Освобождение

Уже взявшись за грязную ручку двери в свой кабинет, Эрвин сделал глубокий вдох, пытаясь внушить себе, что все под контролем. Шагнул внутрь, оказавшись все в том же душном полумраке с теми же неприятными лицами, устремленными на него. Будто и не было этой недели, будто время здесь остановилось. Мигом почувствовав нехватку воздуха, Смит машинально поднял глаза, ища единственную фигуру, при взгляде на которую он смог бы вздохнуть глубже, задышать свободнее. Но, напомнив себе о самоконтроле, вовремя перевел взгляд на ближние парты. С удивлением отметив, что пустых мест с прошлого раза стало меньше, он вскользь оглядел новые лица и тут же разочарованно подумал, что этих людей сюда, вероятно, привели две причины — желание попялиться на нового привлекательного учителя и обещанное шоу Аккермана. Стоило этой фамилии прозвучать в его голове, как дышать стало легче, что он тут же с досадой отметил. Поприветствовав класс и быстро отметив присутствующих, он опустился на неудобный учительский стул и вызвал Леви к доске, напряженно ожидая нахального отказа, агрессивного выпада или остроумно-пошлой шутки в качестве ответа. Но вместо этого мальчик молча поднялся со своего места и в несколько пружинистых шагов оказался стоящим перед классом. Перед классом и перед ним, Эрвином, в нескольких сантиметрах от его ноги, которую мучительно захотелось придвинуть ближе и ощутить желанное прикосновение. Леви бесстрастно взглянул на Смита, уставился куда-то в пустоту за его спиной и начал обстоятельный, точный и информативный доклад на заданную тему. Так же, как и Эрвина в прошлый раз, Аккермана не слушали, но его это не интересовало и не отвлекало, а сам Смит и вовсе не замечал присутствия в помещении кого-либо еще. Он не сводил распахнутых глаз со стоящего перед ним мальчика, чувствуя, как его накрывает волна трепета и восторга. Леви впервые был так невероятно близко, стоял перед ним в полный рост, давая рассмотреть себя всего, а не выхватывать из далекого полумрака отдельные манящие черты. То, насколько невысоким и худеньким он оказался, просто потрясло Эрвина — пока он сидел, мальчик был с ним почти вровень, и, если бы учитель поднялся со стула, голова Леви не доходила бы и до его плеча. При мысли об этом, Смит на секунду задержал дыхание, чтобы попытаться успокоиться и не вскочить со своего места, так хотелось заключить мальчика в объятия и спрятать его лицо на своей груди. Несмотря на маленький рост, сложен Леви был очень гармонично — стройные ноги и узкие бедра в темных джинсах прямого кроя, тонкая талия и худые плечи, подчеркнутые черным бадлоном, — все это рождало в Эрвине непонятную смесь жажды обладания и щемящей нежности, он вглядывался в серые, почти бесцветные глаза мальчика, замечая вблизи и пушистые темные ресницы, и залегшие под глазами тени. Прежде сомкнутые в упрямую линию губы сейчас приоткрывались, шевелились, произнося слова, смысл которых Смит не в состоянии был уловить, настолько бешено стучало в его ушах собственное сердце, настолько всеобъемлющим было желание впиться в эти губы и никогда не прерывать голодного ласкающего поцелуя. Рот Леви сомкнулся, не открывался секунду, вторую, третью… Эрвин понял, что доклад окончен, и наконец отвел затуманенный взгляд от лица ученика. Гул в ушах потихоньку начал стихать, и вместо ожидаемой обличающей тишины Смит с облегчением услышал звуки перешептываний и смешков — очевидно, его ступора никто не заметил, все занимались своими делами. — Хорошо, — слегка кашлянув в судорожно сжатый кулак, начал он, — У кого-то есть вопросы к докладу Леви? Может быть, какие-то замечания, мнения, ремарки? — он обвел взглядом пожимающих плечами и отрицательно качающих головой учеников, лица которых выражали абсолютную индифферентность по отношению к происходящему. — Раз ни у кого вопросов нет, спрошу я. Как тебе понравилось готовить этот материал, Леви? — Мне не понравилось, — холодно ответил тот, все так же глядя куда-то за спину Эрвина. — Отчего же нет? — Оттого, что эта тема, как и вся история, мне глубоко безразлична, — прямо ответил мальчик, переведя взгляд на лицо учителя, — При всем уважении, мистер Смит, сэр, ваш предмет абсолютно бессмысленный и бесполезный. — Почему ты так считаешь, Леви? — Потому что историю пишут победители, объективной истины не существует, изложенные в учебниках факты глубоко субъективны и едва ли имеют отношение к происходившему на самом деле, — уверенно и