Раскрась меня

      — Мда-а… Сложновато тебе будет. — хмурится Сережа. Он смотрит на друга, нервно играющегося с порезом на скатерти.       «Эту хуйню пора выкинуть, нервирует»       Попов и Матвиенко сидят на маленькой кухне, тускло освещенной единственной желтой лампой и едят бутерброды. За окном виднеется ночной город и снежные макушки деревьев. Погода умиротворяющая, полный штиль. Но Арсению тревожно. Еще утром у него было прекрасное настроение, но потом все пошло не так: кофе переварил, картошку пережарил, сам обжегся, в душе кран сломался (в дУше или душЕ решайте сами), да еще и дверь заклинило перед выходом и он опоздал на работу. Сергей пообещал приехать к вечеру. Все надежды были на эту встречу, но и тут облом: почему-то Арсений не рад.       — Самое ироничное, что Антон практически ничего о соулах не знает. Я все еще не понимаю, почему он так не информирован.       — Ну, это же очевидно, Ватсон. Это его защитная реакция. Он так боялся, что никогда не встретит соула, что вообще отрицал существование такого феномена. Неудивительно, что он такой медлительный.       Арс на это только тяжело вздыхает.       «А может позвонить?»       — Когда вы последний раз контактировали? — как будто прочитав мысли говорит друг. Сереже хочется кинуть в Попова чем-нибудь тяжелым, потому что тот, судя по всему, опять себя загоняет.       — Вчера. Он писал, что после работы заедет за книгой.       — И почему же не заехал?       Арсений смотрит на друга и несколько раз пожимает плечами. Только тут у него проскальзывает мысль, что все-таки стоит поинтересоваться, где застрял его новый «друг». Поймав предостереженный взгляд он резко выдает:       — Окей. Да. Ладно. Сейчас позвоню…       Не позволяет себе начать думать «а нужно ли?», нажимает кнопку вызова и слушает размеренные гудки. Мысленно благодаря Матвиенко за молчаливую поддержку он прислушивается к интуиции. Она говорит: «иди нахуй».       — Сбросил. — Тупо пялится на экран еще минут пять.       «Ах сбрасывает он меня?!»       Перезванивает.        " — Абонент недоступен…»       Арсений приосанивается, наконец осознав, что тревога и переживания вовсе не его. Но сами ощущения никуда не делись, и теперь он хочет узнать, что же сотворилось с Антоном. Сергей, наблюдавший все время со стороны, только недовольно хмыкает, убедившись в догадке.       — Что-то не так. Я… не понимаю. — Арс вымученно закрывает уставшие глаза, зарываясь здоровой рукой в волосах.       — Да все будет хорошо. Не парься так. — смеется — Может твой катализатор* это тревога?       — Да, блять, боже упаси! Я и так постоянно на нервах, еще и тревога в катализаторы! Ну, нахуй! Сидишь тут, каркаешь мне…       Попов подскакивает на месте и шагает из стороны в сторону. С бутербродом в одной руке, гипсом на другой и взъерошенными, как гнездо, волосами, он выглядит как сбежавший из сумасшедшего дома:       — Бля, заебало оно все меня, Сереж! Я думал, что все станет нормально когда я найду соула, а сейчас что происходит? Мы же два долбоеба! А Антон тот еще подарок! Ты… Ты бы видел его реакцию когда я сказал, что у меня есть парень! Он как будто никогда в жизни про геев ничего не слышал! Как мы будем вообще общаться? Почему вот…       Матвиенко не дает ему договорить и крепко стиснув, не позволяет даже сдвинуться:       — Слышь, ты че истеришь? Все будет хорошо. Надо просто подождать. И все будет. А Денис мне с самого начала не нравился, кстати. Совсем он какой-то не-рыба-не-мясный.       Арсений наконец обнимает друга в ответ, хоть для этого и приходится отставить бутерброд в сторону и согнуться в три погибели. Он громко выдыхает и почти расслабляется.       «Почему обнимашки еще не стали одним из медицинских способов лечения?»       — Арс, не пытайся найти решение проблемы наперед. Решай все по мере поступления. И увидишь как все само собой образуется.       «Нужно успокоиться, это все не мои чувства. Раз. Два. Вдох, выдох…»       Теплые руки друга мягко поглаживают спину, за окном все так же спокойно, где-то далеко на дороге мелькают огоньки.       — Пошли лучше спать, уже поздно. А тебе завтра на работу.       — Бля-ать. Не хочу-у на рабо-оту-у… — Арсений строит максимально грустную физиономию и виснет на Матвиенко здоровой рукой. Тот, еле выдерживая такой вес, тащит друга в гостиную.       — Давай-давай, марш в кровать. Завтра утром денюжку зарабатывать, а вечером мы такую тусу замутим! Никаких Антонов и не нужно будет. — Он плюхается на диван, где в прошлый раз ночевал Шастун. Арсений невольно вспоминает тот день и становится немного легче.       «Но если эта сука не перезвонит…»       — Спокойной ночи, Арс.       — Споки ноки.       Следующие пол часа для Попова проходят в уже привычных самокопаниях и постоянных попытках улечься поудобнее. Он все думает о родных, о Денисе, об Антоне в большей степени. В какой-то момент, точнее в самый определенный, обычный для Арсения, момент, когда он в очередной раз листал инстаграм своего соулмейта, он понял, что Шастун очень, бесконечно, безумно красив. И пришлось признать, если бы не Денис и соулмейтовские обстоятельства, он бы однозначно залип на него самостоятельно.       Через еще тысячу и одну мысль о всех тяжбах жизни телефон Арсения жужжит уведомлением.       Антон Ш       Прости, Арс.       Ты позвонил в очень неподходящий момент.       Не знаю когда смогу заехать.       Мне нужно время.       Что-то срочное?

      Арсений      

Нет, все в порядке. Просто думал, что ты заедешь сегодня.       

Извини, что помешал…      

У тебя все хорошо?      

      Попов закусывает губу. Он слышит собственное сердцебиение, которое вот-вот перейдет на гиперскорость. Он распереживался за Антона, но вот он, жив-здоров. Однако ему спокойнее не становится даже на милисекундочку. Изучая экран, где появляется и исчезает дразнящее «печатает…» в голову лезут миллион страшных ситуаций, которые могли произойти с его истинным.       Антон Ш.       Я расскажу       Потом       Сейчас вообще думать не могу       Мне надо переварить этот пиздец

      Арсений      

Мне стоит волноваться?      

      Антон Ш.       Ни в коем случае <3       Спокойной ночи, Арсений.       Шастун отправляет пожелание и выходит из сети. Ответное сообщение так и остается непрочитанным.       Антон еле перетаскивает ноги и вваливается в пустую квартиру. Стягивает верхнюю одежду. Проходит сразу в спальню и валится на кровать.       После разговора с Ирой, ощущения, будто на плечи взвалили стокилограммовый груз, не позволяющий сделать и шагу. Сейчас он лежит и пялится в потолок, а груз переместился на грудь и не дает вздохнуть. Услышанная история не может вылететь из головы, не может быть отложена на потом. Антон просто не в силах прекратить думать. А в голове все крутятся вопросы:       «Почему?»       Почему с людьми, которые меньше всего заслуживают зла, происходит горе масштабом с целую вселенную? Почему практически каждая людская проблема основана на недопонимании, недосказанности, чьей-то несмелости? Почему люди так поступают друг с другом? Почему люди не осознают весомости простого слова? Почему он столько времени был слеп? Почему мир каждый раз продолжает доказывать, что все не может быть просто, что даже самую сильную веру можно сломать?       Пока Антон тонет в беспокойных снах, так и оставшись в уличной одежде, Арсений не смыкает и глаза.       «Все таки мой катализатор…»

