Раскрась меня

      Холодное февральское утро приветствует метелью. Антон, сопротивляясь снежному ветру, пытается добраться с парковки до входа в здание. Снежинки залепляют глаза, лезут в рот, в нос, раздражая еще сильнее чем холод.       — Ебучая зима, блять…- тихо ругаясь под нос проходит Шастун в фойе, пикая карточкой. Он идет чуть вперед и тут же поскальзывается на образовавшейся от прохожих луже.       «Блять»       «Сука»       «Ебать»       Антону хочется крикнуть как в видео " — Твою мать, блять! Че у вас здесь происходит?!», но он вовремя вспоминает, что он все-таки на работе.       Проходя дальше, у лифта, он обнаруживает Павла Алексеевича. Тот стоит уткнувшись в телефон в ожидании лифта и смеется. Наверно, смотрит мемы. Когда подходящий Антон нажимает на кнопку, начальник дергается и чуть вскрикивает:       — Шастун! Ты чего так пугаешь?! Я ж уже не молодой, и подохнуть могу! — хватаясь за сердце. — Доброе утро, блин.       «Ага, хуютро»       — Выполняю обязанности охранника пока его нет на месте. Тот постоянно так подкрадывается неожиданно.       — Мда-а, Василий Петрович у нас с юморком. Каждый раз грожусь ему увольнением, но рука не поднимется. — Они оба проходят в открывшийся лифт. — А ты чего такой кислый?       «Хуй сосал невкусный… И похуй что не в рифму…»       — Да-а, что-то день неудачно начался. Машину завалило, час откапывал. Чуть не врезались на дороге, в фойе еще упал. Все из-за… кхм… снега.       «Как сложно жить без матов»       — Как говорил мой двоюродный дядя, бывший полковник, «не полюбим понедельник, хоть засунь нам в жопу веник» — расхохотался.       Да, чувство юмора у начальника Антона было своеобразным. Но он не жаловался. Все таки, Павел Алексеевич не со всеми мог быть таким, только с близкими.       — Креативненько — хмыкнув, Антон выходит на свой этаж вместе с боссом.       — Ага. Он рифмач тот еще. Складывал нескладываемое. Слушай, я же тебя не поздравил! Только недавно узнал, что ты нашел истинного.       Они остановились у окна в коридоре. Паша добродушно и тепло улыбался, вызывая желание обнять. Несмотря на паршивое настроение, Антону хотелось быть добрым по отношению к нему. Такая у Добровольского аура, позитивно предрасполагающая.       — Спасибо. Ну, не совсем недавно, уже почти два месяца прошло, так-то. — кисло улыбнулся.       — О-о, так это еще ничего-о. Ты бы знал как долго мы с Лясей сходились. А какие драмы были, о-ох!       Антону от этих слов немного легчает. Все таки, он считал, что их сближение с Арсением слишком затянутое и напряженное. Обычно, если он заводил такое неловкое знакомство с кем-то другим, он просто мог оттолкнуть человека, или свести общение на нет, или же оставить на уровне «хорошие знакомые». Но с Поповым все немного по другому. Каждый день Антона как будто начинается с нового отношения к своему соулмейту. То он его ненавидит, за то, что вся жизнь перевернулась, то испытывает нежно-дружеские чувства, от осознания, что тот буквально чувствует его физически. Это его даже умиляет.       — А вам не казалось, что что-то идёт не так? Что нужно что-то предпринять, действовать решительнее как-то.       — Да, бывало. В этот период каких только мыслей не было. И как только я не пытался ускорить процесс, у меня не получалось ровным счетом ничего. Всему свое время. Правда, я слышал, что не у всех так. Пока ты не попробуешь сделать шаг, ты не поймешь, во вред он будет или во благо. С некоторыми радикальность была только на руку, некоторых отталкивало от результата еще на год.       Вроде бы ответ был ясен, но вопрос все еще не разрешен. Антон не знает, что ему делать дальше. Пустить жизнь на самотек? Плыть по течению? Так у них точно не будет шанса даже стать друзьями.       — В общем и целом, как говорят, не попробуешь — не попробуешь.       