Раскрась меня

      — Почему такой молчаливый сегодня? — Дима разрывает пакетик на трубочке и втыкает ее в стаканчик с колой. — Обычно не заткнуть, даже если тебе заплатят миллион.       Дима и Антон сидят в «макдональдс» торгового центра. Мимо бегают неусидчивые дети, что-то оживленно обсуждающие подростки смеются неподалеку, у кого-то еще идет война за единственный свободный столик. В общем, людей, как всегда, куча.       — Да не молчаливый я. Когда я ем — я глух и нем, как говорится.       — Ну Шаст, не мне тебе пиздеть. Че случилось? — Позов прищурился. — У тебя вчера что-то случилось? Поэтому ты решил перенести встречу? Я прав?        «Да как он все понимает-то?»       — Нет, ничего не случалось. Реально было лень. Дим, ну. — Разводит руками.       Антон продолжает есть свою картошку фри, стараясь избегать зрительного контакта с Димой. Ему стыдно. Совестно. Он променял встречу с другом на посиделки с каким-то Арсением.       «Не с каким-то, он же мой соулмейт, в конце концов»       Да, Шастун ничего не рассказал другу. Ни про то, что он ощутил ночью, когда Арс сломал руку, ни про вчерашний кино-день.       К слову об этом. За последний месяц это был единственный день, когда он не испытывал тревогу, когда он не задумывался о том, что делать дальше со сложившейся ситуацией. Весь месяц его терзали мысли, что он пересек точку невозврата и больше не будет счастливых дней, как раньше. Антону представлялись унылые картинки будущего с человеком, которого он не знает как любить, как делить с ним переживания и счастливые моменты. Но вчерашний день показал, что все не так уж плохо.       — Что «ну», Шаст? Я же вижу, ты весь день какой-то отстраненный, как будто думаешь о чем-то другом совсем. — Дима пытался украсть у Антона оставшуюся последнюю картошечку, но получил по рукам, проиграл. — И чего-то мне не договариваешь. Колись.       — А-х, ты, нарколыга, меня в свои ряды перетягиваешь?! — наигранно — Меня, чистого, непорочного? Да как ты смеешь! — смеется он.       С соседних столиков на них покосились взгляды.       — Бля Шаст, из тебя чистый и непорочный как из меня Мила Йовович.       Дима прав. Каким бы Антон не казался невинным, вам не спастись от его пошлых шуток, если он в настроении. И не важно, девушка вы, или парень, знакомый или человек с соседнего сидения в автобусе. Но это большая, большущая редкость.       — Говори я сказал! Или я позвоню Кате и тогда-то уж тебе точно не спастись!       — Ладно! Ладно… Я… вчера не был дома, — поджимает губы. — я был у Попова.       Первую минуту Позов смотрит на него не мигая. Антону кажется, что в глазах друга появился значок ошибки системы.       — Я правда хотел с тобой увидеться, но в тот момент…мне показалось это отличной возможностью поближе узнать его. И все такое. Он же мой соул, как никак…       «Бля, сейчас же опять начнется…»       — Вы… А вы переспали уже? И кто у вас пассив? Вы все это время общались и ты мне ничего не рассказал? — Наконец Дима прогрузился в реальность.       «Почему именно эти вопросы?»       — Что?! Нет! Конечно нет. Мы не будем с ним спать! Я же говорил. Просто, я ночевал у него, потому что он руку сломал.       Дима непонимающе уставился на Антона.       — Да, блин… Позавчера ночью я не мог уснуть, чувствовал боль в руке. Понял, что это из-за него, позвонил. Оказалось, что этот придурь напился и в заброшку пошел. Ебнулся там где-то и руку сломал. Я приехал за ним, повез в травмпункт и все дела. А потом домой отвез. Было прям очень поздно и он предложил остаться.       Шастуну это кажется идеальной причиной для обиды, но вместо упреков от друга он слышит:       — И ты остался. Понятно — мягко улыбаясь, вздыхает тот. — А вчера что было? Рассказывай все, с самого начала. И в деталях. — в глазах Димы загорелось недетское любопытство.       — Стоп. И ты вообще на меня не обижаешься? Ни капли?       — А почему я должен? Шаст, это очевидно каждому пятикласснику, что соул не может отказаться от соула. Или должно что-то реально катастрофическое произойти.       — Черт, я думал ты будешь злиться, потому что я давно обещал тебе эту встречу…- облегченно вздыхая, откидывается на стуле Антон.       Он на самом деле переживал весь день из-за этого. Мысли не давали покоя, и он не смог даже насладиться фильмом, на который планировал прийти задолго до всех происшествий. Шастун никогда не любил врать тем, кто по настоящему заботится о нем.       — Нет, было бы странно на это злиться. Ты, дурак, не знаешь еще как это работает? Тебе надо хоть что-нибудь почитать про ПРД, а то свихнешься.       — Мне как раз Арс обещал скинуть книг.       -Так. Я жду отчет! — наигранно-строго заявляет Дима.

