Освобождение

Сидя за накрытым столом в уютной небольшой гостиной и второй час слушая возмущения Ханджи по поводу нежизнеспособности и архаичности нынешней системы образования, Эрвин устало жевал второй кусок индейки и снова и снова спрашивал себя, зачем он на это согласился. День Благодарения он никогда не любил, отец с детства приучил его относиться к этому празднику как к торжеству лицемерия и обжорства. Сближаться с коллегами Смит тоже не хотел, тем более знакомить их с дочерью — он был уверен, что это плохая идея. Проклятая вежливость и некоторое замешательство в момент приглашения не дали ему отказаться, и вот они с Кристой здесь, в милом маленьком домике родителей Ханджи, в компании миссис Зоэ, ее соседа мистера Арлерта с внуком Армином и двух своих коллег. Несмотря на то, что все эти люди были очень приятными и доброжелательными, Эрвин все равно чувствовал неловкость и дискомфорт — за семейным столом он последний раз сидел лет шесть назад, когда они с Мари поздравляли с Рождеством ее родителей. И воспоминания о том вечере не добавляли сегодняшней ситуации очарования. Единственное, что утешало его сейчас, это всеобщее обожание, в котором купалась Криста. Моблит и миссис Зоэ были буквально влюблены в нее, восхищались ее красотой и умом, аплодировали, когда она декламировала стихи и исполняла песенки, одним словом, девочка была сегодня звездой вечера. Смиту было даже немного совестно перед мистером Арлертом и его внуком, на которых почти не обращали внимания. По рассказам Кристы с Леви и миссис Кирштайн Эрвин был наслышан об уме и эрудированности Армина, а также о его застенчивости. Поэтому неудивительно, что маленький светловолосый мальчик сейчас сидел, прижавшись к дедушке, и отчаянно краснел, пряча большие голубые глаза под длинными ресницами. В конце концов Эрвин не выдержал и подозвал Кристу, шепнув ей, что, если она хочет подружиться с Эреном, о чем та без умолку болтала последние недели, то стоит попробовать получше узнать его друга, Армина. Девочка мгновенно загорелась этой идеей и уже через пять минут они с обрадованным мальчиком убежали играть в соседнюю комнату. — Мистер Смит, ваша дочка — само очарование! — тут же обратилась к нему миссис Зоэ, перебивая не умолкавшую ни на минуту дочь, — Ханджи, дорогая, ну угомонись ты уже, бога ради, мы все и так поняли, что ты возмущена тем беспределом, что творится у вас в школе. — Мама, ну я же не закончила, — взмахнула та руками и бросила умоляющий взгляд на Моблита. — Я согласен с твоей мамой, извини, — пожал плечами Бернер и ласково улыбнулся, — И особенно согласен в той части, где выражается восхищение Кристой. Она просто чудо! Мистер Арлерт, мне кажется, они с Армином очень похожи и отлично поладят. — Это правда, они оба очень любознательные и интересные дети. Правда, Криста посмелее, Армин же у меня очень стеснительный. — Уверен, это пройдет с возрастом, — вежливо вставил Эрвин, чтобы хоть что-то сказать. — Да знаете, мистер Смит, я бы не хотел, чтобы он совсем утратил осторожность. Все же, мы живем в опасном мире, где происходит всякое, — многозначительно поднял брови мистер Арлерт. Эрвин не сразу понял, о чем тот говорит, но миссис Зоэ тут же с ним согласилась — похоже, эти двое уже на раз обсуждали подобные темы. — Ой, это точно, и не говорите! Мне кажется, наш мир с каждым годом все больше погружается в пучину безумия. Повсюду, и особенно среди молодежи, сплошь алкоголь, наркотики, криминал и ужасающий разврат! — Ханджи и Моблит переглянулись и