Раскрась меня

      — Может сходим на обед вместе? — предлагает Арсений.       — Да, давай. Только я все-таки закончу отчет, ладно? Там всего пару «штрихов» осталось.       — Окей. Я подожду. — Арсений опять занимает место у Шастуновского стола. Он наблюдает за тем, как внимательно Антон всматривается в бумаги, что-то задумчиво пишет. В какой-то момент он от усердия даже высовывает кончик языка.       «Какой милаш, господи»       Ручка быстро бегает по бумаге, оставляя размашистые слова. Окольцованные длинные пальцы держат ее так легко, невозможно не засмотреться. Пятна молочной кожи на запястье, похожие на заживший след от раны, сейчас выглядят четче, чем при прошлой встрече. Свежие пятна не выделяются так сильно. Они очерчивают форму чужой ладони, а края на пятнах затемнены, как контур. Один взгляд на них вызывает желание провести по ним пальцами. Кажется, что можно будет ощутить рельеф. Арсений не замечает момент, когда рука отставляет ручку в сторону и складывается на столе с другой. Только через минуту он поднимает взгляд и видит смущенно улыбающегося Антона.       — Ой, прости, я просто…       — Залип, да — договаривает за него Шаст. — Бывает. Я тоже часто залипаю на них. Это на самом деле очень красиво. — Антон сам проводит пальцами по тем самым пятнам, обводя контрастные контуры. Он делает это точно так же, как представлял себе полминуты назад Арс, и это немного пугает. И одновременно восхищает.       — Ну что, идем? — Резкая перемена атмосферы отрезвляет, Арсений поднимается на ноги и часто кивает.       — Да, пошли уже. У нас пятнадцать минут.       Пока они спускаются в столовую Арсений спрашивает:       — Не хочешь сегодня вечером зайти ко мне? Ко мне друг приехал, обещал тусу. Правда, в его понимании туса — это вечер в компании нас двоих и бухла. Но все же, можешь стать ее частью. Что думаешь?       Антон поджимает губы, явно задумавшись над предложением. Ему хочется согласиться, вечер хоть в чьей-то компании лучше, чем унылый вечер в компании телека, кота и пары несчастных бутылок пива. К тому же, Антон уже знает на опыте, что Арс довольно интересный человек, и любая компания с ним будет не скучной.       — А знаешь, почему бы и нет — улыбается. — А не странно бухать во вторник?       — Ну, возможно и странно, но кто нас осудит? Когда приезжает Сережа мы бухаем почти все время. Он просто постоянно в командировках, а когда он тут — мы отрываемся по полной.       — Он остается у тебя? — У Антона сердце защемило. То, что он ощущает, удивляет его самого. Он сам еще не до конца понимает, что это за чувство.       «Я же не ревную. Я же не ревную? Я же не ревную.! Я же…»       — Да. Какой смысл ему оставаться в отеле. Жены и детей у него нет, а с родителями оставаться не катит.       — И не гипотенуза.       — У-у, какой ты смешной, Шасту-ун. В камеди батл пойдешь? — Поддразнивает Арс.       — Иди ты. У меня хотя бы какое-то чувство юмора есть. Убитое, но оно есть.       — А с чего ты взял, что у меня его нет?       — Ты не понимаешь приколов про сову и зону «51». Твое чувство юмора обречено. Где ты был вообще несколько лет назад?       — Ушел в чертоги разума — хмыкает, вздернув нос.       — И потерялся там? Как можно потеряться в пустой комнате?       — Ой, мистер Токсик, не слишком ли вы разогнались? Это шо за абьюз?!       — От абьюзера слышу!