***

      Вечером, вернувшись домой, Антон чувствует себя прекрасно, легко, замечательно, чудесно, окрылено. Нет конкретного слова, которым он смог бы описать все, что чувствует.       Он рассказал все Диме. То, как именно он понял, что что-то случилось, рассказ Арсения о ночном приключении, о странных выражениях травматолога, и даже о том, что случилось утром. Диму вынесло с этого и не заносило обратно еще час. Ему так не хватало таких ненапряжных разговоров с другом. В которых не скользит невысказанное «мне одиноко» и «все будет хорошо, ты держись».       Сидя перед открытым окном, и неспешно выкуривая сигарету, он ощущает себя другим человеком. Антон наблюдает за вечерним городом. Мягко падающий снег то и дело залетает в квартиру. Где-то издалека слышится гудение машин, на улице под окном кто-то ругается, соседи сверху возможно дерутся, возможно танцуют, по топоту не понять. Антон удивляется, что не замечал раньше этих звуков. Не замечал, что февральский снег пахнет по-особому, что если закрыть глаза и вслушаться в шум города, то можно почувствовать себя чем то большим, чем простым маленьким запутавшимся человеком.       Голодный кот ластится к хозяину, выпрашивая жалостливым «мяфк» вкусняшек из холодильника.       — Очень нагло с твоей стороны, Люк. — Антон поднимает его на руки, выкинув сигарету и закрывает окно, направившись на кухню.

***

      Арсений копается на чердаке уже около часа. Весь в пыли и паутине, он пытается найти заброшенные непонятно куда книги и статьи про природу родственных душ. Он же обещал, он хороший мальчик. Правда, было бы гораздо легче отправить ссылку на какие нибудь статьи или блоги в интернете, двадцать первый век все-таки. Но, как видите, наши любимые герои еще не научились думать.       Наткнувшись на старый фотоальбом, внутри него все холодеет. Не от страха, не от ужаса или неожиданности. А от печали и тоски. Тот человек, который живет на тех фотографиях, что хранятся там, в окружении своей семьи, родственников, старых друзей, и тот, кто держит этот альбом в руках — совершенно разные люди. Арсений тоскует по временам, когда все было легче. Когда у него в жизни еще не образовалась огромная пропасть под названием «непонимание» и «неприятие», когда он мог любить тех, кто его породил, закрывая глаза на все пороки. Попов отрезал от себя эту часть жизни.       Нет, он не решает отложить все дела, предавшись ностальгии. Арсений откладывает альбом в сторону, чтобы не забыть взять с собой. Он обещает себе посмотреть их позже. Сейчас у него есть дела поважнее. Есть Антон, которого над просветить, ведь Арс догадывается, что сам тот делать это не будет.        Еще через полчаса он наконец откапывает нужную книгу и довольный забирает все раскопки с собой. Она у него не так давно, и ссылаясь на последние мировые новости, вроде должна быть самой достоверной.       Три-четыре года назад Арсений был одержим соулмейтством как сумасшедший. Читал все выпускаемые книги и журналы, смотрел научные и документальные фильмы, делал вырезки из газет, слушал все интервью Олд-Соулов* и Первичных*, заводил знакомства с самыми разными людьми, занимающимися абсолютно разной деятельностью, живущими в разных уголках мира. Он искал хоть какой-то информации, подтверждающей его одиночество или наоборот опровергающей его. Конечно, он знал, что если намерено искать соула, то его никогда не найти, но его никто не смог переубедить. Ни друзья. ни родные, никто. Арсений все еще надеялся на свои силы и прогадал. Вина ли это Арсения или чья-то еще — он не знал и не желал об этом думать.       Через год жизни в темпе проснулся-пошел читать-лег спать и завтра то же самое у него случился срыв. Если раньше, он хоть с кем-то общался, то после случившегося срыва он не выходил из дома месяцами.       