Раскрась меня

      Антон чувствует тепло. Оно повсюду, внутри, снаружи. Особенно сильно тепло под боком. Даже жарко. На лице ощущаются яркие лучи солнца, нежно ласкающие закрытые подрагивающие веки, все побуждая их открыть, но страшно. Вдруг это все нереально?       — Антон. — тихо зовет голос. По оголенному предплечью и к самой шее медленно прошлись чужие пальцы. Подушечки выводили круги на чувствительной коже, вызывая мурашки.       — Антон… — уже шепотом, уже в самое ухо. Совсем близко. Чужая рука ложится на грудь, медленно кружит, дразнит. Спускается ниже по миллиметру. Где-то чуть — чуть сжимает, где-то совсем нежно прикасается самыми кончиками пальцев. На плече ощущается невесомый, мягкий поцелуй. Мягкие губы бегают по коже, изучая, даря ласку каждой клетке.       Голову кружит знакомый запах. Такой явный, такой… правильный. Это духи? Или чей-то шампунь? Он обволакивает, затормаживает мысли.       «Кто?»       На тело давит чужой вес, и буквально везде жарко. Воздуха нет, сгорел до последнего атома.       — Антон, посмотри на меня — просит голос. Он хочет открыть глаза. Хочет ощутить текстуру кожи своими ладонями, ощутить вкус губ. Но сил нет. Он не может шевелиться, но ему от этого не страшно. Он продолжает стараться, потому что голос все настаивает.       — Ну же, Антош, посмотри на меня. — Поцелуй в изгиб шеи, запускающий новую волну мурашек. Поцелуй за ухом, поцелуй на подбородке, на губах.       Антону так хочется посмотреть. Настолько, что, наверно, если не сможет, он умрет. В горле застряли слова, но он не понимает какие. Кажется, что если поймет, то закричит.       — Антон, пожалуйста. Просто посмотри. — Бархатистый голос снова зовет, умоляюще шепчет. Шастун старается. Кажется, он что-то видит. Кажется, это темные волосы, которые так близко к лицу. Они пахнут его парфюмом.       «Чьим?»       Он смог поднять руку налитую свинцом к чужому лицу. Кожа такая мягкая, нежная, теплая. Волосы шелковые, очень приятные. Лицо. Он не может понять, кто это. Смотрит, смотрит, но не видит.       — Антон, — горячие ладони обхватывают лицо. — Я прошу… — И, наконец, он смотрит. Он смотрит в голубые, просторные как небо, глаза. Ему хочется летать, хочется дышать свежим, прохладным воздухом.       — Арс…       Ему так хорошо, что хочется плакать. Он хочет запомнить это навсегда. Пытается обнять в ответ так сильно, чтобы невозможно было выбраться.       Но вдруг все вокруг начинает бледнеть, испаряться. Он безнадежно пытается ухватиться, но в итоге в руках остается только воздух.       Антон открывает глаза. Жмурится от яркого света, падающего из окна. Первые секунды в мыслях только эти глаза. Сердцебиение зашкаливает. На душе ощущение предательства. Как будто, у него отобрали что-то очень важное, отобрали счастье, но одновременно чувство нежности и любви заливает все, что только можно, хочется обнять подушку и скулить.       Он делает первые попытки пошевелиться, но понимает, что запутался в одеяле.       «Ну да, конечно, кто, как не я, запутается в собственной кровати».       Шастун кое — как выбирается из тканевого капкана и откидывает исчадие ада подальше. В районе лопатки он находит разряженный телефон, который отпечатался на коже красной отметкой. Поставив его на зарядку, помятый, невыспавшийся и голодный он плетется на кухню. Солнце сегодня заливает каждый угол квартиры, и это уже делает день чуточку лучше.       Вместо завтрака Антон закуривает. Окно открыто и впускает порывы все еще холодного мартовского воздуха. В голове путаница, последние воспоминания о вчерашней ночи еще не до конца прогрузились. Больше он концентрируется на теплом послевкусии сна. Ему никогда не снилось ощущение всех невыраженных чувств разом. Думая об этом он невольно вспоминает, как они знакомились на кухне с Арсением. Их первое рукопожатие произошло тут. Их первый поцелуй тоже произошел на кухне.       «Символично, епта».       В самом укромном, глубоком уголке души рождается чувство надежды, что все будет хорошо и он с трудом подавляет необъяснимое желание улыбаться без причины.