***

      Следующее утро начинается не с бодрящего кофе, не с приятного поцелуя в носик, а с пинка в бедро и истеричных воплей Матвиенко.       — Сука, вставай! Твой будильник уже заебал!       — Какого, мать твою… вон из моего личного пространства!       Арсений с головой забирается под одеяло, протестуя против всех шумящих объектов и субъектов.       — Я тебе щас устрою личное пространство! — Резко стягивает одеяло, обезоруживая противника.       — Верни! Мне холодно! — Ежится. Наконец, немного разлепив глаза, смотрит на друга. Выглядел тот не лучше чем сам Арсений. Они оба помятые и чертовски сонные.       Попов все же уснул под самое утро. Конечно, лучше бы не засыпал, ведь тридцать минут сна ощущаются как три часа на ринге, при условии что ты не защищался.       Сережа ушел, напоследок не забыв больно шлепнуть Арсения по голому бедру. Прекрасный друг.       Попов садится на кровати. Комната освещается только уличным фонарем, еле заметно посветлевшее небо снова навевает мрачные мысли. Все предметы, окружающие его, как будто тихо наблюдают, так и ждут какой-нибудь оплошности, чтобы напасть.       «Дожить бы до весны…»       Арсений не помнит как собирался, чем завтракал, как доехал на работу. Единственное, что он четко зафиксировал в памяти это: " Я обязан передать ему книгу». Какое-то внутреннее ощущение не давало покоя, он не понимал ни его сути, ни причины, но все же шел на поводу интуиции.       Рабочий день начался обычно, проверка закупленных материалов прошла быстро, сортировки и отчетов было мало, осталось только дело за новыми дизайнами. Было бы неплохо подключиться к группе, обсудить наброски с Шеминовым, но контактировать с посторонними сегодня хочется еще меньше чем обычно. А обычно не хочется вообще. Единственная запланированная встреча сегодня — встреча с Шастуном. Во время обеда Арс заходит на кухню, чтобы успеть выпить кофе пока его не выхлебали все остальные. И на выходе чуть не врезается в Иру. Волшебным образом ему удалось не разлить все на ее идеально белую блузку. Было бы неловко, конечно.       — Арсений.       — Ира.       Они обмениваются вежливой улыбкой, давая друг другу путь.       Уже когда Попов готов был выйти в коридор, Ира его окликнула:       — Арсений! Подожди минуточку, пожалуйста. — Она подходит к нему, с грустной улыбкой на лице. В целом, уже привычной. Весь офис смотрит на нее сочувствующим взглядом, все, кроме Арсения, конечно. Он ей сочувствует, но подозревает, что сама Ира не захотела бы постоянного акцента на сложившейся ситуации.       — Я… хотела сказать кое-что.       — Если хочешь, можем выйти в коридор.       — Давай.       Они выходят в пустое помещение, остановившись у окна.       — Как у тебя дела? — начинает Ира.       «Ты задерживаешь меня, что бы мучить такими вопросами? Что я тебе сделал? Ах да…»       — Относительно нормально. У тебя?       — Что-то похожее. Я вообще-то хотела спросить… Как Антон?       «А что же ты сама у него не спросишь, у тебя уж точно есть его номер. Или он тебе не отвечает?»       Ехидный голос внутри так и хотел сказать какую-то гадость. Он не испытывал такие чувства, до тех пор пока Ира не заговорила с ним.       «Бесит, блять»       «Так, стоп…»       — Тоже относительно нормально. А что? — Арсений всматривается в реакцию Кузнецовой, которая неожиданно странная. Она ежится, отводит взгляд, закусывает губы и как будто хочет убежать.       «Ну и пусть бежит нахуй»       Ехидный голос не успокаивается, интуиция говорит быть внимательнее.       — Просто… мы вчера с ним виделись и… Он не отвечает мне, я переживаю. Могло что-то случиться.       «А что такого произошло на встрече, что это могло на него повлиять?»       — Я говорил с ним ночью. Он был… чем-то огорчен, но, с ним самим вроде все хорошо. Я бы почувствовал.       — А. Хорошо. Спасибо. — Облегченно выдыхает. Она обращает внимание на книгу, которую все это время Арсений придерживал на груди загипсованной рукой. Ей хватает одного взгляда, чтобы понять.       — Ты сейчас к нему? — Арсений кивает. — Тогда… ладно, ничего. Хорошего дня тебе! Она поворачивается и уже готовая уйти, замирает от вопроса Попова:       — А что такого случилось вчера?       Минуту промолчав, Ира все-таки говорит:       — Я рассказала ему как потеряла своего соула.       Арсений недовольно цокает.       — Подходящий момент, конечно, ты выбрала.       — Это нужно было сделать, рано или поздно. Я понимаю, что ему будет сложно справиться с… этой информацией. Но я ведь тоже человек. Я больше не могла так. — Она отворачивается к окну. Свет поблескивает в ее глазах, которые чуть заметно покраснели и наполнились влагой. — Плюс, он должен извлечь полезный урок. Это единственное, чем я могу помочь вам.       Арсений обезоружен. Откровением, искренностью, чистотой намерения. У него нет и сомнения, что она желает добра. Он не в силах что-либо сказать ей в ответ. Только… Ехидный голосок на фоне всех мыслей подбрасывает фразы:       «Вот сучка, твое ли это дело?»       «С чего ты решила, что в праве решать, что и откуда извлекать?»       «Арс, а ты в курсе, что она еще и трахалась с ним, ага»       Ее почему-то хочется ненавидеть. Попов запоздало вспоминает напоминание из книги: «Любое длительное взаимодействие соулмейтов со своими или чужими бывшими партнерами вызывает ощущение дискомфорта, злости, тревоги, ненависти или отвращения. В период «привыкания» стоит ограничить контакт по максимуму.»       Пока Арсений находится в прострации, Ира успевает незаметно уйти. Испытываемые противоречивые чувства немного сбивают с толку.       Открывая дверь «отдел маркетинга» Арсений уже репетирует недолгую речь о том, почему он пришел. Стучась в уже знакомую дверь, Арсений думает:       «Вот бы не обосраться»       — Войдите.       Арсений закрывает за собой дверь и смотрит на не замечающего этого Антона. Тот весь в работе, стол завален какими-то бумагами, взгляд у него хмурый, а волосы растрепаны, как будто их очень долго ерошили руками.       — Кхм. Привет, Антон.       — Да закончил я уже, осталось только пересчитать итоговое. — Антон даже не поднял взгляда и видимо с кем-то его перепутал. Попов присаживается на стул напротив Шастуна и перегибаясь через стол вытягивает бумажку из рук парня. Тот наконец удостаивает его взглядом и его брови сразу же лезут на лоб.       — Арс! Ты чего тут?       — Ты на обед не собираешься? Опять меня голодом моришь? Это намек на то что я толстый?       — Э-э… что? Нет, конечно нет. Я собирался уже выходить — расслабляется он, на лице наконец появляется подобие улыбки. Он откидывается на стуле и разминает шею. футболка с широким воротом открывает доступ к двигающимся ключицам и кадыку.       «Это он конечно зря…»       — Я смотри вот что принес — протягивает книгу. — Можешь оставить себе, если захочешь.       — Блин, спасибо. Не стоило, я сам бы заехал.       — Да мне не трудно. Плюс, в моих же интересах тебя проинформировать как можно скорее. — Смеется.       — Смотрите-ка, какой корыстный человек. Я то думал, что ты чисто по доброте душевной.       — Ну, я же не дядя Вернон, так что увы, да ах.       — Эх, какая жалость, ведь он такой обаятельный. А его усы — м-м, просто произведение искусства.       — Ага, а четвертый подбородок — просто секс-идеал.       