***

      «Че за хвостатый морж?»       Сережа Антону не нравится. Он похож на маниакально одержимых собственным внешним видом мужиков, пользующихся любой возможностью подкатить к молоденькой девушке на улице. Но… Антон достаточно взрослый, чтобы понимать суть выражения «не суди людей по обложке». Так что, от поспешных выводов он воздерживается.       — Привет. Антон, я так понимаю. — говорит друг Арсения, встретивший их у порога.       «Прямо как супруга какая-то»       Попов разувается и сразу проходит в кухню с пакетами накупленной выпивки и закусок, кинув Антону короткое «распологайся, Сережа не кусается».       — А я Сергей. Наверно, Арс уже рассказал — протягивает руку для рукопожатия первым.       — Да, — кивает, отвечая на жест — рад знакомству.       Они оба идут к Арсу, который уже вовсю хозяйничает, нарезая лимончики. Сломанная рука еще недостаточно окрепла, чтобы ею помогать себе как надо, так что Арсений еле как справляется с этим делом. Матвиенко отбирает у него нож, продолжает сам. Оставшийся без дела Арсений садится на стул, подперев подбородок кулаком.       Шастун ощущает себя немного дискомфортно. Пока он стоял в проеме двери, эти двое успели разговориться на какую-то тему, сути которой он теперь не может уловить.       — Тот самый парень, помнишь, я рассказывал, ну, который работает в «Бусинке».       — Ага, Артем. — Арсений кидает короткий нечитаемый взгляд на Антона. Ему не хотелось бы открывать такие темы рядом с ним, он ведь еще не готов. — И что с ним?       — Ничего. Он нас на свою свадьбу приглашает. Пойдешь?       Вне контекста этот вопрос не вызывает никакого подозрения. А вот реакция Попова еще как вызывает.       — Пименов? Женится? Но как? — Его брови поползли аж до самых корней волос.       — А вот так! Рыжая барменша, которая там работает уже год, оказалась его соулом.       Арсений ничего не отвечает. Теперь его взгляд хмурый, и направлен куда-то в пустоту. Он никак не может представить Тему, бывшего когда-то его парнем, с девушкой, ну никак.       — О каком клубе идет речь? — Вопрос Антона разрезает повисшую тишину.       — «Бусинка». Вряд ли ты о нем знаешь. Он не популярен. — Матвиенко не стал уточнять, что он не популярен среди гетеросексуалов.       — Да, впервые слышу. Стоит сходить? — он безнадежно пытается спасти разговор, оборвавшийся Арсеньевским уходом в астрал. Тот, кажется, даже не заметил заданного вопроса.       — Арс, как думаешь, Антону стоит сходить в «Бусинку»? — В его глазах горят недобрые огоньки.       «Ну какой неприятный немолодой человек… Что ты задумал?»       — Куда? Ни в коем случае! — включается Арсений, как будто все это время внимательно слушал.       — А я думаю, что было бы весело сходить. — хохочет он, заканчивая с нарезкой лимона.       — Не говори ерунды, Серж. Антон, я не думаю, что тебе там понравится. — Арсений всячески избегает прямых объяснений.       «Кто вообще тянул Серегу за язык, а?»       Антон становится напротив Арсения, уперевшись поясницей в столешницу, и, уверенно сложив руки на груди, спрашивает:       — Но почему? Что в нем такого?       Он не знает какую игру затеял Матвиенко, но ему от чего-то хочется в нее играть.       — Ну… Он для геев. — Арсений не думал, что станет смущаться признавая факт, что он посещает такие места, но перед Шастуном это невозможно.       «Ну ахуеть тепепь».       — Что думаешь, Антон? Дай знать, если решишь как-нибудь зайти. — иронизирует Матвиенко. Он, конечно же, знает, что тот в жизни не переступит порог такого места, тем более, после знакомства с соулмейтом. По рассказам Попова, Антон представляется довольно гомофобным человеком.       Шастун же ответом удивляет не только этих двоих, но и самого себя:       — Почему бы и нет? Можно как-нибудь зайти. — Он хмыкает и пожимает плечами, будто говорит что-то очевидное.       Арсений обменивается с Сережей охуевшим взглядом.       «Вот это па-па-паварот»       — Ты сейчас серьезно?       — Ну, да. А что в этом такого? — Шастун не хочет признаваться, что на самом деле видит в этом много чего такого. Да, он понимает, что в скором будущем сам будет геем, процесс необратим, и он это уже чувствует. (Еще бы ему не чувствовать, после регулярных мокрых снов о Попове) Конечно, он понимает что геи — это нормально, но он жил в мире так долго без этого знания, что иногда его нутро по привычке продолжает сопротивляться. Но несмотря на это, он всеми силами пытается себя перебороть. Например, как сейчас, бросает себе вызов.       — Не знаю, ты не похож на человека, который так легко может сказать «зайду-ка в гей-клуб», по крайней мере, у меня сложилось такое впечатление — честно признается Арс.       Сережа смотрит на Антона еще более дьявольскими глазами, осознав, что Антон готов играть по его правилам.       — Раз такое дело… может поедем чуть позже? — предлагает Матвиенко.       — Нет, Серега, это тупая затея. Я максимально против. Плюс, середина недели. Я, конечно, понимаю, что у тебя отдых, но у нас-то завтра работа в девять утра. Пощади.       — Ладно, зануда. — Закатывает глаза.       У Антона от сердца отлегает так, будто его только что держали под прицелом.       «Охуеть, ват зе фак только что я сделал?»       Шастун ощущает слишком много эмоций одновременно. И не понимает ни одну из них. От количества переполняющих ощущений и мыслей его начинает подташнивать. А все попытки охарактеризовать их у Антона в голове складываются в код ошибки 404.       «Грядет пиздец» — эта мысль посещает обоих.