***

      — Дмитрий Темурович, ну вы знатный скот, как оказалось. — Антон процеживает через зубы, надеясь что это достаточно устрашающе и обидно.       — Да цыц, я то тут причем? — говорит Дима, исподлобья наблюдающий за двумя парнями, только что занявшими места на два ряда ниже.       — Ни за что не поверю, что это тебя не касается и они случайно попали в этот зал одновременно вместе с нами.       Дима раздраженно закатывает глаза, чуть ли не впихивая Антону попкорн в рот насильно, лишь бы тот унялся.       — Шаст, ты заебал. Твоя параноя — прикладывает руку к горлу — у меня уже вот тут сидит. Потрахайся ты уже с ним да и все. Увидишь, больше не будет казаться, что все подстроено специально. — В готовый к возмущениям рот Антона снова летит горстка попкорна. — И честно, если ты щас опять заикнешься о том что че-то там не будешь… Клянусь, это ведро вместе с попкорном и колой окажется у тебя в заднице! Без смазки!       Антон очень возмущенно дожевывает свой попкорн, но посмотрев на поблескивающих за очками друга бесят не стал больше перечить.       «Да я, может, и не собирался с тобой спорить? Подумаешь… Хотя кому я вру?»       Наконец — то экран загорается заставкой. Зал все наполняется и наполняется, а Антон думает:       «Неужели не заметил?»       Ему хочется окликнуть или написать, но что-то останавливает. Может нежелание мешать. Он все-таки с другом пришел, может хочет спокойно с ним провести время, в кои-то веки…       «Сука хвостатая…»       Шастун сидит как на иголках. Насладиться фильмом никак не получается, потому что взгляд каждый раз с экрана соскальзывает вниз, на черноволосую макушку. Она слишком часто поворачивается к Сереже, трясется в смехе с нелепых шуток. Антон просто хочет встать и уйти, и когда он намеревается это сделать, замечает как на плечо его соулмейта ложится чужая голова. Его захлестывает ревность и он приклеивается к своему месту. Никуда он отсюда не уйдет.       — Какого хуя он творит?! — агрессивным шепотом.       — Что? Ты о чем? Просто в машине едет… — не понимает Димка. Но бросив взгляд на умирающего в ревностных приступах друга, до него доходит. — А, тьфу, ты про них. А че там? Я то не вижу.       И впрямь, рост Димы не позволяет с такой же легкостью следить за нижними рядами. Ему приходится вытянуться как следует, чтобы понять о чем тот говорит.       — Ну, подумаешь. Голову положил на плечо. Что в этом такого? Мы тоже так делали.       — Нет! Ты не понимаешь. Это другое!       — Блять, Шаст… Я больше никогда с тобой не пойду в кино. — отворачивается обратно, в надежде больше не быть прерванным агрессивными тирадами друга.       Шастун все же пытается отвлечься от прилива ревности, смотрит на мелькающие картинки и никак не поймет в чем суть. В определенный момент у него даже получается, хоть он и не может запретить себе кидать мимолетные взгляды вниз.       После того сна, который он, вероятно, никогда не забудет, желание просто поговорить со своим соулмейтом возросло в геометрической прогрессии. Но вместе с этим желанием и возрос страх испортить все своей неловкостью, неготовностью к чему — то серьезному. Арсений ведь давно знал, что с ними будет. Был готов испытывать все эти ощущения. И возможно, после того поцелуя он ждет от Антона похожего поведения. А он боится, что просто не готов дать этого ему. Что он снова убежит.       Единственное, что перестало тревожить Шастуновскую душу, это мнение окружающих. Он никогда не был тем, кто будет под него подстраиваться. Замыкаться в себе из-за сложившейся ситуации он не собирается. Антон, каким бы сложным ему это не казалось в начале, все же смирился с собственным влечением к мужчине. Ну, хотя бы сейчас он не корит себя за это так же сильно. По большей степени ему помогла книга, которую дал Попов. Прочитав все объяснения происходящего, он осознал, что он не единственный, не первый и не последний, с кем такое случалось, и что в этом нет ничего постыдного.       Телефон вибрирует новым сообщением. Арс: Добрый вечер. Я не диспетчер, но все же?

Антон: Не хочу.

Арс: Как дела?

Антон: Норм.

Арс: Что делаешь?

Антон: Сижу.

Арс: Что случилось? Ты на меня обиделся за что-то?

Антон: Нет, что ты, как я могу.

Арс: Антон, или ты очень плохо маскируешь обиду, или делаешь это намеренно, так что в любом случае — ЧтО сЛуЧиЛоСь?

Антон: Я же говорю. Ни-че-го. Приятного просмотра.

