Картина штрихами

— Тэхен, ты опять рискуешь. Тэхен, уютно прикорнувший на плече Чонгука, продирает глаз и смотрит на Чимина вопросительно. Тот стоит напротив, грозно сверкая глазами и упирая в бока кулачки, и в комнате слышится заинтересованное сопение: мемберы с любопытством ждут интриги и расследования, утро было скучным, пока Чимин не потряс его рыком раненого гамадрила. — Что опять, Чимин-ши? – Чонгук привлекает Тэхена ближе, прижимает крепче, но Тэхен отстраняться и не собирается, притираясь виском к его плечу и расслабленно зевая. — Я ничего не делал. – Тэхен мысленно вспоминает факапы последних дней, но они кажутся незначительными – для того, чтобы Чимин супил бровки и скрипел зубами, нужно что-то серьезное. Например, чужие трусы – Тэхен, поразмыслив, аккуратно оттягивает пояс штанов и заглядывает, вызывая у мемберов сдавленное хрюканье. Он успокаивается - сегодня на нем его личные черные Кляйны, Чонгук вроде тоже с утра натягивал свои, так что тут во всех смыслах чисто. Чимин, впрочем, видя его скошенные на ширинку глаза, раздувается еще больше, и Тэхен опасливо прижимается крепче к плечу Чонгука. — Ты запостил видео! С Тани! – Он угрожающе нависает, помахивая телефоном, Тэхен оглядывается – озадачен не только он, остальные тоже выглядят слегка офонаревшими. — Да. – Тэхен переходит на успокаивающий тон, мало ли Чимин просто свои колеса с утра не выпил. Но тактика оказывается не совсем верной: он получает телефоном по голове, а Чимин звереет окончательно. — Ты же снял окно, блядь! — И окно, и кровать, и оленя. Но главное – Тани. – Уточняет Тэхен, потирая голову: прилетело не больно, но обидно. – Ну ты чего? — Надеюсь, твой второй олень в кровати не лежал в это время? — Я не олень. И я на кухне был. – Угрюмо бормочет Чонгук. Он тоже нихрена не понимает, но громко спорить не собирается: в таком состоянии Чимин способен навешать пиздюлей Шихеку и даже Юнги, а кто он в сравнении с богоподобным рэпером? — А ничего, что это другое окно? Тэ, в нашем фандоме сплошные детективы, они тебя среди ночи по огрызку кадра опознали! А ты им вывалил целое окно! — Чим, это просто окно. – Тэхен хмурится: Чимин выглядит, как будто Тэ реально забыл затереть в кадре чужой член. — Тэ. Это не просто окно. Это окно квартиры Чонгука. – Напоминает Чимин, закатывая глаза. Успевая, впрочем, заметить, как гордо лыбится Чонгук, и громко фыркнуть. — Никто не знает, что это моя квартира. – Тэхен благодарно трется виском о любимое плечо: в этом мире очень мало надежных людей, но на его стороне всегда будет самый надежный из них. — Чонгуки, это есть в открытых данных, просто никто не заморачивался, - Чимин устало вздыхает, падая в кресло и картинно сжимая пальцами виски. Мемберы тихо ржут –королева драмы вышла на подиум, и пиздец тому, кто не оценит ее талант по достоинству. Чонгук и Тэхен молча переглядываются – Чимин прав, информация про переезд Чонгука в комплекс, где уже жили Чимин с Намджуном, действительно нихрена не секретная. Но особенной опасности нет: все уверены, что Тэхен живет с родителями, он регулярно постил оттуда фото и снимал потешные видео… Чонгук видит, как грустнеют любимые глаза от воспоминаний. И ласково сжимает его пальцы в своей ладони: Тэхен перенес развод родителей очень тяжело. Он расселил их по двум своим квартирам, оставшись, как неприкаянный, слоняться меж двух огней. Чонгук не смог долго наблюдать за тем, как мечется возлюбленный, разрываясь, теряя нервы и превращаясь в тень себя. И предложил самый логичный и простой вариант – переехать к нему. По крайней мере, пока он не присмотрит себе новую квартиру. Тэхен долго думал, еще дольше это утрясалось с менеджментом: просчитывались репутационные риски, рисовались карты возможных последствий и считались бабки, которые нужно будет заплатить Диспатчу в случае очередного проеба. Но в итоге решение всем пришлось по вкусу – потому что в Сеуле не так много комплексов, способных похвастаться абсолютной защитой проживающих айдолов. — В сети дохуя фоток пустых квартир из нашего комплекса. Кто-то обязательно проверит. – Параноик в Чимине проснулся от долгой спячки, мемберы мысленно