четко ответил тот, — А еще потому, что прошлого не существует, как, впрочем, и будущего — есть лишь настоящее, в котором и следует жить. — Так вот как, у тебя своя философия, — восхищенно произнес Эрвин, чувствуя себя исследователем, перед которым приоткрылась завеса самой волнующей тайны во вселенной, — Но разве настоящее не создано прошлым? Разве то, какой ты сегодня — не результат событий, произошедших вчера, неделю, месяц, годы назад? Не результат влияния людей, сделавших тебя собой? — Себя я делаю сам, — отрывисто бросил Аккерман, и его тонкие черные брови сдвинулись сильнее обычного, а во взгляде блеснула сталь. Видимо, вопросы Эрвина пришлись ему не по нраву, похоже, даже взбесили. — Хорошо, Леви, спасибо за доклад. Мне было очень интересно послушать тебя. Естественно, ты получишь высший балл, — он улыбнулся и благожелательно склонил голову, повторяя жест своего отца, которым тот вознаграждал его, если был им доволен. Но на Аккермана его кивок не оказал никакого влияния и, слегка дернув плечом, мальчик вернулся на свое место, где вновь отрешенно уставился в окно. Прозвенел звонок, ученики вскочили со своих мест и быстрым шумным потоком хлынули в коридор. Эрвину отчаянно хотелось попросить Леви задержаться, поблагодарить еще раз за хорошую работу, извиниться, если его слова задели или обидели мальчика, но выцепить его из толпы не удалось, и учитель остался в кабинете один, с привкусом разочарования и неудовлетворенности на языке. Все, что оставалось Смиту — надеяться, что он сможет переключиться на что-нибудь другое и перестать думать о том, что он сказал не так и чем обидел Леви. Увы, его надеждам не суждено было сбыться — рабочий день закончился, он давно уже был дома и пытался сконцентрироваться на проверке домашних заданий, но в голове бесконечно крутились лишь мысли о сегодняшнем злосчастном уроке. В конце концов Эрвину удалось догадаться, что в его словах так задело Аккермана — основанное на вкладе отца в формирование его личности убеждение Смита о важности прошлого для Леви звучало совсем иначе, учитывая историю его семьи. Для него слова учителя означали, что детство, проведенное с проституткой-матерью и бандитом-дядей, уже предопределило его судьбу, оставило неизгладимый след на его характере, по сути — заклеймило его отбросом общества. Такой ответ на мучившие Эрвина вопросы, конечно, не принес ему облегчения — он корил себя за бестактность, всем сердцем жалел несчастного мальчика, попросту не знал, куда себя девать от давящего чувства вины. Когда ближе к ночи внезапно выяснилось, что в холодильнике осталась последняя полупустая бутылка молока, Смит, вопреки обыкновению, даже не стал злиться на себя за забывчивость. Ему хотелось немного встряхнуться и, сев за руль своего старого потрепанного форда, Эрвин направился в ближайший продуктовый, зная, что, если на завтрак не приготовить традиционную молочную кашу, можно не сомневаться, что утро превратится в кошмар. Как на зло, магазинчик уже не работал, хотя на дверях висела табличка, на которой черным по белому было указано, что до закрытия оставалось еще полчаса. Беззвучно выругавшись, Эрвин поехал дальше, надеясь, что найдет в этом захолустье место, где можно купить сраное молоко в долбанные восемь вечера. Спустя десять минут блужданий по опустевшему городишке, он наконец наткнулся на заправку, работавшую круглосуточно. Оставив машину у самого входа, он вошел в маленькое помещение, чересчур ярко освещенное сразу тремя потрескивающими лампами, и замер в проходе, глядя на уставившегося на него кассира. Это был Аккерман, которого Эрвин сразу же узнал, несмотря на надвинутый на глаза козырек черной бейсболки и открывавшую бледные руки футболку (в школе Леви всегда носил закрытую одежду с длинным рукавом). Тот смотрел на него с выражением странного удивления — вероятно, ему тоже непривычно было видеть учителя вне школы, не в строгом костюме, а в мятой толстовке и свободных джинсах, со светлой челкой, спадающей на лоб, а не аккуратно зачесанной назад. Немую сцену прервали два неприметных парня, подходивших было к кассе, но при виде Эрвина ломанувшихся на выход, прихватив с собой несколько банок пива и пакетов с чипсами. Не успев понять, что происходит, Смит так и остался стоять на месте, когда Леви с криками бросился вслед мелким воришкам, уже запрыгнувшим на стоящий у входа байк и с хохотом уносящим ноги. Аккерман тихо выругался и присел на порог магазинчика, резким