      Шастун встает и максимально быстро выходит из зала, напрасно надеясь, что Арс не пойдет за ним.       — Антон! — раздается за ним. — Антон, подожди! — Он не слушает, ускоряя шаг и направляясь в уборную.       — Да остановись ты! — Арс резко одергивает за руку, и Антон по инерции почти падает назад.       — Чего? — Процеживает через зубы, не смотря в глаза.       — Антон, я не понимаю. Скажи что случилось. — Руку не отпускает. — И посмотри на меня, в конце концов.       Шастуна передергивает воспоминаниями о сне. Они запускают механизм, о существовании которого Антон даже не подозревал. В горле появляется ком, и если он что-то скажет сейчас, то расплачется. Видимо внутреннее состояние отражалось на его лице, поэтому внимательный Арсений сразу все прочитал и утащил его в непонятный коридор с табличкой «вход только для персонала».       — Ну чего ты?       — Ничего. — Губы дрожат. В горле першит. Сейчас его уже отпустило, и его ревность кажется такой детской и неоправданной, что ему очень не хочется рассказывать в чем причина его обиды.       — Антош, посмотри на меня и скажи что случилось. Я что-то не то сказал? Или сделал? Или наоборот, чего-то не сделал? — он нежно кладет ладони на лицо и поворачивает его к себе. Шастун впервые за всю неделю встречается с голубыми глазами-небесами и чувствует, что готов простить ему все самые страшные ошибки, даже если он решит сделать пластическую операцию и быть похожим на Дудя.       — Ну? Расскажешь? — Он улыбается, и от этой улыбки все внутри него сходит с ума.       — Это очень тупо, не бери в голову. — Антон пытается отвернуться, но ему не позволяют.       — Антон, пожалуйста. Я все равно считаю, что это важно. Поговори со мной.       — Ладно. Я… Да просто… Я это… заревновал, наверно. Глупо получилось. Это наверно из-за связи. Я хз. Короче, вот…       Арсений стоит, пытаясь скрыть улыбку, кусает губы.       — Можешь смеяться, че уж там. — Грустно усмехается он. Арсений с облегчением вздыхает, упираясь лбом в плечо и беззвучно смеется. Антон тоже веселеет, мигом забывая стыд, ревность и обиду. Он чувствует тот самый запах и ему хорошо.       — Антон, это нормально. Но я тебе уже говорил, тебе незачем ревновать меня к Сереже. Я ему не интересен. А самое главное, мне не интересен он. Окей? — Руки стекают от лица к плечам и несильно сжимают.       — Окей. — Антон немного расслабляется и улыбается в ответ. — Как получилось, что мы оказались в одном зале в одно и то же время?       — Не знаю, меня Серега притащил, чуть ли не насильно. Я то дома хотел поваляться. — Арсений все еще очень близко стоит, Антон подбородком и шеей чувствует чужое дыхание.       — А меня Димка, тоже весь день уговаривал… Думаешь они это специально?       — Хмм… Зачем это им? Не думаю, нет.       — Ну, думаю у Димы были причины сделать это. Он мог бы организовать это. — смущенно улыбается Шаст.       — Какие?       — Ну, я его немного подзаебал. Даже много, просто у него ангельское терпение.       — А по поводу чего?       — По поводу тебя. — закатывает глаза — о чем же я еще могу нудеть ему 24/7? — Антон не может сдержаться, немного подаваясь вперед. Мелкими шажками приближаясь к Попову. Тот, не обращающий внимания на происходящее, пятится.       — Оу, понятно. — смущается. — Ясненько. А что тебя так беспокоит? Со мной тоже не поделишься? — с ноткой обиды.       — Нет, я стесняюсь. — Антон все приближается, сантиметр за сантиметром… Арсений может и понял теперь, что хочет сделать Антон, но не подает виду, дает шанс передумать.       Теперь Попов прижимается к стене спиной. Шастун стоит перед ним на расстоянии не больше десяти сантиметров. Они чувствуют дыхание друг друга, исходящее от их тел тепло. Антон так хочет приблизиться, обнять, зацеловать губы, лицо, шею, руки, ноги, все до чего дотянется. Он буквально умирает от невыраженной нежности. Но он воинственно сопротивляется.       — Мне сегодня такой сон снился. Такой милый, капец — говорит Шаст. Он поднимает руку к шнуркам чужой толстовки, нервно играется с ними. Арсений завороженно наблюдает за длинными окольцованными пальцами. Ему тоже хочется ощутить их ближе, хотя бы одно касание.       — Правда? И что там было? — тихо отвечает. Попов хочет притянуть того ближе. Знает, что Антон сопротивляться не будет, но это будет неправильно.       — Там был ты. И я. Мы просто лежали. — Пауза. — Ты целовал меня, много. И так тепло было, реалистично. — Лицо Шастуна заливается румянцем. Он смущенно улыбается, снова отводит взгляд. — Ты просил посмотреть на тебя. Как сейчас. И я посмотрел, а ты исчез.       — И тебе стало грустно? — участливо.       — Да. Я проснулся, и был так разочарован. Никогда мне не хотелось так сильно, что бы сон был настоящим — признается он.       — Мне тоже снилось что-то похожее. Я тебя понимаю. Но я здесь. И ты здесь. И мы никуда не исчезнем. — Арсений ведет рукой по чужому предплечью, показывая мол «я тут, я настоящий».       — Мне иногда кажется, что это невозможно — стать таким же счастливым. В реальной жизни. Кажется, что у нас не получится.       — Но мы можем ведь попытаться?       — Можем — улыбается. Все тело Антона дрожит. По пьяни целоваться гораздо легче. Легче преодолевать свои барьеры. А когда эти голубые глаза так пронзительно смотрят, он боится в десять раз сильнее.       «Я что, не человек? Имею право хотеть целоваться. Это же нормально.»       Антон пытается унять сердцебиение, смотрит в голубые глаза и не может понять — как они могут быть реальными? Как это все может быть реальным?       