Ты против?

— Скажи… скажи так еще раз, даоджан, и я сделаю все, что ты хочешь… — А-Ян. Ты и так должен делать то, что я хочу, помнишь? Таково было условие. И ты на него согласился. Сюэ Ян открыл глаза и огляделся. Он лежал в постели, потолок над кроватью был низкий и темный, но не от времени, просто дерево такой породы — доски вились серо-коричневыми разводами между резных балок. Даоджан сидел рядом и его ладонь все еще лежала у Сюэ Яна на лбу. Босяк не удержался и попытался схватить ее обеими руками, но противная слабость и дурацкое одеяло, в котором он запутался, помешали. — Прекрати дергаться, еще рано, — спокойно сказал Сяо Синчень, и у губ Сюэ Яна оказалась знакомая чашка со знакомой же зеленой гадостью. — Я никуда не уйду, успокойся, не нужно за меня держаться. — Где мы, даоджан? — покорно выхлебав мятную жижу, Сюэ Ян откинулся обратно на подушку. И только тут вдруг понял, что лежит под одеялом голый. Это ощущалось… странно. Вряд ли его раздевала Слепышка, даоджан такого бесстыдства ни за что не позволил бы. Значит, сам. И он теперь зрячий. Одна эта мысль пустила по спине волну горячих мурашек, а кое-что под одеялом попыталось встать раньше хозяина. Благо, одеяло оказалось толстым и тяжелым, разгуляться излишне инициативному «кое-чту» не дало. — Ты был без сознания больше недели. За это время мы добрались до города, в котором я решил остановиться. Мы купили дом на окраине и останемся здесь на несколько лет. Сюэ Ян попытался осмыслить новости и нашел их слишком невероятными. Для начала… эти уверенные спокойные нотки в голосе даоджана — они знакомые и незнакомые одновременно. Что-то изменилось, он еще не понял, что именно. Потом, что значит, «мы купили дом»? — Кто «мы»? — хрипло спросил он вслух, отчего-то представив, что в соседней комнате сидит Сун Лань, с которым у даоджана теперь это самое «мы» и общий дом. — Мы — это я, ты и А -Цин. Ага. Никаких Сун Ланей, значит… — На какие шиши, даоджан? Ты же вылез из гроба в чем был, и… Вот кстати, одет Сяо Синчень по-прежнему в белое. Но это новое ханьфу из хорошей ткани, такое стоит дорого. Что вообще происходит? — Времена теперь неспокойные. Моих знаний и умений достаточно, чтобы заработать нам на приличную жизнь. — Да что я слышу, даоджан? — очень натурально изумился босяк. — Ты научился брать нормальные деньги за свою работу? А это точно ты? — Это точно я, — еще не улыбка на его губах, только ее тень, но у Сюэ Яна замерло все внутри и задрожало, словно он превратился в чашку с киселем, мимо которой проехала телега. — У меня было время подумать о своей жизни и о других тоже. Я больше не считаю праведным развращать людей безотказностью и безнаказанностью. — Охренеть, — после паузы выдохнул Сюэ Ян. — А что насчет меня? Вот уж кто заслужил наказания, разве нет? — Тебе недостаточно собственной смерти и восьми лет пребывания в аду? — негромко спросил даоджан, разом выбивая этим аргументом из легких пакостника и непревзойденного спорщика весь воздух. — За то, что ты сделал со мной, я считаю, этого хватит. За то, что ты творил с другими… я уже разобрался. Он снова наклонился ближе, и прохладные пальцы накрыли глаза Сюэ Яна. Он даже не успел спросить, что значит «я уже разобрался». — Теперь спи. Поговорим, когда ты наберешься сил. И мир вокруг выключили. Кто его научил так усыплять, а? В целом новая жизнь подозрительно смахивала на какое-то слишком счастливое сновидение, отчего и так безобразно долго валявшийся в постели Сюэ Ян периодически впадал в странное состояние полуужаса-полувосторга. Восторг был прост и понятен — Сяо Синчень. Живой. Спокойный, внимательный, строгий. Даже в полудреме босяк всегда знал, рядом он или ушел куда-то по своим даоджанским делам. В первом случае Сюэ Ян отчетливо плавился в лучах невнятного, но от того еще более острого удовольствия, во втором — просыпался и начинал ворочаться, пытаясь унять сразу миллион неприятных мыслей: а что, если даоджан не вернется? А что, если это все предсмертный бред? Вот поэтому он и дремал, а не спал нормально, хотя даоджан его за это несколько раз отругал. Но стоило всерьез расслабиться, утонуть в бессознательном, когда Сяо Синченя не было рядом, как вместо спокойного сна приходили кошмары. Знакомые, душные, выматывающие. В них Сяо Синчень был мертв. И самое паршивое, Сюэ Ян никак не мог отделаться от ощущения, что они-то и есть реальность, а вот это вот счастливое плавание сквозь чистые простыни, запах шалфея и теплые руки на лбу — не более, чем грезы умирающего разума. Он выныривал из очередного кошмара с криком, как из глубокого омута — мокрый, задыхающийся, с трясущимися руками. И если не находил даоджана рядом — почти скатывался в истерику. Почти — потому что даоджан всегда приходил раньше, чем это случится, словно чувствовал. — А-Ян, — устало качал он головой, садился на край постели, гладил напряженные плечи, позволял цепляться за свое ханьфу, ждал, пока дыхание успокоится. А потом уже привычно закрывал босяку глаза ладонью и командовал: — Спи. Я не уйду и буду здесь, когда ты проснешься. Мир исчезал, оставалась только уютная пушистая темнота, в которой не было ничего, даже кошмаров.