Но несмотря на только что произошедшую перепалку, между ними не было напряжения, никто из них не ощущал злость или обиду. Видимо, все негативные эмоции уже были высказаны.       — Извини, — начал первым Арсений через несколько минут молчания. — Я должен был поговорить с тобой сам.       — Нет, это ты прости, — немного замявшись ответил он. — Ты не должен мне ничего. Реально тупая предъява была.       — Все нормально. — Арсений ярко улыбнулся, и если бы не его помятое лицо с мешками под глазами и разодранная одежда, можно было бы посчитать его радостным.       — Поедем в травмпункт, да? — спросил Антон, заводя машину.       — Да, поехали. Только давай воды купим по дороге… Очень пить хочется…

***

      — Так ты не будешь рассказывать мне, что с тобой случилось? — открывая перед Арсением дверь, спрашивает Антон. Они заходят в приемную травмпункта, где впечатляющая очередь из трезвых и не очень людей с самыми разными травмами. После того, как Шастун узнает, кто последний в очереди, они садятся на два соседних свободных места.       — Не буду. — Когда Антон спрашивал это в первый раз, ответ был такой же.       «Надеюсь он просто неудачно упал».       — Но почему?       — Просто так.       — Ничего не бывает просто так.       Арсений закатывает глаза на эти слова, недовольно цокая.       — Ну так почему же? — Антон не понимает, по какой причине Попов не желает делиться с ним. Все настолько ужасно? Или ему просто стыдно? А может он не хочет говорить конкретно ему?       — Ты не отстанешь, да?       — Нет. Не отстану. И к тому же, как твой соулмейт я имею право знать. — Довольно улыбается. Ему нравится собственный аргумент.       — А как человек, который за весь месяц не осмелился написать своему соулмейту — не имеешь. — Попов недовольно хмыкнул. Опьянения уже не осталось, а вот каждое слово отдавалось болью в голове.       — Ну здрасте! Ты обиделся на меня из-за этого? — Антон умиленно тянет слова, улыбаясь во все тридцать четыре.       — Не обиделся. Просто… ну не хочу я говорить… — отводит взгляд. — Мне просто… стыдно…       — Фу-у-ух, хорошо что не шпана какая нибудь. А то я уже напридумывал. — Облегченно вздыхает. — Да ладно тебе, рассказывай. Я обещаю, что не буду смеяться.       — Ладно, — недолго колеблясь начинает Арсений. — Ну я очень сильно напился, прям сильно, и мне захотелось прогуляться. Я шел в парк, который ближе к дому, а там по дороге есть одно заброшенное здание. Мне всегда хотелось там побывать. Оно заграждено забором — ну я кое-как перелез, пошел внутрь. — Антон внимательно слушает, периодически кивая. — Сначало было все окей, мне даже не было страшно. А потом я услышал какой-то шум. Подумал, что послышалось. Он стал увеличиваться, а я, дурак, пошел к источнику, а не наоборот. Уже когда я дошел к той самой комнате, откуда были звуки, я расслышал шепот и какую-то возню. Я прям испугался тогда, но все равно не стал уходить. — Шастун уже чувствует как хочет засмеяться, но пока сдерживается. — Когда я направил фонарик в комнату — я охуел. Там было около двадцати человек — бомжи наверно. Многие сидели и кололись, что-то разминали ложками. И все они уставились на меня. Я сначала стоял как вкопанный, а когда увидел что они начали подниматься и идти ко мне, я рванул к выходу. — Антон закрыл рот рукой, что бы как-то помочь себе успокоиться — Но я не смог его найти. Они бежали за мной, что-то выкрикивая. А я в какой-то тупик попал, зашел в комнату и загородил дверь тумбочкой, которая там была. Они ломились ко мне, и я не придумал ничего, кроме того как сигануть через окно. Хорошо, что я не поднялся на третий этаж. Разбил окно и прыгнул, очень неудачно. Там под окном оказывается кирпичи были. Хорошо, что не ногами в них угодил. Потом бежал так быстро как мог. Не помню даже, как через забор перелезал. — Когда Арсений заканчивает рассказ, он смотрит на Шастуна, который согнувшись пополам, беззвучно хохочет себе в ладонь.       — Эй, ты обещал не смеяться!       — Прости! — задыхаясь говорит он. — Это просто пиздец. — Антон вытирает слезы с уголков глаз. — Арсений Попов, АКА Искатель приключений на жопу. Кто еще додумался бы пойти в заброшку, ночью, в пьяном состоянии, так еще и один! Уникальный случай. — Он продолжает тихо смеяться. Попов наблюдая за всем этим, тоже подхватывает его веселье.       — Ну все, прекращай смеяться, — смеясь говорит он.       — Не могу. — Шастун откидывается спиной к стене в полностью открытой позе. Куртка на нем расстегнута и виднеется белая футболка, волосы растрепаны. Он все еще тихо смеется, от чего его плечи и смешная челка трясутся. Арсений смотрит и не может оторвать взгляд. Потому что Антон прекрасен. Невероятно.       Когда Шастун наконец успокаивается, он ловит на себе пристальный взгляд Арсения. В первое мгновение ему это кажется странным. А в следующее он будто загипнотизирован. Он смотрит в ответ. И уже в который раз мысленно подмечает, что тот безумно красивый. Даже в таком помятом виде.       