Они хохочут, и вот, это ощущение накатывает снова. Ощущение того, что ты в правильном месте, с правильным человеком. У Арсения как будто вынули огромный кол из живота, который все это время торчал и мешал ране затянуться, а у Антона забрали груз с плеч и дали подышать свежим воздухом. Они оба осознают и анализируют свои ощущения. Оба замолкают, давая друг другу пространство для инициативы.       — Как у тебя дела?       — Как прошел вчерашний день?       Они говорят почти одновременно.       — Ты первый — так же в такт.       — Синхронизировались, блин. — Смеется. — Дела… так себе. А у тебя?       — Вроде нормально все. Только вот не выспался, пиздец.       — А чего так?       — Как-то тревожно было. Подозреваю, что это была не моя эмоция.       — Ах, так вот оно что. Поэтому ты здесь? — улыбается.       — Ну, не только… Что вчера произошло? Можешь не рассказывать, если не настроен. Я все понимаю.       — Нет, я… — он сразу мрачнеет, брови снова соединяются на переносице. — Это просто длинная история. Это связано с Ирой. И ее соулом. Я вчера был просто в ахуе — тяжело вздыхает. — Знаешь, когда ты смотришь, там, ужастики или детективы, ты не думаешь, что такое может происходить в реале, до тех пор пока не произойдет с тобой или близким тебе человеком. А потом ты начинаешь видеть все эти истории по другому.       Арсений не торопит его. Он чует в воздухе нервозность Антона. Тот хочет много чего сказать, ему нужно просто немного времени, чтобы сформировать эту тяжелую мысль.       Шастун встает со своего места, становясь у окна и крутит кольца на пальцах. Будь в его кабинете хоть немного пространства, он бы начал ходить из угла в угол. На душе слякотно и холодно, так же как за окном, и от количества мыслей просто хочется кричать.       — Короче говоря… Соулмейт Иры был парнем ее лучшей подруги. Они долго скрывались, а она ничего не подозревала, и они… Они поступили с ней жестоко, не намеренно, конечно. В целом, это же соулмэйтовское поведение, его не осуждают. Это как состояние аффекта… или психическое заболевание. Если в таком состоянии человек делает что-то необдуманно — его лечат. И это объяснимо, но… С моральной точки зрения… Своим поведением они спровоцировали ее на… самоубийство. Они же ведь могли отнестись к ситуации по-другому?       Арсений подошел к нему, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки, не вторгаясь в чужое пространство. В глазах Антона блестела влага, а в горле стоял ком, поэтому при разговоре голос хрипел как после сна.       — А потом, один из них не выдержал ответственности за это, и поступил так же, как она. Это вообще… Ужасная ситуация. Я никогда не подумал бы, что такое могло с кем-то происходить вообще. Но с Ирой…       Шастун тяжело вздыхает, зажмуривается, зарываясь руками в волосах. Он не имеет и малейшего понятия, как воспринимать мир дальше. В жизни каждого человека наступает момент, который очень сильно меняет твое восприятие, и реальность делится на «до» и «после». Антон думал, что этим моментом для него стала встреча с Поповым. Но видимо это была не одноразовая акция.       — Я иногда думаю, каким был бы мир без соулмейтов, без всего этого. Мне кажется все было бы гораздо легче. Люди общались бы друг с другом свободней, наверно. Не было бы лже-надежды. Или же каких-то нелепых ситуаций типо встречи с бывшими. — Антон невесело хмыкает, акцентируя последнюю фразу.       — Я думаю, наоборот. Даже давно, когда еще не было соулмейтов, люди не понимали друг друга, не разговаривали на важные темы. Тогда все было еще хуже, ведь у них не было возможности понять о чем думает их партнер, что он чувствует. А напрямую спрашивать о многих вещах считалось неприличным. Даже при том, что жизнь тогда была проще, в плане информационной загруженности, моральной ответственности, им было сложнее во взаимоотношениях. Сколько историй о взаимной любви, обреченной на провал из-за несмелости или каких-то установленных рамок? Сколько историй о недопонимании? Уверен, если бы не соулмейты, нам жилось бы куда хуже.       