Он приближается еще, чуть ли не упираясь грудью в чужую. Он снова чувствует чужое дыхание, тепло. Он дрожащими пальцами цепляется за чужую толстовку, сминает ее в ладонях. А Арсений стоит неподвижно, только тяжелое дыхание выдает переживание. Все внутри него сжимается, крутится, прыгает от желания. Голова кружится, внимание фокусируется на зеленых глазах, на чужом запахе и пальцах на толстовке, будто удерживающих их двоих в этой реальности.       Еще пара мгновений, и Антон срывается. Он больше не думает. Больше не хочет думать. Он целует сначала осторожно, будто спрашивая разрешение. А получив его в виде ответно-приоткрывшихся губ углубляется. Каждая клетка радуется, взрывается счастьем.       Антона тянет к Арсению как к его личному гравитационному полю, а Арсения тянет к нему. Он ведет пальцами по покрывшейся мурашками шее, лаская, успокаивая, но делает только хуже. Шастун жмурится, но целует, целует, целует. Спускается к подбородку. Мелко исцеловывает каждый миллиметр. Руками сжимает чужие бока, прижимается так сильно, будто пытаясь врасти. Спускается губами к шее, целует, прикусывает, ловит каждый вздох и от каждого будто снова рождается. Ему не хочется останавливаться, не хочется отпускать. Больше он не боится целовать, теперь он боится лишиться возможности это делать. Им обоим жарко, не хватает воздуха, но все еще мало. Они жмутся друг к другу как в последний раз.       — Анто-он…- тихо скулит Арсений. Его сердце еле выдерживает все эти ласки, но оно точно взорвется если все закончится. — Антон, заметят же.       Антон отрывается от чужой шеи, но не прекращает вжиматься в чужое тело. Он дышит как от пробежки, но синхронно с Арсом. Ему сейчас абсолютно плевать на то, что они в общественном месте, к тому же там, куда им вход запрещен. Он возвращается к подбородку, целует за ухом, прикусывает мочку, вызывая стоны. Арсений не в силах сопротивляться, да и не хочет.       По ощущениям, простояли они так не меньше получаса. Некоторые участки кожи уже знакомо щиплет, губы онемели, волосы растрепались как от сильного ветра.       — Антон… черт… — Все слова из головы вылетели, их вытеснил собой такой нежно-ласковый, чуть ли не мурчащий Шастун.       — Я не черт, я змей искуситель. — куда-то в шею говорит он.       — Искусаешь меня?       — Чуть позже — нехотя отстраняясь.       Они оба запыхавшиеся, покрасневшие, растрепанные смотрят друг на друга и смущенно улыбаются, как будто не они только что хотели друг друга сожрать.       Антон полностью отстраняется первым. Глубоко дышит, восстанавливая дыхание, и не смотрит на Арсения, потому что если посмотрит, прилипнет к нему снова. Оттягивает ниже толстовку скрывает привставший член. Может от кого-то скрыть получится, но не от Арса. Он, тем временем, боится оторваться от стенки, потому что та стала единственной опорой — дрожащие ноги совсем не держат.       Как во время звонит телефон. Арсений не сразу соображает, что его.       — Алло? — Выходит хрипло, он прочищает горло. — Да Сереж?       — Вы где? Фильм уже давно закончился.       — Эээ… Ну мы… Сейчас придем. Ты где?       — Я тут у КФС, с Димой. Ждем. — и сбрасывает.       — Кажется, ты был прав. — Обращается он уже к Антону, направляясь к выходу.       Когда они подошли к фудкорту, Антон не мог не офигеть. Дима и «хвостатый пиздюк», стояли и спокойно что-то обсуждали, даже смеялись. Со стороны казалось, что они давние приятели.       — Опа, какие люди и без охраны — обращается Сережа к подошедшим парням.       «Мда, охрану-то вызвать надо, что бы тебя отсюда выперли за совращение чужих мужиков»       — Вы что, знакомы? — спрашивает Шаст вместо того, что хотел озвучить на самом деле.       — Тох, мы были знакомы, когда ты был только в проекте. — Димка закидывает руку на плечи Сережи.       — В лагере как-то подружились — хмыкает Матвиенко. — Потом письма друг другу писали. И мам своих познакомили. Ездили друг к другу каждые каникулы.       — Ахуеть, конечно. Мир тесен — говорит Арс, бросая взгляд то на Шаста, то на Димку.       — Поз, так это было подстроено? Это ваш план? — прищуривается Антон.       — Какая разница, если он сработал? — Позов кидает взгляд на Арсения, поглаживающего осветляющуюся кожу на шее и подбородке.       — Какая же ты скотина, Поз.       — На здоровье, Шаст.       — Погоди, а как ты узнал, что Сережа дружит с Арсом?       — Да ты мне всю неделю мозг проебал с тем, как тебя бесит «хвостатый коротышка». Под описание точно подходил Серый, ну я и спросил. Кстати, оказывается, ты не один такой заебистый. — многозначительно смотрит на Попова, который не подает и виду, что понимает о чем тот говорит. Он мысленно убивает Сережу в первой темной подворотне.       — В каком смысле?       — Арс меня тоже затрахал с этой… как ее…       — Не слушай его, он бредит — вклинивается Арс, не позволяя Сереже вспомнить.       — С Ирой? — догадывается Шаст и улыбка на его лице широко расплывается. Арс громко вздыхает, поджимая губы.       — Это было один раз… — тихо говорит он.       — Да, да… Один раз в каждые три часа.       Арсению нечего на это ответить. Он только стремительно краснеет, желая убежать куда нибудь подальше. Помогать Антону справляться с эмоциями — запросто. Делиться своими — вы че, охуели вообще?       — Ладно. Давайте пожрем чего-нибудь? Пиздец, хочу в Мак. — переключается Сережа.       — Поддерживаю. Любовные драмы подождут.