Правая, здоровая рука Арсения лежит на подлокотнике, рядом с левой Антона. И в какой-то момент он невесомо, сам не осознавая, прикасается к чужому запястью. Длится касание одно мгновение, потому что Шастун, почувствовав будто разряд тока, одергивает руку и разрывает контакт.       «Что это, блять, было»       После не сильно затянувшейся молчаливой паузе, из кабинета врача выходит последний из очереди, на шатающихся ногах проходит мимо и удаляется. Они оба наконец заходят внутрь. В нос резко ударяет смешанный запах лекарств, гипса и чужого перегара. После небольшого опроса и осмотра врач посылает Арсения со своим ассистентом во внутреннюю комнату, что бы сделать рентген.       — А вы кем являетесь пациенту? — спрашивает врач, что-то записывая у себя в бумажках.       — Эмм… ну я его друг. Соулмейт, — замявшись отвечает Шастун.       — Странно. А вы не здесь раньше жили что ли?       «А ваше ли это дело кто-то-как-вас-тамович?»       — Здесь. Просто так сложилось. — Ему очень неловко. Он чувствует как щеки начинают краснеть.       — А, тогда, очевидно, познакомились совсем недавно? — с той же настойчивостью продолжает врач.       — Да, можно и так сказать. Месяц как.       — Оу, ясненько тогда. — Врач неоднозначно улыбается, возвращая внимание к своим бумагам.       «Что ему ясно? Почему он такой подозрительный?»       Арсений и ассистент возвращаются и отдают снимок врачу. Попов выглядит ужасно замучавшимся и уставшим. Врач внимательно посмотрев, решает: «нужно вколоть обезболивающее и поставить кость на место».       Когда Антон услышал слово вколоть, его сердце пропустило удар, а когда он еще увидел в руках у врача ампулу и шприц, у него кажется случился приступ. Подойдя к Арсению и вцепившись ему в плечо он тихо спрашивает:       — А…а эт-то обяз-зательно?       — Ну да. Мне же по-другому больно будет. — отвечает тот, не понимая его. — А что?       — Ничего. — Резко. Он отводит взгляд, но не убирает руки с плеча, еще сильнее вцепляясь.       — Ты, что, боишься уколов? — догадывается Арсений.       — Ничего я не боюсь! — черезмерно громко.       — Понятно, — ухмыляясь. — Боишься.       К Антону подходит врач, вручая стакан воды и таблетку:       — Это обезболивающее, что бы вы не чувствовали вашего друга.       Антон послушно принимает.       — Не волнуйся, ты даже не почувствуешь. — Арсений видит страх в глазах Шастуна и пытается его успокоить. Хотя сейчас должно быть наоборот. У Антона же все стынет в поджилках, он весь напрягается и не отводит взгляда с рук врача.       — Я не волнуюсь. Все супер, — нестественно улыбается он.       — Ага. Вижу.       Все приготовив, врач подходит к усевшемуся на кушетке Арсению. Антон сидит рядом и нервно ерзает на месте. Он пытается смотреть куда угодно только не на врача со шприцом, хочет скрыть свой страх, но все его движения его выдают. Вдруг он чувствует как чужая рука накрывает его, крепко сжимая.       — Не нервничай. Все хорошо, — шепчет Арсений. — Смотри на меня.       Антон кивает и сжимает его руку в ответ, заглядывая в голубые глаза. Взгляд у него уверенный и спокойный. Как будто все это происходит не с ним. Когда врач начинает колоть, Шастун хочет перевести туда взгляд, но его отвлекает сжавший сильнее его руку Попов. Все заканчивается быстро.       В ожидании эффекта анестетика ассистент намерен обработать раны на бедрах. Арсений должен опустить джинсы до колен. Антон, бывший ранее не столь заинтересованным в такой картине, сейчас смотрит как тот одной рукой пытается справиться с ремнем. Казалось бы, ассистент мог бы помочь и сам, но он стоит и ждет.       — Антон… не мог бы ты … — Арсений не договаривает, сразу получая ответ.       — Конечно. Сейчас.       Антон быстро справляется с ремнем и помогает опустить джинсы. Он не замечает, как весь заливается краской. Не часто же ему приходится снимать штаны с мужчин. А Арсений все замечает. И не может не умиляться. Тот же отводит взгляд, осматривая скелет в углу комнаты.

***

      Процесс возвращения кости на место проходит для Арсения почти безболезненно и быстро. Антон правда не знает, как это выглядело, но и хорошо что. Он зажмурил глаза и заткнул уши, на всякий случай. Потом Попову наложили гипс, и прописав нужные лекарства, отпустили.       По дороге домой к Арсению, тот уснул. А когда они доехали Шастуну все же пришлось разбудить мирно спящего человека.       — Хей, Земля вызывает Луну. Мы на месте.       — Почему это я Луна? — зевнув, разлепляет глаза тот.       — Потому что мне так захотелось.       — Логично. Слушай, может ты останешься у меня? Поздно очень.       — Нуу… не знаю даже… — Антон на самом деле не знает. Но что-то ему подсказывает, что он согласен.       — Насиловать не буду, обещаю, — клянется Арсений, кладя руку на сердце.       — Ох, ну раз ты обещаешь. — Он улыбается, глуша двигатель.