Картина штрихами

Чимин привык быть первым. Ну окей, не первым – переплюнуть макнэ было нереально в принципе, он родился с золотыми палочками во рту, а его таланты не помещались в экран телефона, если вводить их списком. Но второе место всегда принадлежало ему. Им восхищались, его боготворили, «под него» делали пластику. Его картонные фигуры крали из магазинов, а его имя всегда было в списке самых желанных айдолов. Это позволяло ему хранить спокойную уверенность в себе и обворожительно улыбаться на ежемесячных собраниях с менеджментом – где на огромные экраны выводилась статистика, тщательно собранная и проанализированная, с рейтингами каждого мембера по миру и ключевым странам. Собрания были болезненными, но необходимыми – потому что на основании этих отчетов прорабатывалась дальнейшая тактика, менялась стилистика и даже образы. В тот день ничто не предвещало беды. Он цедил кофе, чесал затылок и скучающе рассматривал свой маникюр, когда услышал фразу, которая буквально перевернула его мир. — Чимин третий. В этой фразе было что-то очень неправильное. Она расползалась по его реальности уродливым черным пятном, перекрывая радужные оттенки утра. Клубилась в комнате удушающим осознанием проигрыша, перехватывая горло и лишая воздуха. Третий. Он вскинул голову, недоверчиво глядя на экран. Прослеживая разноцветные кривые и пытаясь понять, кто посмел замахнуться на его пьедестал. — Я знал, что так будет, - самодовольная улыбка макнэ сказала ему больше графиков. А рука, опустившаяся на плечо смущенного, счастливого Тэхена, придавила бетонной плитой. — Ви в этом месяце лидирует в поисковых запросах всех систем, - менеджер поправил очки и зашуршал бумагами. – Судя по нашим расчетам, эта тенденция будет сохраняться, поэтому ты должен быть осторожнее. Придется больше следить за своим поведением, к тебе приковано катастрофически много внимания. Тэхен кивает, но улыбка по-прежнему не желает уходить с его лица. А Чимин, впервые в жизни, находит эту улыбку некрасивой. И кто выбрал ему этот мышиный цвет волос? Мемберы искренне радуются за Тэхена. Чимин радуется тоже – потому что должен, так же поступают друзья? Но после собрания ловит менеджера за локоть, заставляя остановиться. И смотрит в глаза так, что тот подбирается, нервно оглядываясь. — Что будем делать? — Сомневаюсь, что сейчас можно что-то сделать, - менеджер безжалостен как экран калькулятора, в его глазах - только цифры и графики. – Это эра Ви. Его популярность будет только расти. Чимин кивает, отпуская его локоть. И стискивает зубы, устремляясь в зал. Он вернет свое второе место. У него полный карман козырей. Тэхен протягивает бутылку с водой, когда он, измочаленный, падает на пол, прислоняясь к стене. В его глазах – немой вопрос, эмпатия всегда была первой в списке достоинств Тэхена, проблема в том, что сейчас все его достоинства вызывают лишь глухое раздражение. Чимин знает, почему друг пришел, но говорить с ним о своем падении даже не собирается: попранная гордость воет и корчится, он слишком дорожит своим образом, слишком долго и тщательно он создавал его, полируя и оттачивая. Он сильнее. Он старше. Он обязательно справится. — Что делали вчера вечером? — Гук новую анимешку нашел, смотрели. – Тэхен понимает его без слов. И это тоже мучительно бесит. Козыри уходят один за другим. Как назло, все чаще подводит голос – Чимин скрипит зубами, просматривая комментарии, смахивая злые слезы: ебучие твиттерские курицы не имеют понятия, через что он проходит каждый день. Не видят его трусы, насквозь мокрые после тренировок, и не жрут по его диете. Не знают, что в таких условиях держать в норме голос практически невозможно. Зато знает его вокальный репетитор. — Чимин. Так нельзя. – Мужчина смотрит так, что хочется выть, Чимин ненавидит, когда его жалеют, он вообще второй по популярности в группе. – Ты изводишь себя и плохо питаешься. Это сказывается на связках и выносливости. — Я