Никому не хочется верить в то, что ты никогда не сможешь понять, каково это — иметь человека абсолютно понимающего тебя, разделяющего твои эмоции, твои ощущения. Что ты навсегда останешься блеклым пятном на этой красочной картине жизни, в которой есть место и предназначение каждому человеку. А тебе там места нет. Да, можно верить, что соулмейтсво не определяет твою жизнь, и ты все еще можешь образовать такую же сильную связь с другим человеком. Но когда вокруг тебя складывается такой идеальный мир из идеальных людей, которые находят свои пары чуть ли не с рождения, строят семьи, карьеру, живут припеваючи, ты автоматически считаешь себя «бракованным». Если открыть глаза шире, можно увидеть не только этот приторно-идеальный мир, конечно, но это требует душевной силы, поддержки, решимости быть разочарованным и смелости. Арсений истратил все свои силы на поиски и убеждение самого себя в том, что он сможет быть единственным исключением, что он найдет свою пару сам. А поддержки у него никогда и не было, точнее он так думал. Арсений сильно ошибся и довел себя.       Что же было потом? Его спасли. Каким бы одиноким он себя не считал, он никогда таковым не был. Был в его жизни человек, который оказался смелым вместо него. В жизни каждого человека есть моменты, когда жизнь показывает «вот, смотри, ты не один», просто нужно суметь найти силы, чтобы выбраться из своей головы и увидеть это.       Телефон Арсения зазвонил. Бросив свой «клад» на диван он потянулся за мобильным. Экран светился родным «Хвост».       — Се-ерж!       — Арсэнчик, дорогой. Как дела? Куда ты пропал? — В напускном веселье слышится реальное беспокойство. Сережа звонил ему несколько раз в месяц, чтобы убедиться, в порядке ли друг. С его графиком работы не особо получается даже писать в интернете, что уж говорить о частых звонках. — Не пишешь совсем ничего. Опять сбомжевался?       — Нет, еще не успел. Но вот-вот собирался. Ты точно не мой соулмейт? Как ты чувствуешь всегда, что надо поговорить? Не понимаю. — подшучивает над собой Арс по привычке. «Ты абсолютно точно не мой соулмейт»       — Знаешь, есть такой вид отношений, дружба называется. И, чтобы тебя понять, не нужно быть твоим соулом. — Сережа по-доброму смеется, заражая своей энергией. — Ну так че, случилось чего? Расскажешь?       — Ммм… Да, кое-что случилось. Но я не хочу так рассказывать, слишком долго и… слишком тяжко. Когда ты возвращаешься?       — Так, а я почему звоню-то, предупредить хотел, что бы ты на следующие недели две ничего не планировал. — Арсений готов поклясться, что на лице друга сейчас такая довольная улыбка, что можно ею людей в церкви крестить.       — Да ладно! — от удивления у Попова сильный прилив радости, он даже вскакивает с дивана.       — Слушай, я же могу у тебя остаться? Так не хочу тратиться на отели…       Арсений фыркнул.       — Обижаешь! Конечно, можешь. Я только рад.       — А Дениска не против будет? Он же у тебя ревнивый. — ехидно спрашивает Матвиенко.       — А Дениска пошел нахуй. Он уже не против. — Одно лишь упоминание бывшего вызывает злость.       «Денис, какой же ты мудак.»       — О-о, охуеть, приплыли. Теперь мне пиздец как хочется приехать пораньше.       — Тебе лишь бы кому-то кости перемыть. Сплетница хренова. — смеется.       — Чего? Где протечка? — видимо эти слова адресованы не Попову, и тот ждет объяснений. — Ладно, Арс, мне уже идти надо. Рад был слышать тебя. И не спивайся там без меня, дождись понедельника.       — Обязательно дождусь, мой Дейви Джонс. — говорит Арс, обрывая разговор, а на лице расплывается широкая улыбка.       С Сергеем Матвиенко они познакомились еще в университете. Арсений учился тогда на журналиста, а Сережа на инженера-физика. Когда студентам журналистики по непонятной причине впихнули предмет расширенной физики на целый семестр, Арсению, лучшему на своем курсе, пришлось тяжко. Он, так-то, поступал на журналистику потому, что там физика и точные науки не нужны. А тут надо было и конспекты понимать и задачи решать, формулы выписывать. В то же время на инженерном у Сережи встряла похожая проблема с изучением истории средневековья. Они встретились на парах общего потока. Как-то случайно разговорились и поняли, что могут помочь друг другу.       Все еще непонятно, по какой причине им поставили такие противоположные их специальностям предметы, но они оба рады тому, что это случилось.       Сережа, хоть и не всегда находился рядом физически, всегда был самым близким. Он тот, с которым можно не видеться год и при встрече ощущать, будто виделись вчера. Бесконечно комфортный человек.       