***

      Пока Дима и Сережа понакупили себе по два БигТейсти, картошки фри, наггетсов и луковых колец, Антон и Арсений медленно потягивают молочные коктейли со вкусом клубники (Арс бы взял с бананом, но таких в Маке нет).       Поз и Матвиенко не обращают внимания на парней, что-то оживленно обсуждают. Антон и Арсений стреляют друг в друга взглядами, как подростки желая слиться отсюда куда нибудь в закрытое местечко.       — Эти ебаные трубочки тают за две секунды. Невозможно пить — возмущается Шаст.       — Просто кто-то не умеет сосать. — Арс играет бровями.       — Ох. Ну, да. Конечно, то — то вижу у тебя проблем с трубочками нет. Профи.       — Могу научить — подмигивает.       — Иди в жопу.       Щеки Антона стремительно розовеют. Он уже устал смущаться.       — С удовольствием.       — Бля. Эти двое заебали. Сереж, ты не знаешь, когда они планируют потрахаться?       — Нет, Димон, не знаю. Кажется, это тоже надо спланировать самим. А то они сами не соберутся никогда.       Они полностью игнорируют пирсутствие Антона с Арсением и их возмущенные реплики «мы вообще-то все слышим».       Через некоторое время у Сережи появляется гениальная (как ему кажется) идея перенести банкет из невинного Макдональдса в вполне себе винный бар. Немного помявшись, ребята все же соглашаются.       Они на приподнятом настроении едут в машине Антона. С динамиков играет спокойная песня, названия которой никто не знает, но она отлично подходит внутреннему состоянию.       «we'll be a fine line»       Мелькают высокие дома, вечерний город остывает после мартовского солнца, люди прячутся в уютных кафешках. Стекла маршруток покрываются слоем влаги.       «we'll be a fine line»       Арсений разглядывает окольцованные пальцы, уверенно сжимающие руль. Он радостно замечает: сейчас пятен больше.       «we'll be alright»       Казалось, что вот он, счастливый конец. Что все реально будет хорошо. Что ничего не сможет потревожить поселившегося спокойствия в душах этих людей.       Но если у этого жизненного эпизода было бы название, звучало бы оно как «ничего не предвещало беды».