справлюсь. Давайте еще раз. – Он цедит сквозь зубы, репетитор молча повинуется – в конце концов, его нанимали не для того, чтобы читать лекции и прикидываться психоаналитиком… Ежемесячные собрания превращаются в ад. Потому что Ви по-прежнему второй. Тэхен окружает его невидимой заботой, не настаивая на откровенности, он винит себя в собственном успехе и молча подставляется под его бессильную злость. Он терпеливо сносит его возросшую ядовитость, - иногда, когда просыпается совесть, Чимину стыдно за свое поведение. Но потом начинается ежемесячное собрание. И ему снова нужна его груша для битья. В один прекрасный день Чимин смотрит на Тэхена, словно впервые, и осознание бьет под дых до темноты в глазах. Потому что Тэхен объективно красив, он расцвел как-то совершенно внезапно, перестал напоминать нескладную большеухую лягушку. Все эти годы Чимин подсвечивал его своей дружбой и популярностью, позволял стоять рядом с собой на пьедестале, но больше Тэ в этом не нуждается – он сияет так, что больно сетчатке, умело используя все, что щедро отсыпала проклятая природа. Чимин привязан к Тэ по-прежнему, кто-то называет это красной нитью судьбы, сам Чимин называет это общагой – сложно не подружиться, когда наизусть знаешь все его трусы, чтобы не стащить случайно в спешке. Тэ привязан к нему тоже, он от природы по-щенячьи преданный и добрый, и непохоже, чтобы его как-то заботило отнятое у Чимина второе место – потому что временами он ведет себя как идиот. Только теперь Чимин злорадно ржет над ним, а не сочувствует. Маленькое черное пятнышко в груди растет с каждым днем, охватывает все больше нервов, проникает все глубже в кровь. Чимин перешел с бесполезных козырей на Джокера, и графики популярности неуклонно растут: он обнимает Чонгука за плечи и висит на нем коалой, заглядывает в его глаза и договаривается с менеджментом, чтобы в очередном туре их поселили вместе. Ему даже удается, но совершенно внезапно артачится сам Чонгук. — Я не оставлю Тэ одного. – Он просто констатирует факт, Чимин кипит от ярости – что значит не оставлю, Тэхен вполне способен поспать один, он популярен и без Джокера. Он даже говорит это вслух, и Чонгук меняется в лице – в его глазах смесь удивления, боли и злости, он проходит мимо, задевая его плечом. — Нахер таких друзей. – Брошенная в спину фраза прилетает увесистым булыжником, бьет прямо в висок, Чимин отшатывается к стене, непонимающе глядя вслед – каких это «таких»? Он прекрасный друг, они с Тэ по-прежнему… Кто? Этот вопрос висит в воздухе, когда он впервые за последние полгода присматривается к своей безмолвной груше. Тэхен по-прежнему второй, но в его глазах глухая тоска, кажется, будто он сел на диету вместе с Чимином, превратился в тень самого себя, и функционирует только благодаря Чонгуку, который ежесекундно стоит за его плечом. — Депра. С отцом проблемы. – Юнги вмещает состояние Тэхена в четыре слова, Чимин моргает. И ненавидит себя за то, что внутри дрожит гнилостно-сладкое чувство удовлетворения. Он прощает Чонгуку внезапную верность и продолжает с его помощью активно наращивать высоту графиков, но красная нить глубоко внутри дрожит и вибрирует, он все хуже спит и все чаще зависает на чертах друга, задаваясь вопросом, как умудрялся Тэхен жить в роли третьего? Откуда он брал силы, чтобы искренне радоваться всякий раз, когда Чимин по праву занимал свое второе место? И простой ответ – что Тэ добрее и человечнее – всякий раз поднимает внутри волну бессильной ярости, вырывающейся изо рта неуместным сарказмом. Юнги пытается помочь. Он подчеркивает его таланты всякий раз, когда получает возможность, рассказывает, как мечтает спеть вместе и как ему нравится его голос. Чимин только горько усмехается: он искренне благодарен, но ему не нужны полумеры. Ему нужно его второе место. И тогда он сможет обогревать Юнги в лучах своего величия. — Спасибо, бро. – Однажды говорит он. Юнги в ответ щурится и