Арсений ровняется с ним, становясь ближе к окну. В руках так и остается чашка, принесенная из офиса, которую он замечает только сейчас. Кофе уже остыл, но все равно вкусный.       — Ну, сейчас же уровень социального интеллекта стал выше. У людей появилось понятие психологии и даже без соулмейтов можно понять природу каких-либо человеческих действий, если быть внимательным, конечно.       — Внимательности не всегда достаточно. Сколько бы ты не был эрудированным, осознанным, подкованным в плане психологии, физиологии и биологии, когда дело доходит до тебя лично, ты можешь сделать ошибочные выводы. Ты не робот, и человеческий фактор никуда не исчезает. Изучение же «Природы Родственных Душ» позволяет систематизировать хотя бы какую-то часть. Чтобы нам было легче понимать друг друга, самих себя. Вот поэтому очень важно это знать, Антон, а не игнорировать. В любом случае, это уже есть, и у нас нет возможности выбрать другой мир…       «Я не хочу жить в таком мире!»       Антону хочется выброситься в окно. Он слишком сопереживает человеку, испытавшего, наверно, самую сильную боль которую можно представить. Эта несправедливость вселенной по отношению к Ире вымораживает до мозга костей. Подсознательно он согласен с Арсом, но эмпатия туманит мысли. Она сильнее, чем соулмейтовская ненависть.       — Ты прав. Нам остается только играть по правилам этой чертовой системы. Которую мы не выбирали. Которая провоцирует такие неоправданные смерти.       — У этой системы есть цель, а к таким потерям приводят не ее устройство, а безответственность, игнорирование важности происходящего, безучастие и несерьезность!       — Хочешь сказать поведение Иры было настолько опрометчивым? Хочешь сказать, что она виновата в том, что произошло?       — Я не обвиняю Иру, Антон. Но и не отрицаю ее причастности. Ты же сам сказал — они могли бы действовать иначе. Я не обвиняю никого, и тем более саму систему. Единственный, кто может быть виноват, это тот, кто не смог вовремя донести об опасности возможных последствий.       — Ага, или же тот, кто безответственно отнесся к правилам ПРД. «Незнание закона не освобождает от ответственности». Но если бы не эти соулмейты, этого всего не произошло бы вообще!       — Но соумейты есть! Ты не можешь знать было бы лучше без них или нет. Такое могло произойти с каждым. Дерьмо случается, Антон!       Повисает тишина. Они оба стоят плечом к плечу, высматривая крупинки снега, медленно падающие с неба. Несмотря на напряженный разговор, почти перешедший в спор, напряжения между ними не ощущается. Каждый понимает, что единственный выход — это принять все как есть, не стараясь изменить мир.       — Антон, я понимаю, это очень грустно. Несправедливость случается. И очень плохо, когда она происходит с близкими нам людьми. Но мы не можем обозлиться на мир из-за этого или исправить прошлое, понимаешь? Единственное, что мы можем, это извлекать урок и не совершать похожих ошибок.       — Арс, я понимаю. Но я очень боюсь, что это может произойти и с нами… Никто же не застрахован от такого. Сейчас единственным безопасным действием кажется абсолютное бездействие. Я не хочу меняться, я слишком привык вести себя определенным образом, думать определенным образом. Я не могу просто взять и измениться в одночасье. А вся эта тема, просто вынуждает выходить из зоны комфорта. Я просто очень боюсь…       — Я с тобой, Антон. Я буду рядом, если понадобится помощь. Не потому, что ты мой соулмейт. Ты мне друг и я сделаю все возможное, что бы помочь, потому что я этого хочу. Я прекрасно понимаю, каково это — ощущать себя одиноким, и я хочу быть рядом, для тебя. Соулмейты, это не так плохо, просто нужно знать как это все работает. Знание — самое сильное оружие.       