***

      — Это-о… Тот самый… ну как его, с шляпой! — Арсений пытается подобрать правильное слово, но каждые две секунды отвлекается на собственный смех.       Они с Антоном почти лежат на диване и непрерывно смеются. Сережа, чья очередь показывать загаданное Шастом слово, надувшись, стоит посередине комнаты.       — Так не честно! Ты даже не пытаешься отгадать!       — Неправда! Просто слово сложное… Чо ты такое загадал там? — обращается к Антону.        -Ну ты дол-лжен угадать, играй по прав-вилам. — Подмигивает.       — Праила созданы, что бы их нарушать — говорит Арс, вытягиваясь за новой и последней рюмкой водки на маленьком столике у дивана. Не дотянувшись, он смотрит на Шаста, который все понимая, дотягивается до нее, но вместо того, чтобы отдать Попову, выпивает сам.       — Е-й! Скотина, она была моя! — поджимает губы.       Антон осматривает рюмку и говорит:       — Точно? Вроде имени не написано.       — Жмот.       Сережа плюхается рядом с Арсом со словами «двигайся, жирец». Антон затуманнено слышит «Сам ты жирец. Даже не жирец, а жирище». Ему хорошо. Сколько дней прошло со дня, когда последний раз он был так счастлив — он не знает. Но абсолютно уверен, что рад находиться рядом с Арсом. Чем больше он проводит с ним время, тем больше он понимает его странное чувство юмора, его отношение к жизни, его чувства. И ему становится спокойней. Потому что ему хотелось бы дружить с таким человеком. Нет, он не думает об Арсении в романтическом плане. Единственные моменты, где он видит себя с ним вместе, это его эротические сны, после которых у него самые противоречивые чувства на его счет. Он, конечно, возбуждается, и, с недавних пор, даже справляется с этим самым распространенным способом. Что уже большой прогресс. Когда ему приснился такой сон впервые, то проснувшись, его стошнило. Однако от чувства стыда, от мыслей «это неправильно, мне это не нравится» он все еще не может избавиться.       Арсений, стиснутый с одной стороны Матвиенко, с другой Шастуном, тоже находится на грани счастья и безумия. Тело требует горизонтальную поверхность любой мягкости, и повинуясь ему, Арс ложится головой на колени Антона, а ноги закидывает на Сережины. И они не сопротивляются. Попов следует направлению взгляда Антона и поворачивается к экрану телевизора, где беззвучно идет какой-то фильм. Видимо, он уже подходит к концу, и вот, наступает крутая сцена, где парень стоит на краю обрыва, он тянется к девушке, которая стоит на разрушенном мосте и он вот-вот рухнет. Между ними расстояние, которое можно перепрыгнуть, но никак не дотянуться. Он кричит ей что-то, возможно «Прыгай» Я поймаю!». Она качает головой из стороны в сторону, ей очень страшно и она уже готова смириться с неизбежным.       Антон внимательно наблюдает. От напряжения он непроизвольно зарывается пальцами в чужих волосах, пытаясь успокоиться. Он даже не обращает внимания на это, просто запоминает их мягкость, а по коже Арса, от ощущения холодного металла, забегали мурашки. Это непривычно, но безумно приятно и успокаивающе.       В это время на экране все еще показывают парня, на губах которого четко читается «Доверься мне!». Еще пару секунд, и мост разрушится. Девушка решается в самый последний момент, и прыгнув, летит прямо в объятия парня. Он обнимает ее крепко, оттаскивает от пропасти и, посмотрев в ее зеленые глаза, наверно, говорит «ты справилась, любовь моя», а затем страстно целует. Они смотрят на образовавшуюся пропасть между местом, где они стоят, и местом, откуда они пришли, затем спешат уйти от этого гиблого места подальше. Держась за руки, они уходят в заросли. Экран темнеет, начинаются титры.       — Кто-нибудь знает, что это за фильм? — Арс подает голос первым.       Антона, как током, бьет осознание, что он все это время делал и кто лежит на его коленях. Он резко одергивает свою руку, молясь что Попов все поймет правильно. Сережа, как оказалось, залипавший в телефоне последние пять минут, поднимает голову и смотрит на экран.       — Да, знаю, этот называется «Титры».       — Пшел ты — пинает его в бедро.       Антону дико хочется покурить. Он хлопает Попова по плечу, прогоняя, как кота. Тот лениво выпрямляется. Шаст поднимается на ноги и чуть не падает. От выпитого алкоголя все кружится и плывет. Он идет в прихожую за сигаретами. Сначала хочет выйти в подъезд, чтобы не бесить Арса запахом сигарет, но там слишком холодно, поэтому он сворачивает в темную кухню. Открыв форточку, он поджигает сигарету и с наслаждением затягивается.       Ее вкус и запах как-будто ощущаются по-другому. Она кажется вкуснее. Свежий и холодный воздух пахнет снегом, но тоже по-другому. Антон высовывает руку, пытаясь поймать падающие снежинки. Одна, довольно крупная, падает прямо в ладонь сразу же тает, за ней другая.       «Похоже на волшебство. Я трансформирую снег, хе-хе»       Сзади вдруг слышится грохот и тихое «сука, блять!». Антон дергается от неожиданности и ударяется локтем об угол окна и так же шипит «ай, блять!» Упавший поднимается и смеясь подходит к Антону.       — Ты чо свет не включаешь, пиздануться ж можно. — говорит Арс, вместо ожидаемого «опять куришь на моей кухне, скот?».       — А ты на своем примере решил показать? — хохочет — Да прост не захотелось.       Они оба замолкают. Арсений, так же как Антон минуту назад, высовывает руку в окно и ловит снежинки.       — Смари, это похоже на влшебство, как будто я…       — Тансфром. Тансфон… Трансор… Трансформируешь снег?       Они заливисто смеются, теперь вдвоем высунув руки в окно.       — Как тебе Сережа?       — Ну… Сначала не понравился, а потом вроде норм. Хороший человечек. — говорит Антон. И он не врет. В процессе их алкогольного безумства он узнал его поближе, и понял, что он вовсе не такой, каким кажется на первый взгляд.       — Да, он такой. Я тож когда его впервые встретил, подумал, что он какой-то пижон. Но потом подружились. Он мой самый близкий человек. Я ему доверяю больше всех на свете.       — Вы познакомились в том клубе? — Антон сам не знает, почему связал эти два события. Но ему дико хочется услышать «нет». Потому, что если да, то есть вероятность их близости в прошлом. От одной этой мысли у Шаста сводит челюсть и хочется кого-то ударить.       «Что, блять, происходит…»       — Что? В «Бусинке»? Боже упаси, нет! Сережа не ходит в такие места. Мы познакомились в универе. Мы помогали друг другу по урокам.       — То есть, вы не встречались?       «ДА ЧТО ЖЕ ЭТО ТАКОЕ! ЧТО Я НЕСУ…»       — Э-м… Нет, почему ты так подумал? — Арсений понимает немного больше чем сам Шастун. Он наблюдает за замявшимся Антоном, осознавая правильность собственной догадки.       — Я не знаю. я просто… просто… ну как бы, я просто… да блять… — вздыхает, зажмуривая глаза.       -Ты ревнуешь?       Антон молчит, не подтверждая, но и не опровергая догадку.       — Да ты же ревнуешь! — Арсений не может поверить. Антон, который так бесился со своего соулмейта в начале, сейчас его ревнует. От неожиданности он не может сдержать смеха. Немного успокоившись, он тихо говорит:       — У нас никогда ничего не было, и не могло быть, потому что он гетеро, Тош.- Он опять смеется с мысли насколько нелепо они смотрелись бы с Сережей. Он не может представить лучшего друга как партнера.       — Да я не ревную, вообще-то! Как ты мог такое подумать? Я не…       — Антон, это нормально. Я знаю, что ты это не контролируешь.       — Но я же не ревную!       — Хорошо, ладно. Как скажешь — говорит Арс, но продолжает сдерживать улыбку.       Антон выбрасывает окурок в окно и закрывает его. Странно, что он не промерз.       «Наверно, стыд подогрел»       Они не спешат уйти с кухни. Напротив, каждый хочет задержаться подольше. Холод немного отрезвил, но оставшийся алкоголь побуждает откровенничать. У каждого сложилось ощущение, что такого удачного момента поговорить они еще не найдут.       — Антон, тебе снятся сны? — вдруг спрашивает Попов.       — Обычные или…       — Или.       — Снятся. Последнее время каждый день. — Антон не уверен, о каких все-таки снах идет речь, но ему кажется, что Попов не спросил бы о других, не в такой обстановке. — Тебе тоже?       — Ага. С того дня, когда ты ночевал у меня впервые. А у тебя?       — Так же. Так и должно быть?       Этот разговор вводит обоих в краску, но оба упорно это игнорируют и с мазохистским пристрастием продолжают углубляться.       «Как хорошо, что тут темно» — думают они.       — В большинстве случаев — да. И как ты к этому относишься? Что ты чувствуешь?       — Я… Тебе честный ответ или вежливый?       — Честный. Я бы не спросил, если бы не хотел знать.       — Мне это не нравится. В первый раз вообще… это было… ужасно. Без обид, дело же не в тебе.       — Да, я понимаю, я же секси — подмигивает.       — Но… — Антон не продолжает, но пристально смотрит на Попова. Он хочет сказать, что последнее время все сильнее хочет случайно встретить его в лифте или увидеть на улице, проходящего мимо, что он постоянно проверяет его инстаграмм, что бы не пропустить ничего нового. Он хочет сказать, что последнее время ему не так противно, а может даже и прикольно. Он смотрит и мысленно молится, что бы Арсений понял все сам, ведь обрекать это все в слова все еще кажется неправильным.       — Но что, Антон? — Арсений не спеша и немного опасливо приближается, понимая, что в любую секунду Антон может отреагировать негативно. Он поддерживает зрительный контакт, который невозможно разорвать. У Арсения колотится сердце, кажется, в тишине это очевидно слышно. Шастун, кажется, не дышит уже несколько минут. Его руки потеют так, что кольца могут просто соскользнуть.       — Но… — снова не решается продолжить. Арсений не торопит, не давит, не сокращает расстояния между ними. Он ждет.       — Я не осужу тебя, ты можешь быть полностью откровенным, если хочешь.       — Я хочу… но не знаю, как сказать словами… Я… — еще один безуспешный порыв.       — Доверься мне, Антон — почти шепчет Арс. Это не похоже на приказ или совет, это скорее просьба или мольба показывающая, как он сам нуждается в этом.       Шастун ничего не говорит. Он долго смотрит в синие глаза напротив, отражающие уличный свет. Низ живота сжимается в узел, переполняющие эмоции душат и разрывают.       Арсению кажется, что еще секунда и он умрет от нетерпения. Ему хочется подойти и обнять, зацеловать везде, куда только можно дотянуться. В отличие от Шаста, он принимал собственные ощущения с самого начала.       Воздух вокруг как будто стал жарче градусов на десять.       «Ну же, сделай уже что-нибудь»       Антон переводит взгляд на губы, которые Арс так усердно покусывал от волнения. Он подходит чуть ближе и тихо спрашивает:       — Я могу…       — Можешь — опять перебивает.       И он целует его. Нежно и осторожно, растягивая ощущение. Он ощущает чужое дыхание на лице, текстуру его губ, тепло исходящее от его тела, уже знакомый парфюм. И кажется, что внутри что-то сгорает. Арсений подходит вплотную, немного углубляя поцелуй. У него дрожат пальцы он желания углубиться еще, от желания коснуться, но он себе не позволяет. Это момент знакомства, который нельзя портить.       Антон отстраняется и отступает на большой шаг. Он качает головой, будто желая стряхнуть наваждение. В первый момент он хочет извиниться, сказать «это ошибка, я не должен был», или «мне не понравилось», или вообще «давай забудем». Но он понимает, что Арсению об этих порывах известно больше, чем ему самому.       Арсений же стоит, опьяненный еще сильнее, чем был до поцелуя, чем когда либо вообще. Он знал, что это будет приятней, чем поцелуй с обычным человеком. Но и понятия не имел, насколько приятней. В голове сейчас буквально ни одной связанной мысли.       — Пойду покурю.       — Ага — как в трансе отвечает Арс.       Шаст спешит в коридор, накидывает куртку и выходит в подъезд. Морозный и пыльный воздух немного остужает, но воспоминания пульсируют кровью по всему телу. Губы уже начинает знакомо щипать. В голове, как обычно, начиная с самой первой встречи с Поповым и вплоть до сегодняшнего дня, крутится одно слово:       «Пиздец».