движением сорвав с головы бейсболку и ероша волосы нервным жестом. — Леви, прости, это я отвлек тебя и не дал их остановить, — виновато проговорил Эрвин, опускаясь рядом с ним, — Давай я заплачу за то, что они украли. — Тц, — с досадой цыкнул парень, — Меня все равно уволят, эти уебки тут каждый день ошиваются, рано или поздно все равно бы что-нибудь спиздили, — подняв глаза на выражающее сочувствие лицо Смита, он тихо добавил, — извините, что ругаюсь, вам, наверное, неприятно это слышать. О, это ваша машина? — не дав Эрвину заверить его, что все в порядке, они не в школе, и можно говорить так, как привык, он перевел взгляд на темно-серый фордик, и вдруг резко выпрямился, не в силах скрыть удивления, — Это что там, ребенок? У вас есть ребенок? — Да, это моя машина, а в ней моя дочка, Криста. Не кричи так, а то разбудишь, — со смущенной улыбкой ответил Эрвин, запустив пальцы в волосы на своем затылке, — Знаю, что нельзя оставлять детей в машине, но она же заснула, что мне еще оставалось делать. А молоко я раздобыть обязан — не получит завтра утром каши, крик будет стоять на весь город, — Леви будто не слышал его объяснений, смотря на учителя с непониманием и даже недоверием, — Да в чем дело, что с тобой? — Просто вы не похожи на человека, у которого есть дети, — еле слышно пробормотал тот и спросил, глядя на спящую девочку, — А почему вы взяли ее с собой, почему она не осталась дома, с матерью? — Потому что матери у нее нет, она умерла, — ровным голосом произнес Эрвин заученную фразу. — А… Понятно, ладно. Так вам все еще нужно молоко или уже нет? — Леви поспешно направился к кассе, Смит встал и пошел за ним. — Послушай, я так понимаю, ты потеряешь работу по моей вине. Что если я предложу тебе замену? Платить буду столько же, — неожиданно для самого себя спросил Эрвин, пока мальчик пробивал ему молоко. — И что надо делать? — с привычным безразличием спросил тот. — Ну, после школы ты мог бы забирать Кристу у соседки, миссис Кирштайн, и отводить домой. Все, что нужно, это немного погулять, поиграть с ней, пока я не вернусь, занятости на несколько часов, а девочка она хорошая, проблем не доставит. — Еще бы, — хмыкнул Аккерман, — А почему не хотите оставлять ее с Кирштайн до своего возвращения? — Я делаю так сейчас, и это не очень удобно — когда я прихожу, остальных детей уже забрали мамы, в основном, домохозяйки, которые отводят их к соседке лишь на пару часов. И Криста чувствует себя некомфортно, знаешь, как будто переживает, что я за ней не вернусь. — Хорошо, я согласен, — проговорил Леви с таким выражением в глазах, как будто понял, о чем говорил Эрвин, гораздо более глубоко, чем он сам, — Только вы хотя бы познакомьте меня с ней, вдруг я ей не понравлюсь. — Конечно, понравишься, только не хмурься так, как сейчас, — улыбнулся Смит, — приходи ко мне завтра, часам к пяти, мы уже должны будем вернуться домой. Я живу в доме номер четыре по… — Я знаю, где вы живете, — перебил его Аккерман, — и я приду, — твердо закончил он, коротко взглянув Эрвину в глаза и на секунду заставив пожалеть о своем предложении. Скомкано попрощавшись, Смит вернулся в машину, приехал домой, аккуратно перенес спящую девочку из автокресла в ее маленькую кроватку и, поставив проклятое молоко в холодильник, зашагал по комнате туда-сюда, стараясь избавиться от двойственных ощущений. Прощальный взгляд Леви не выходил у него из головы — он был таким сумбурным и совсем непонятным, в нем была одновременно и решимость, и испуг, и обещание чего-то таинственного и желанного. Эрвину стало казаться, что он совершил страшную ошибку, приглашая мальчика на свою территорию, подпуская ближе к себе, усиливая то искушение, которое и от редких встреч в школе разгоралось в его груди бешенным пламенем. И в то же время, представлять, как Леви будет сидеть здесь, на этом самом диване, читать Кристе книжку или рисовать с ней картинки, сидя за обеденным столом, было непередаваемо легко и приятно. Как будто ничего более правильного, чем находиться с ним рядом, для Эрвина и быть не могло. Хотя, черт побери, это было настолько неправильно, насколько вообще возможно. Окончательно запутавшись в себе и уже не понимая, как надо было поступить и чем ему грозит в будущем сегодняшний вечер, он быстро разделся и бросился в постель, зарываясь пылающим лицом в холодную подушку и изо всех сил надеясь, что утром в его голове прояснится, и все каким-то образом само собой встанет на места.