Антон смотрит на Арсения пристальным, нечитаемым взглядом. В другом случае Попову стало бы дискомфортно, но сейчас он добродушно улыбается, ощущая собственную значимость. Он чувствует, что нужен ему сейчас, и ничего не помешает ему быть рядом.       — Я, конечно понимаю, что мы друг друга еще не знаем, и все эти слова звучат слишком громко, но… — Арсений не договаривает, когда Шастун стискивает его в крепком объятии.       Антон не смог больше себя сдерживать. Ему хотелось сделать это еще в тот момент, когда Арсений встал со стула, но тогда это показалось бы странным. Сейчас же это ощущается так правильно, так жизненно-необходимо.       Первые секунды Арсений не шевелится, находясь в легком ахуе. Но вернувшись в реальность обмякает от чужой близости и крепко стискивает парня в ответ.       От прилива эмоций Антону снова хочется рыдать. И мягко поглаживающая спину рука Арсения не помогает.       Разница в росте позволяет удобно разместить голову на Шастуновском плече. Обонятельные рецепторы активизируются, улавливая сладковатый запах геля для душа. От него приятно кружится голова, хочется закрыть глаза и уснуть.       Антон тоже улавливает чужой парфюм, скорее всего какой-то пиздец дорогой, но очень приятный.       В комнате так тихо, что они могут услышать и почувствовать чужое сердцебиение. Они не знают, сколько они так простояли. Они максимально расслаблены, и хочется, чтобы это продлилось вечно.       — Спасибо — тихо говорит Шастун, отстраняясь без особого желания.       — Всегда пожалуйста.       Они смотрят друг на друга не отрываясь. Им нужно уже расходиться, скоро продолжится рабочий день, но им так не хочется.       Антона просто гипнотизируют чужие голубые глаза-алмазы, а Арсений не может отвести взгляда от кошачьих зеленых глаз напротив.       Они простояли бы так еще весь день, если бы не Дима, ворвавшийся в кабинет как ветер.       — Сука, Шаст! Где Итоговое? Ты обещал, что закончишь до обеда! Меня же Паша щас на кол посадит! — он подходит к столу и зарывается в бумаги в поисках той самой бумажки. Позов даже не заметил чужого присутствия.       — Дим! Я почти закончил уже, правда! И вообще, ты чего без стука заходишь? Может я тут занят? — смеется.       — Конечно ты занят! Проверкой отчетов! Точнее, должен был. Что тебя так отвлекло, опять на инстаграмм Попова залипал? — Фраза была произнесена так буднично, что не оставалось сомнений в возможности этой ситуации. Попов с гордым смешком посмотрел на краснеющего Шастуна, мысленно благодаря Диму за инфу.       «Этим можно воспользоваться как-нибудь…»       — Дмитрий Темурович, вы такой пидарас. — сквозь зубы говорит Шаст. Он взял со стола линейку и смачно шлепнул ею руку друга, все еще щарящуюся на столе.       — Ай! Кто бы говорил! — Дима наконец поднимает взгляд на друга и замечает незнакомца рядом. Черты лица кого-то напоминают, но он не может вспомнить.       — Сорян, не заметил. Дима.       — Арсений. Рад знакомству.       Дима непонимающе смотрит на Шаста, так и не вспомнив чужого.       — Дим, это Арсений Попов. — закатывает глаза, уже представляя будущие подколки.       — А-а-а… Я-ясно тогда. Извиняю-с, что помешал. Ну, я пойду тогда. Тоже рад знакомству, Арсений. — Выходит и почти закрыв дверь, тихо говорит:       — Чур на моих отчетах не ебаться! — и быстро захлопывает, замечая летящую линейку.