закатили глаза, видимо, уже предвкушая надоевший им до чертиков разговор на излюбленную миссис Зоэ тему, — Вы вообще в курсе происходящего прямо здесь, в нашем штате, мистер Смит? — Честно говоря, нет, — заерзал на месте Эрвин, напрягаясь от того, что обратились почему-то именно к нему. — Как же так, мистер Арлерт, вы слышали, еще не все осведомлены! — всплеснула она руками, — На днях в соседнем городе искалечили и забили до смерти двух молодых людей, состоявших в однополых отношениях! Вы можете себе такое представить, мистер Смит? — Нет, не могу, — стараясь звучать как можно более спокойно, откликнулся Эрвин, — Линчевание в демократической стране в двадцать первом веке — это за гранью моего понимания. — Линчевание? — вмешался мистер Арлерт и внезапно стукнул кулаком по столу, — Да таких, как они, нужно попросту изолировать от общества, направлять на принудительное лечение или высылать из страны! То, что делают эти, с позволения сказать, люди — богомерзко и противоестественно. Народный гнев в такой ситуации можно понять. — Совершенно верно, вы правда не понимаете, мистер Смит, что подобные элементы разрушают наше общество, заражая даже юные податливые умы? Неужели Ханджи не рассказывала вам, что прямо в нашей школе в прошлом году был обнаружен старшеклассник-гомосексуалист, этот Марко Ботт, прости, Господи? Вы только подумайте, в нашем с вами городе! Ему было всего шестнадцать, а он уже был отравлен, осквернен, испорчен, — на глазах у миссис Зоэ выступили слезы, ее всю трясло от праведного гнева. — Мама, ради бога, успокойся! — вскрикнула Ханджи и обняла ее за плечи, — Сегодня День Благодарения, а вы опять за свое. Мистер Арлерт, ну зачем вы снова начинаете обличать пороки нашего общества, ну могли бы потерпеть хоть один день, право слово! — Извини, милая, просто у Господа нет выходных, Он смотрит на происходящее в мире и в праздничные дни тоже. И проповедовать Его Слово мы тоже должны ежедневно. Особенно если встречаем человека, еще не обретшего истину. — Что вы имеете в виду? — ледяным тоном спросил Эрвин. — Мистер Смит, вы явно поддаетесь новомодным либеральным идеям, из ваших слов о линчевании следует, что вы сочувствуете тем, кто буквально теряет человеческое лицо, погрязнув в пороке. — Мистер Арлерт, ну что вы такое говорите, вы же даже не священник, чтобы постоянно проповедовать! Человек имеет право на либеральные взгляды и, честно говоря, даже в Бога имеет право не верить, — вмешался Моблит, пытаясь успокоить старика и закрыть тему. — Ханджи, дорогая, если твой муж не прекратит так шутить, я за себя не отвечаю, — внезапно рассмеялась миссис Зоэ и поднялась с места, — Пирог наверняка готов, пойду поставлю чайник. — Прошу меня простить, но нам с Кристой уже пора, — прилагая все усилия, чтобы звучать вежливо, сказал Эрвин, вставая с места, — Благодарю вас за приглашение и угощение. — Как же так, мистер Смит, уже уходите? Еще же и девяти нет! — удивленно воскликнул мистер Арлерт, внимательно глядя на чуть побледневшего Эрвина. — Мы рано ложимся спать. Еще раз извиняюсь, всего доброго, — и, быстро отыскав в соседней комнате Кристу, читавшую вместе с Армином большую и явно интересную книгу с цветными иллюстрациями, тоном, не терпящим возражений, он попросил ее собираться. — Папа, но ты только взгляни, какую красивую книгу принес Армин! Неужели ты заставишь меня уйти сейчас, я же только начала читать! — Криста, ты можешь взять книгу с собой, — улыбнулся мальчик, — Я ее уже прочитал. Только верни ее после