Антон ничего не отвечает. Только кивает и криво улыбается в ответ. Он остается стоять на месте когда Павел направляется в офис, но остановившись у входа оборачивается и полушепотом добавляет:       — Арсений по натуре нерешительный немного. С ним нужно быть понастойчивей иногда. Даже не удивлен, что ты его его истинный. Думаю, тебе точно надо быть порешительней.       Шастун чувствует как весь становится красным. Он еще не обсуждал связь с Поповым так открыто, Дима исключение. И даже с ним он был максимально краток. А услышать такое от начальника было вдвойне странно и неожиданно. Находясь в некотором ступоре он только через пару минут понимает, что все еще стоит как вкопанный посреди коридора.       Уже в своем маленьком офисе, сидя за столом, Антон видит сообщение от Иры:       Ирочка:       Привет, Антон. Как дела?       Я хотела узнать, ты свободен сегодня?       Нам надо встретиться и обсудить кое-что.       Очень важно. Ответь как сможешь.       «Ахуеть»       Такого расклада обстоятельств он точно не ожидал. Негромко простонав в голос он бьется головой о ни в чем не повинный стол.       — Блять… Что за день сегодня! Где я так нагрешил?

***

      Весь день Антона проходит в напряжении. Ответив Ире «Можем встретиться после работы и сходить куда-нибудь», он не смог спокойно сидеть на месте. Волнение от предстоящей встречи накатывало волнами, с которыми Шастун справлялся чашкой горячего кофе. Так, за день он выпил около двадцати.       С Ирой они не виделись уже один месяц, пятнадцать дней и девять часов. Антон не вел счет намеренно, это он от волнения. И только.       Все же, он очень по ней скучает. Невозможно не скучать по человеку, с которым ты жил бок о бок больше трех лет, просыпался и засыпал в одних и тех же обьятиях, вдыхал один и тот же запах. Он считает, что не будь у него соулмейта, он бы не перенес такую разлуку. Сломался бы сразу и навсегда.       Уже стоя на входе в кафе, где они договорились встретиться, в Антоне промелькнула мысль что он поступает неправильно, что надо было раз и навсегда оставить Иру в прошлом, раз уже такое дело. Мало того, что он и так часто для человека с соулмейтом вспоминает ее, так еще и на встречу с ней пришел.       — Привет.       — Привет, Антон.       Ира приветственно улыбается. У Антона сердце уходит в пятки, стремительно потеют и холодеют ладони. У него складывается ощущение, что сейчас его будут за что-то отчитывать, как школьника в кабинете директора. В мыслях не к месту заиграла песня Алены Швец. Присаживаясь за столик, где уже стоят чашка кофе и наполовину съеденный круассан, у Шастуна проскальзывает неприятное ощущение недоверия.       — Рада тебя видеть. — не сдержавшись.       — Я тебя тоже. — мнется. — Если честно… прям очень соскучился. — Улыбается.       — Понимаю. Как у тебя дела вообще? Все хорошо? — Ира пытается задать разговору непринужденный тон, не понимая кому это нужно больше — ей самой или Антону.       Антон не смотрит в глаза. Он перекручивает на пальцах кольца, невольно заглядываясь на цветные пятна. «Интересно, как там Арс?»       — Да, все отлично! А у тебя как? Слышал у вас новый крупный проект намечается.       — Ага, взяли заказ на ребрендинг крупной фирмы. Если все получится, на всех мероприятиях мы будем с ними сотрудничать. — Она гордо улыбается, заправляя прядь волос за ухо.       — Вау! Это так круто! Я очень рад.       Повисает неловкая пауза. Они не смотрят на друг друга. Вечерний вид из окна кажется куда более успокаивающим, чем чьи то дрожащие пальцы или подрагивающие губы. Сугробы и снежные макушки деревьев как будто замерли в ожидании продолжения разговора. Ира начинает первая:       — Антон, я вообще-то хотела поговорить с тобой. Кое о чем, очень важном. О своем соулмейте. И вообще, про все это.       