усмехается – так, что по коже Чимина ползут ледяные мурашки. — Тэ уже не бро, да? Чимин не находит, что ответить на это, он теряется как первоклассник, шаря взглядом по стене. Юнги спокойно хмыкает. — Мелочь тебе за это благодарна, - он залпом допивает вискарь и достает сигарету, Чимин поспешно ретируется – он занят восстановлением связок, раздражать их дымом в его планы не входит. Короткая фраза продолжает настойчиво звенеть, пока Чимин наблюдает за отношениями парочки макнэ. Вскоре он отчетливо понимает: Юнги прав, Чонгук действительно не терял время зря. Он просочился в орбиту Тэ, окружив его тройными кольцами, завладел местом, которое раньше принадлежало самому Чимину, и наслаждается ролью единственного и неповторимого, которую раньше вынужденно делил. Он расползся в жизни Тэхена огромным осьминогом, запустил щупальца во все его интересы, перетянул на себя все внимание и беспардонно купается в любви его огромного сердца. И теперь самому Чимину нет места рядом с другом – потому что Чонгук тупо вышвырнет его с территории, которую сумел отвоевать. Внутри, рядом с чернильно-черным пятном, вырастает еще одно, едкая обида стучит в висках непролитыми слезами – как ты мог, Тэ? Чонгук просто член, в твоей жизни их будет много, а мы с тобой столько отболели и отревели вместе… К стене Чимин оказывается не готов. Не готов к тому, что понимающий и всепрощающий Тэхен в один день превращается в бронированную машину. К тому, что он способен больно ударить, причем в самое уязвимое… К тому, что запас терпения друга оказался не бесконечен. — В каком смысле сворачиваемся? – Чимин отказывается вникать в слова, Чонгук смотрит на него спокойно и снисходительно. — Я хочу отдохнуть от фансервиса. Я на самом деле давно хочу. – Чонгук меряет его взглядом, за который его хочется медленно разделывать на органы. – Но теперь мне официально можно. Чонгук насвистывает, уходя. А Чимин зажимает Тэхена, пытаясь не давить слишком сильно на его исхудавшие руки. — Так нельзя. — Кто сказал? – Тэхен смотрит не моргая, в его глазах айсберги топят Титаники, и Чимин нихрена не готов к парню, которого вжимает в стену. – Он сам так решил. — Кому ты лепишь, - Чимин готов выть от бессильной злости, сейчас он ненавидит эту парочку искренне и мучительно. – Ты его трахаешь. Ты всю жизнь за него решаешь. Когда губы Тэхена разъезжаются в многозначительной усмешке, Чимин отшатывается, вдумываясь в собственные слова. И поспешно сбегает от спокойного друга, чтобы дать себе время обдумать новое откровение. Чонгук использует отвоеванное влияние по максимуму, он вытаскивает Тэхена из затяжной серости, окружает любовью и заботой. Второй номер просыпается от комы и начинает сиять еще мощнее, заряжает мир вокруг себя светлой энергией, и только проблема Чимина в том, что он остался вне очерченного Тэхеном светлого круга. Со стороны не подкопаешься, Тэ всегда был великолепным актером, Чимин бессильно злится: Тэхен продолжает бить его по всем фронтам, он прикидывается на камеры идеальным другом, но не отпускает своего Джокера ни на шаг, свисая с него пушистой саблезубой белкой. Чонгук, впрочем, совершенно не выглядит расстроенным, он переливается новогодней гирляндой, не отпускает свой отвоеванный приз ни на секунду, и в паре им нет равных – Чимин понимает это прекрасно, любуясь со стороны. Больше не пытаясь отвоевать внимание макнэ: Чонгук зол на него из-за Тэ, Чимин должен быть благодарен выдержке мелкого, который все еще не вытер им пол. Усталость накатывает день ото дня все сильнее, сил терпеть практически не осталось – они сожжены в диетах и тренировках, а он бездарно проебал свой аккумулятор, того, кто так долго был родной душой, единственным настоящим в фальшивом болоте айдольской жизни. И непохоже, чтобы Тэхен ждал его обратно: его сложно обидеть, он верит в хорошее до последнего, но когда запасы добра иссякают – превращается во врага, каких поискать. — Чего ты