молятся всем богам планеты скопом, потому что Чимин в этом состоянии хуже Шихека и менеджера вместе взятых. С другой стороны – рациональное зерно в его панике есть, и мемберы делятся на два лагеря – те, кого заразило паранойей, и те, кому похуй. — Не нагнетай. – Юнги ожидаемо похуй, он слишком долго общался с Чимином, поэтому у него иммунитет бронтозавра- убить можно только метеоритом с большой высоты. – Твою бы фантазию, да в другое русло. — Это в какое? – Чимин крысится, Юнги многозначительно усмехается. – Слушай, не переводи тему. Дома фантазию обсудим. — Так вам, значит, можно. – Обиженно гундит Тэхен из плеча Чонгука. — Потому что я не пощу в сеть видосы с его собакой! — Потому что его собака живет с родителями? – Чонгук взгляд Чимина встречает без тени страха, Хосок в углу удовлетворенно мурчит: когда Тэхен уязвим, макнэ превращается в машину-убийцу, которая сметает все на пути. Чимин взгляд младшего интерпретирует правильно и тоже немного сбавляет обороты. — Ну пока же тихо. – Намджун проверяет письма, в которых результаты поиска скриптов. Этих поисковых программок работает великое множество, и их единственная цель – мониторить все доступное пространство на предмет определенных имен. – Наверное, никто не заметил. — Все от счастья померли, - иногда парней пугает цинизм Джина, сейчас именно тот случай. – Давайте поработаем. — Они обязательно все сопоставят. – Чимин возвращается к теме во время обеденного перерыва, когда мемберы ожесточенно воюют за хот-дог в сырной корочке. И обвинительно тыкает палочками в опешившего Тэхена. – Они вспомнят, как мы обсуждали первое место в Билборд. Ты же мне сказал тогда «приходи». А я и пришел. А потом пизданул, что с Чонгуком был. Тут даже тупой поймет, что вы вместе живете. — Ну, во-первых, ты сам это пизданул. – Юнги меланхолично наворачивает отжатый у Чонгука рис с курочкой. – Вот и неси ответственность. Тэ тут ни при чем. Во-вторых, только твоя больная фантазия это выворачивает под таким углом. — Самое страшное, что все так и было. — Об этом знаешь только ты. – Юнги профессиональным жестом затыкает открывшийся для спора рот Чимина кусочком курицы. Чимин, зло сверкнув глазами, начинает жевать. А Чонгук с Тэхеном, воспользовавшись моментом, неслышно сваливают в отдельный угол – чтобы хоть поесть в тишине. — Я не понимаю, почему вы все такие спокойные. – Чимин вздыхает, осматривая старших. Джин же в ответ ласково улыбается, и Чимин даже теряется под его взглядом. — Ты посмотри на них, Чимин. Что ты видишь? Чимин переводит взгляд на мелких: они сидят, расположившись на полу у стены, соприкасаясь лишь коленями, и спокойно смотрят в свои телефоны, изредка переговариваясь. Полюбовавшись, Чимин переводит взгляд на Джина. — Ничего. — Вот! – Палец Джина назидательно оттопыривается вверх. – В этом все дело! С ними теперь можно нормально работать. И не бояться, что они опять все зафакапят. Чимин не понимает целую минуту. А потом понимает – и снова переводит взгляд на макнэ-лайн. Только сейчас, вспоминая, он осознает, какими спокойными стали мелкие, поселившись вместе. Какими уравновешенными и ровными. Раньше они стремились склеиться в каждую свободную (и несвободную) секунду, словно не могли надышаться друг другом. Сейчас же они стали семьей. Эта сытая, спокойная удовлетворенность сквозила в каждом их движении. А голодные взгляды сменила невесомая нежность – так выглядят люди, которые друг в друге до самых основ. Которые в буквальном смысле созданы из нервов друг друга. — Это, конечно, хорошо. – Признает Чимин, помолчав. – Но мне почему-то кажется, что мы все еще пожалеем. — А я же говорил! Я предупреждал, блядь, я вам орал! – Чимин наворачивает круги по комнате, пока Юнги меланхолично досербывает свой вискарик. – И что теперь делать? На носу у ребят – первая иностранная вылазка за почти два года, громадье планов, множество встреч, и одна грандиозная проблема – парочка, которая отказалась жить в разных номерах во время пребывания в США. — Да пусть живут, господи. – Джин для макнэ – ангел, для врагов – демон, и Чимин чувствует, что сейчас ходит по тонкой грани между цветом его крыльев. – Они