Когда Арсений впервые загорелся мыслью найти своего соула, Сережа пытался его отговорить. Даже грозился перестать общаться, но спустя пару месяцев безрезультатных потугов своего друга решил сдаться и помочь ему. И он был тем, кто смог поставить его на ноги после эмоционального сбоя. Тогда еще он не работал главным инженером на корабле, где сейчас пропадает месяцами в командировках. Он тогда даже переехал к нему на некоторое время. Арсу очень не хватает друга. Особенно сейчас, когда земля, которая вроде зафиксировалась, снова плывет под ногами.       В предвкушении веселых дней с другом, Арсений идет на кухню, чтобы перекусить. Последнее время, он подозрительно часто хочет есть. Может от нервов. Может от чего-то другого. Когда он аккуратно промазывает хлеб майонезом, телефон вибрирует снова.       «Наверно, Сережа. Забыл чего-то сказать опять.»       Не посмотрев на экран он отвечает на звонок и сходу говорит:       — Я вас слушаю, Сэр Гей. — прижимает телефон плечом, параллельно нарезая докторскую колбаску.       — Ты охуел? — обиженно говорит Антон.       От такой неожиданности Попов роняет кружочек колбасы себе на носок.       «Бля-я…»       — Извини, Антон, это я не тебе. То есть тебе. Но не про тебя. Нет… не так. Я думал, что говорю не с тобой.       Уши Арсения моментально краснеют. Он безмерно счастлив тому, что Антон сейчас его не видит.       — Эм… Ладно. У тебя точно все хорошо? — шутливо.       — Да, да, — смеется. — Все просто прекрасно. Я правда думал, что мне позвонил друг.       — А я тебе не друг что-ли? Ну и ладно, ну не особо то и хотелось. Пфф… Я вот почему звоню. — затихает. Арсений думает уже, что тот отключился, но терпеливо ждет. — Короче… Я это… читал кое-что недавно… — и опять зависает.       — Вау, не думал, что ты умеешь.       — Завались, мне и так сложно говорить об этом. — все еще шутливым тоном.       — Ладно, говори уже — вздыхая.       — Я читал, что даже на начальной стадии соулмейты как-то ощущают друг друга. Ну, это я знаю, проверяли. Тут еще пишут, что у каждого по разному. Типа. Ну, некоторые ощущают что-то одно сильнее. А что-то другое слабее. И они даже могут типа мысли читать или предугадывать, что человек скажет.        Арсений добродушно смеется от услышанного и говорит:       — Да, частично ты прав. Мы можем ощущать друг друга, и по разному реагировать на эти ощущения. Например, если ты чувствителен к боли, а я ее испытываю, то ты будешь чувствовать ее ярче, если бы я, например, испытывал удовольствие. И то же самое со мной. Только в процессе сближения становится понятно, кто к чему чувствителен.       — А, понятно. — заторможено отвечает Шаст, будто вообще ничего не понял. — А почему частично?       — Потому, что мысли читать не умеет никто. Каких только баек нет в интернете. Я, кстати, ради тебя свою любимую книгу откопал, что бы ты не мучился, выясняя какая инфа правдивая, а какая хрень на постном масле. Можешь забрать себе.       Некоторое время они молчат. Они стараются не торопиться в выражениях, в словах. Само общение с соулмейтом получается странным. Как минимум сейчас для них двоих. И Антон и Арсений не могут полностью расслабиться, ведь они возложили слишком много ожиданий на их знакомство, на то, как все между ними должно происходить. И когда реальность не вяжется с иллюзией, они оба теряются.       — Блин, спасибо большое. А то я уже заебался… На каждом сайте по разному пишут. Не поймешь ничего. — облегченно.       — Да, когда я все это изучал, тоже настрадался с сайтами. Тогда зайдешь за книгой, как нибудь? Если хочешь. Или можем встретиться где-нибудь.       — Заеду как-нибудь, наверно. Я тебя предупрежу.       — Окей. Кстати, кое-что хочу проверить. Ты случайно не голодный сейчас?       — Хочешь накормить меня тем, что приготовил, чтобы узнать не отрава ли получилась? Тогда не голодный.       — Нет, конечно. Если бы я хотел тебя отравить, сделал бы это более продуманно. Ответь на вопрос. — Арсений ковыряет пальцем клеёнку на которой маленький порез от ножа.       — Да, на самом деле я очень голодный. Я только завтракал сегодня. А что? Ты почувствовал, да? — В его голосе слышалось восхищение, как будто на его глазах творится сказка.       — Ага, весь день хожу голодный, четыре раза обедал, блин, но все еще хочу. Иди быстро жрать, ты мне фигуру портишь!       — Все, все! Иду жрать. Тогда, пока?       — Пока, Шастун. — Арсений сбрасывает первым. На лице застывает улыбка, а в животе расцветает что-то теплое. Кто-то скажет, что это просыпается соулмейтовское нутро, но Арсений, конечно же, считает это простым Шастунским голодом.