добиваешься? – Юнги смотрит с пониманием, от которого только хуже. Чимин ничего не отвечает, следя взглядом за Тэхеном. А вечером – напивается с Джином и ломится в чужую дверь. Чонгук открывает в одних пижамных брюках, демонстрируя голый торс и рукав, забитый уже до лопатки. Его лицо нечитаемо, в принципе Чимин готов к тому, что сейчас его аккуратно спустят с лестницы нахуй. Но Чонгук молчит, глядя на него внимательно и вопросительно. И он криво улыбается, кусая губы. Ощущая, как жгут глаза нелепые слезы: будет очень обидно подобраться так близко к цели, но так ее и не достичь… — Ты же знаешь, что я за него убью? – Чонгук интересуется очень спокойно, Чимин только кивает: Чонгук не просто убьет, он будет делать это медленно и с наслаждением. – Отлично. Заходи. Чимин просачивается в прихожую, на ходу выпрыгивая из кед. Атмосфера этого дома захватывает мгновенно, здесь все пропитано спокойствием Тэ, весельем макнэ и тихой любовью пары, прошедшей девять кругов ада. Чимин глухо выдыхает: осознание, как сильно он погряз в своей несуществующей проблеме, накрывает отчетливей. Ведь для того, чтобы быть счастливым, не нужно быть вторым, Тэхен столько лет был третьим, но Чонгук каждую секунду был готов ради него убивать… — Привет. – Тэхен в пижаме и с Ентаном на руках, он – концентрированное тепло и комфорт, Чимин делает шаг, но прикасаться к Тэхену не рискует: зарывается лицом в сладко пахнущую шерсть, вытирая о нее мокрые щеки. И лишь когда макушку накрывает теплая ладонь, он цепляется в его талию, четко осознавая: не отпустит больше никогда. — Ты простишь? – Они уже попили чай и обсудили последние сплетни, объелись и оборжались, Чонгук смирился и ушел играть в соседнюю комнату, Тэхен и Чимин лежат в кровати в обнимку. Чимин в Тэхеновой пижаме в клетку, утыкается носом в сильное плечо и играет с длинными пальцами – предмет его многолетней зависти, которая усохла лишь сейчас. — А есть варианты? – Тэхен тихо хмыкает, Чимин качает головой – вариантов и правда нет, друг тоже прекрасно понимает. — Тебе стоит больше думать о людях вокруг себя. – Тэхен говорит это спокойно, в его голосе нет осуждения, Чимину снова стыдно – Тэ всегда был таким, он принимает людей, не задавая вопросов, не пытаясь переделать их под себя и не ограничивая в высказываниях. Но довести можно любого, теперь Чимин это знает, а на своих ошибках он умеет учиться уже давно. — Обязательно буду. – Клянется он, крепче сжимая пальцы Тэ в своей ладони. – Я даже буду любить людей. — Ой, скажи это Юнги, вместе поржете. Чимин смеется, прижимается крепче, прикрывает глаза: внутри спокойное счастье, блядь, да кого вообще волнуют эти графики? Главное, что у него есть фанаты, еще важнее - что есть люди, которые за него пусть не убьют, но точно покалечат… — Слышишь, микроб, ты тут спать что ли собрался? — Слышишь, бешеный кроль, тебя стучать не учили? — А хули мне стучать, я вообще-то дома. — Здесь хены твои! В количестве двух штук! — Не сменишь тон, сейчас один останется. А второй будет жопой ступеньки считать. — Чонгуки, я с ним побуду сегодня, хорошо? – Тэхен обрывает перепалку, просто накрывая ладонью обнаженную талию своего парня. Чонгук вздыхает очень тяжко и смотрит выразительно, Чимин молча кивает: он стольким обязан этим двоим, что плюс-минус должок погоды не сделает. С другой стороны – он тысячу раз прикрывал их жопы, так что ему в этом доме тоже неслабо должны. И если будет надо, он обязательно об этом напомнит всяким длинноухим. — Спокойной ночи, - Чонгук не спорит, склоняясь, целуя Тэхена в висок. Чимин отстраняется от друга, закатывает глаза и собирается привычно завопить про свой поруганный гендер, но следом поцелуем в висок прилетает и ему, и он притихает, насторожено глядя на Чонгука… — Тебя не хватало. – Чонгук спокойно улыбается и уходит из комнаты, выключая по дороге свет. Спасая гордость Чимина, который под тихий смех Тэхена утыкается лицом в его плечо.