же не будут хуйню творить. Чай не дети. — А вы подумали, что будет с девочками? – Чимин драматически воздевает руки к потолку, Юнги невежливо ржет. — В смысле, с твоими девочками? – Насмешливо спрашивает он. – Не первый раз. У них фантазия лучше, чем у тебя, справятся. — Блядь, я просто не понимаю. Они же и так живут вместе, ну неужели такая большая проблема расклеиться на пару дней??? Вот почему мы с тобой можем, а они – нет? — Хороший вопрос. – Чимин замирает, слыша похолодевший тон возлюбленного. И притихает, садясь рядом с ним на диване. Притираясь щекой к его плечу и сжимая его ладонь в своих. — Все будет хорошо? – Тихо спрашивает он у Юнги. — Понятия не имею. – Юнги мягко поглаживает его кожу большим пальцем, Чимин жмурится и мысленно машет рукой, отпуская ситуацию. — Если всем похуй, то мне тем более, - бурчит он наконец. И утыкается носом в сильное плечо, тихо вздыхая. Штаты ребята переживают плохо: всем нелегко дается ставший непривычным перелет, груз ответственности и обилие важных персон сбивает с толку и держит в нечеловеческом напряжении. Глядя на побледневшего от нервов Чонгука, Чимин благодарен Тэхену как никогда – и счастлив оттого, что хотя бы ночью мелкий находит свой покой на родной груди. Тэхен контролирует состояние Чонгука спокойно и уверенно, он следует за ним по пятам и не спускает глаз, держит его своим взглядом, как якорем. А когда к концу пребывания Чонгук почти срывается в панические атаки – он начинает держать его буквально, притираясь ближе, отогревая в своей близости и окружая поддержкой. В самолете обратно Чонгук сплетает свои пальцы с другими, длинными и теплыми, и сползает ниже с облегченным вздохом, укладывая голову на широкое плечо. Контрольным становится мягкий поцелуй в макушку – он срывается в сон, как в Мариинскую пропасть, вжимаясь крепче. Пытаясь закутаться в его руки и наконец забыть эти дни, как страшный сон. В аэропорт Инчхона он вываливается буквально в состоянии анабиоза, тело вопит и требует продолжить сон немедленно, он едва понимает, где он, и привычно ориентируется на Тэхена – он найдет его, даже если все органы чувств откажут, и это практически тот самый случай. Стоять на ногах самостоятельно не получается, он утыкается в родное плечо, цепляясь в его руку, и тихо хнычет под маской. — Уже скоро, малыш. Потерпи. – Тэхен прислоняется виском к его голове, Чонгук довольно урчит – Тэ прав, скоро они окажутся дома, и боже, это настолько прекрасно, что не может быть правдой. Стоять все еще сложно, родное тело тянет как магнит, и Чонгук плюет на все, устраивая голову на спине Тэхена. Привычно поводя плечом, опуская его пониже – движение автоматическое, он привык устраиваться головой на этом теле, это лучшая подушка всех времен. На чужие дикие крики плевать – он слишком устал для этого, вот когда они отоспятся и отдохнут, он примет заслуженное наказание за это поведение. Сейчас же значение имеет только тепло Тэ. И неуловимая вибрация любимого голоса, которая привычными потоками силы проходится по его венам. Тэхен стартует из аэропорта на максимальной скорости, Чонгуку приходится его догонять, мобилизовав остатки сил, но он благодарен возлюбленному за то, что держит его в тонусе и ускоряет их прибытие домой. Он даже умудряется не заснуть по дороге, устроившись на любимой груди – Тэхен притянул его в свои объятия, как только захлопнулась дверь машины, и Чонгук растекся по нему куском клубничного мороженого, не сопротивляясь. Дома последние крохи сил высасывает душ, Чонгук заходит в спальню, зевая с риском для челюсти и любуясь Тэхеном,который лежит в постели с телефоном. Он демонстративно разматывает полотенце, бросая его в угол. И укладывается на Тэхена сверху, укрывая его своим обнаженным телом, притираясь в каждый изгиб и утыкаясь носом в теплую шею. Ощущая, как накрывает бедро узкая теплая ладонь. — Сейчас я посплю. А потом жестко тебя трахну. – Бормочет он, моргая все медленней. В ответ он слышит тихий смешок. А потом Тэхен обнимает его крепче, прижимается щекой к его макушке - и Чонгук становится легче на несколько тонн, взмывая к самым высоким звёздам без страха упасть. Он дома.