Он на мгновение ловит ее взгляд, но тут же его отводит. Ему слишком сложно смотреть в такие родные глаза осознавая, что возможно это в последний раз. Что он больше не имеет права любить их. Он потратил так много сил на привыкание к тому, что Ира единственный его вариант, что она то, чего он ждал всю жизнь. Он идеализировал ее как мог, во всем и всегда. Потому, что он боялся больше никогда не найти человека, сумевшего принять его таким какой он есть. Ира никогда не давала ему понять «ты не сможешь быть моим», в отличии от всех остальных с кем он общался. Но возможно причина была не в Антоне, а в том, что Ира точно знала, что никто не сможет быть ее. Сейчас он осознает это так резко и неожиданно, что ему сложно вздохнуть.       «Будь что будет, хватит тянуть»       — Я весь внимание — немного приготовившись заявляет Антон.       — В общем… Я даже не знаю с чего начать. — Тяжелый вздох — Я репетировала это все, но на деле оказалось сложнее.       Антон терпеливо ждет продолжения, натягивая одобрительную улыбку.       — Мы с тобой не говорили никогда о том, что случилось с моим соулмейтом. Я стараюсь ни с кем это не обсуждать. Потому что все еще слишком больно…       Когда мне было девятнадцать, я познакомилась с Мариной. Она училась на моем потоке. Мы очень быстро сблизились, стали лучшими подругами. Если честно, я была в нее влюблена. Она ничего не знала, а я и не собиралась рассказывать, потому что она меня не поняла бы. И Марина была помешана на соулмейтах. Всегда и везде искала его. Уже к четвертому курсу не осталось сайта знакомств, где у нее не было бы аккаунта, не осталось клуба в котором она не была. Я пыталась остановить ее, объяснить, что это все равно бесполезно, к тому же, эти ее действия мне были неприятны. — Она на мгновение морщится, отводя взгляд обратно к окну. — А потом она познакомилась с парнем. Нет, он не был ее истинным, но он был хорошим. Марина наконец успокоилась, забила на поиски, но и от меня стала отдаляться. А я и не собиралась ее заставлять со мной общаться. Она очень хотела познакомить меня с ним, но я отказывалась видеть его, не хотела пересекаться с тем, кто практически отобрал ее у меня.       У Антона на душе становится холодно, как на Северном полюсе. Его даже не шокирует то, что Ира была влюблена в девушку, а шокирует то, что она все время их знакомства скрывала в себе так много боли и чувств. Шастун и представить не мог, что бы в ее глазах читалось так много скорби. Он не знает как выразить свою поддержку, не знает как показать «я рядом». Он хочет взять ее за руку, но что-то внутри щелкает и он как ударенный током возвращается в обратное положение.       — Через три четыре месяца отговорок, она все-таки убедила меня познакомиться. Я как сейчас помню тот день. Это был день рождения нашей общей подруги. Как только я его увидела, я поняла что что-то не так. Что-то было в его взгляде такое особенное. Его звали Андрей. На той вечеринке все так сильно нажрались. До сих пор не могу вспомнить всего, что там происходило, но четко помню, как мы играли в твистер. Я тогда не обратила внимание на то, чья рука лежит поверх моей, не обратила внимание на жжение, вообще ничего. А утром, когда чуток пришла в себя, уже была в шоке. Я, конечно, все еще не понимала, кто это мог быть. — Ирин голос хрипит, будто она не пила уже лет десять. Дрожащей рукой она поднимает чашку кофе, делает глоток.       — А потом, через пару дней, на пороге моей квартиры появляется Андрей. Ты бы знал, как я тогда охуела! — Нервно смеется. — Мы договорились никому не говорить об этом, по началу хотя бы. Особенно Марине. И продолжали общаться с ней. Начали чаще собираться вместе. Тогда мы не понимали, какую ошибку совершаем… Мы минимизировали тактильный контакт, отрицали собственные позывы сблизиться. А наша компашка так подружились, что мы виделись каждый день. И с каждым днем становилось все сложнее поддерживать нашу ложь, сдерживать себя от касаний и взглядов.       — А как же твоя осветлившая кожа? Марина не видела ничего?       — Нет, пятно было чуть выше запястья. Я скрывала всеми способами. И в общем. Через месяц таких тяжб я осознала, что уже не переношу Марину. Не могу смотреть на то, как она держит его за руку, как целует его. Мне становилось так тошно, что хотелось прям убить ее. Или себя. Меня почти постоянно рвало. Я еще очень сильно заболела тогда, дважды попадала в больницу и каждый раз врачи безошибочно угадывали в чем дело, с первого взгляда. Марина думала, что у меня токсикоз, все шутила, а мы не признались ей даже тогда. И делать со сложившейся ситуацией ничего не хотели, потому что все-таки все еще любили ее. Надеюсь ты никогда не поймешь каково это — по настоящему любить и ненавидеть кого-то одновременно.       Ира с печалью смотрит на Антона, он этого взгляда по коже бегут мурашки. Ему хочется убежать, хочется заставить ее молчать дальше, потому что он знает что не услышит ничего хорошего. Шастун всегда пытается максимально абстрагироваться от негативных эмоций, потому что не может перестать думать о них, они слишком западают в душу, слишком глубого и надолго. Но тут другой случай, он не может не слушать Иру. Он просто должен.       — А потом началась пассивная агрессия, травля и все подобное. Блин, невозможно, наверно, найти человека еще более наивного, чем она. Я ненавидела себя за все, что говорила ей, но с каждым разом говорила вещи в два раза отвратительней. Марина потухала на глазах, как и мы с Андреем. А потом, мы все-таки сошлись с ним. Антон, — Ира впервые за весь диалог смотрит на него уверенно, с вызовом. — ты не представляешь каково это, быть с соулмейтом. Это несравнимо ни с чем. Соулмейта никем не заменить, как бы тебе этого не хотелось. У нас с тобой было все хорошо, но это… — она делает долгую паузу. Шастун не встревает, он понимает, насколько сложно обходится Ире каждое слово.       — Мы закрылись от всех, не отвечали на звонки, не впускали к себе в квартиру никого. Этим мы заставили Мариночку страдать еще больше. Мы были счастливы вместе, но не могли забыть ее, потому что ни один из нас не хотел этого. А она, глупая, все еще не понимала, почему мы так поступили с ней. Бог видит, мы не хотели ей навредить. — она всхлипывает, но быстро берет себя в руки, понимая, что должна довести начатое до конца. У Антона все внутри дрожит. Он понимает, что сейчас ему приоткрывают занавесу к пиздецу огромного масштаба. — Даже при упоминании ее имени, нам становилось так отвратительно на душе. Мы ненавидели ее больше всех на свете, но еще больше ненавидели себя за то, что не осмелились признаться. А потом, через два месяца полного игнорирования, нам позвонила наша общая подруга. Она была напугана, потому что Марина не выходила на связь уже пару дней. — по щеке бесконтрольно бегут слезы, Антон все-таки пересилив себя, берет Иру за руку, сильно сжимая. Он ей нужен сейчас, и никакое чувство отвращения не пересилит его желание помочь хоть как-то. — Мы сказали ей, что не общаемся с ней, уже достаточно давно. А потом поехали к ней на квартиру. Я с Андреем тогда договорились, что если найдем ее, то признаемся сразу же. Объясним все как есть. Но когда мы приехали, ее квартира была перевернута с ног до головы, а Марины не было. Мы оба понимали, что, возможно, это все, возможно, ее уже нет. Вызвали полицию, все эти дела… Было так хуево, Антош… — Ира зажмуривается, пытаясь отогнать наплывшие новой волной слезы.       У Шастуна в кармане вибрирует телефон. Он даже не посмотрев на входящий номер, сбрасывает и включает его на режим полета.       — Мне так жаль, Ирочка. Правда. Я… Не представляю, как тяжело это было.       — Спасибо, Тош… Но это еще не все. Марину объявили пропавшей без вести. Дело расследовали еще пол года, но ее так и не нашли. А мы с Андреем так и не смогли понять, куда она могла уйти. Мы так надеялись, что она просто сбежала. Как она могла это сделать, со своим умом, непонятно, но надежда ведь умирает последней? Андрей и я были подавлены. Отвращение к Марине прошло, а ненависть к себе за это все — нет. Я даже сейчас не могу простить себе этого, хоть и мне продолжают говорить, что это просто влияние соулмейтсва, но я с этим не согласна. Выбор что говорить, что делать и как поступать все еще был моим. Ситуация была в наших руках, а мы бездействовали! Я с Андреем пытались жить дальше. И вроде получалось, по началу. Ну, мне так казалось. Андрей винил себя в пропаже Марины и не мог жить с этим. И он просто сдался. Впал в глубокую депрессию. Ему не мог помочь ни один психолог, никакие таблетки не спасали. Ровно через один год, три месяца и 12 дней после нашего знакомства, я, вернувшись в нашу квартиру после смены в кафе, нашла маленькую записку. От Андрея. Он написал… -голос дрожит, руки трясутся, Ира прячет взгляд в смятой салфетке, будто держит в руках не ее, а ту самую записку. — Он написал, что ему «очень жаль». И все. Я поняла что он сделал, но не хотела в это верить. Я сразу кинулась искать его у друзей, у родителей, везде. Через два дня поисков я увидела по новостям, что его тело было найдено на берегу заброшенного пирса подростками, которые туда забрели. Его тело и тело Марины. Блять! Я тогда была в ярости. Мне было так хуево! Так, что я уже собиралась поступить так же. Так же как они. В итоге же получается что? Я же убила двоих человек!       Ира всплескивает руками, а в глазах ярость со скорбью перемешана. Антон не в силах сказать и слова. От услышанного у него внутри будто все оборвалось. В мыслях один бардак, в душе только переживание за близкого человека. Подступивший ужас как-будто душит. Неужели такое могло произойти с человеком, которого он знает.       «Как можно это пережить?»       «Как можно такое так долго скрывать?»       «Как можно жить с этим?»       Шастун только крепче сжимает ладонь Иры, показывая, что он рядом. Он смотрит на нее и как будто видит впервые. Этого человека он не знает. Возможно, он никогда и не знал настоящую Ирину Кузнецову. Ту, которая была до всего, что с ней случилось.       «Как я мог не замечать в ней этой печали?»       Антон, конечно, знал, что ее соулмейт мертв. Но не предполагал, что ситуация была настолько ужасающая.       — Эта ебаная полиция не догадалась посмотреть на пирсе. Понимаешь? Марина была там все это время. А они просто не по-смо-тре-ли.       Ира больше не смогла себя сдерживать и разрыдалась. В ее голосе звучало бессилие. Весь макияж, бережно нанесенный на глаза, теперь растекся по щекам. Антон не в силах стоять в стороне. Пересиливая все свои чувства против бывшей девушки, он подсаживается ближе к ней и крепко обнимает. Сейчас, он осознает насколько правильным был ее поступок уйти. Понимает, насколько реально влияние родственных душ, насколько правдивы все истории которыми его кормят столько лет. Ира зарывается лицом в его плечо, стараясь заглушить громкие всхлипы.       — Мне так жаль, Ириш, так жаль, дорогая… — Он успокаивающе гладит ее по волосам. У него у самого в глазах стоят слезы. Еще немного и его тоже разорвет.       Он не знает, сколько они так просидели. Заведение уже почти опустело, мимо ходили раздраженные официанты, то и дело косо поглядывающие на них. Погода за окном все также безмятежна, как будто говорит «ваши проблемы для нас ничего не значат». Ну, по сути, так и есть. Все что происходит с людьми, имеет значение только для тех, кто может чувствовать.       Антон думал, что никогда больше не почувствует себя так же хреново, как при уходе Иры. Но сейчас, обнимая ее, утешающе поглаживая, он перенимает мизерную частичку ее боли, скорби, одиночества и понимает насколько он ошибался.       — Ты такая сильная Ира. Я никогда не видел таких как ты.       — Спасибо, Антош.- отстраняясь, говорит она. — Я обещала себе быть сильной. И, ты не поверишь, ради тебя в первую очередь. — Ира вытирает рукавом лицо и наконец облегченно улыбается. Как будто наконец-то она вырвала все это время болящий и мучающий ее зуб.       — В каком смысле, ради меня?       — Да, ради тебя. Мы с тобой познакомились через три года, после… всего этого. Я тогда была на пределе. Не понимала, зачем я вообще это все делаю, зачем работаю, с кем-то общаюсь, зачем просыпаюсь каждый день. Хоть мне и стало лучше, чем в самом начале, я же ходила на терапию все это время. Почти 24/7 проводила с психологом и принимала антидепрессанты. Вину я чувствовать не перестала. А когда увидела тебя, как будто поняла, что я должна быть рядом. Просто должна и все. Ты реально стал для меня вторым шансом на жизнь.       Антон не знает что ответить. Он смотрит в такие родные карие глаза и не понимает, как мог мир такое сотворить с этим человеком. Груз чужой печали сейчас так давит на плечи, что Антон не знает, сумеет ли вывезти этот разговор до конца, не сбежав трусливо домой со словами «мне завтра рано вставать и вообще я больше не твой». Он все еще хочет от всего этого убежать. Настолько пиздец большой.       — Соулмейты — это такой пиздец… Я и не знал.       — Надеюсь ты не злишься на меня за то, что не рассказывала тебе этого раньше? Я всего лишь хотела не навредить тебе этим.       — Не навредить? Я бы не сломался от этого. Главное, что бы ты готова была это рассказать, разве нет? Так-то, мне всегда было очень любопытно узнать что случилось, но я не хотел на тебя давить. Думал, ты расскажешь, когда будешь готова.       — Тош, давай честно. Ты ждал своего соулмейта. Как бы ты не притворялся, как бы ты не обманывал себя и других, ты надеялся до последнего. Я не хотела тебя пугать этой историей. Мы с тобой прекрасно знаем, как ты умеешь себя накручивать. — широко улыбается Ира.       «Почему все вокруг понимают меня лучше чем я сам?»       — Ладно. Не буду спорить.       Они снова замолчали. Им обоим нужно было время, чтобы сформулировать мысли и чувства в слова.       — Я просто хочу, чтобы ты был счастлив. Я знаю что ты боишься доверять своим ощущениям, что для тебя это ново. Но, пожалуйста, Антон, не отрицай их в себе. Каждую маленькую мысль, каждое слово, прими все это. Теперь же ты понимаешь, что это может плохо отразиться на тебе и на окружающих? Вселенная не любит, когда ее не воспринимают всерьез.       — Я пытаюсь, Ир. Пытаюсь понять как поступать в сложившейся ситуации… Это как… Как если бы тебя в школе учили только дискриминанту, а на экзамене просят решить именно по Виета.       — А как насчет довериться интуиции?       — Она у меня бракованная. Не работает. — Антон скрещивает руки на груди.       Ира точно знает, что Шастун понимает, как идти дальше, он просто еще не готов. Только, вот бы не было слишком поздно когда он наберет обороты.       — Короче, Антон, тебе повезло, и если ты проебланишься я лично тебя лишу анальной девственности.       Они оба взрываются смехом на этой фразе. Такой контраст в разговоре присущ только Ире. У этого человека столько веры внутри, что ни одна печаль ее не сломит, теперь Антон видит это четче, чем когда либо. В его взгляде читается восторг и уважение, по другому быть и не могло.       — Спасибо, Ира. За все, что ты делаешь для меня. За то, как веришь. Мне кажется если я не проебусь и все получится, то только из-за тебя.       — Расскажешь как у вас дела? Вижу, Арс еще серенький ходит, в постели проблемас-с? — Ира шутливо подмигивает, вызывая еще большее смущение.       «Да что ж такое!»       — Ира, ты невозможный человек. — закатывая глаза.       — Да как невозможный, если вот она я?