каникул, пожалуйста, она ведь и правда очень красивая! — девочка радостно обняла его, повторяя слова благодарности и светясь от счастья. — Спасибо, Армин, ты очень добрый и умный ребенок, — почему-то с сожалением произнес Эрвин и обратился к дочери, — А теперь пойдем, пожалуйста, нам действительно пора. Проводить их вышел несколько смущенный и растерянный Моблит — Ханджи в это время что-то отчаянно доказывала не унимающимся старикам. — Эрвин, ты извини, если испортили тебе настроение — сам понимаешь, люди старых взглядов, христиане, консерваторы — ядерная смесь, одним словом. Их прорывает в самые неожиданные моменты, причем подобные разговоры меняют вполне приятных пожилых людей до неузнаваемости. Обычно мы стараемся избегать взрывоопасных тем, но тут как раз вчерашняя новость им вспомнилась. Одним словом, вышло некрасиво, прости. — Да ничего, я все понимаю, ну мы поедем, ладно? — Ладно, и кстати, Эрвин, я тебе так безумно благодарен, что ты привел Кристу! Я очень, очень надеюсь, что с ее помощью лед тронется! Прошу, пожалуйста, можешь иногда оставлять ее на выходные со мной и Ханджи? — заговорщически подмигнул Бернер, сложив руки в умоляющем жесте. — Ты о чем? — удивленно вскинул бровь Смит. — Я просто уже несколько лет уговариваю Ханджи на… Ну знаешь, на родительство. Это моя мечта, понимаешь, я очень хочу ребенка, — даже немного покраснев от смущения, откровенно признался Моблит, не глядя Эрвину в глаза, — Да ты должен понять, ты же уже отец, в конце концов, и твоя дочка — она действительно может помочь мне убедить Ханджи! Ну, и ты сможешь на выходных побыть хоть немного в тишине. — О, ясно, я понял, хорошо, мы еще обсудим такую возможность, — с трудом подобрал слова Смит и уже двинулся к машине, как вдруг обернулся и тихо спросил, устремив взгляд в лицо Бернера, — А скажи, что случилось с Марко Боттом? — Черт, он, — Моблит отвел глаза и замялся, но Эрвин ждал ответа и пришлось сказать, — Суицид. Когда узнали, что он гей, его затравили, и он вскрыл вены в школьном туалете. Когда Эрвин подъехал к дому, Криста, по своему обыкновению, уже заснула в автокресле в обнимку с книжкой. Смит глянул на алую обложку и помрачнел, прочтя одно короткое слово — Библия. Взяв девочку на руки, он направился к входной двери, и вдруг заметил сидящего на крыльце Леви. Его глаза были закрыты, он, видимо, дремал, прислонившись виском к деревянной колонне. Осторожно, чтобы не разбудить его, Эрвин зашел в дом и отнес дочку в кроватку. Снял с нее туфельки и кофточку, укрыл одеялом, положил чертову книжку на столик у кровати и вернулся на крыльцо. С беспокойством склонился над мальчиком, убрал за ухо спадающую на глаза челку, вгляделся в бледное лицо, будто ища синяки или ссадины, которых, к счастью, не было. Принюхался — от Леви пахло крепким алкоголем. «Вот тебе и «не пьянею», с легкой улыбкой подумал Смит, и тут мальчик открыл глаза. Посмотрел на него расфокусированным помутневшим взглядом и пробормотал: — Эрвин! Блять, я ждал тебя, — при этих словах он попытался подняться на ноги, покачнулся и чуть не упал, но Смит успел подхватить его, — Я хотел кое-что тебе сказать. — Ну не на улице же, зайдем в дом, — напряженно озираясь по сторонам, тихо ответил Эрвин и помог Леви дойти до двери. Едва оказавшись в темной прихожей, мальчик обвил руками его шею, повис на нем, заставляя наклонить голову, и горячо зашептал на ухо: — Я пришел, чтобы сказать тебе, что этот День ебаного Благодарения, который я обычно ненавижу всем сердцем, потому что мне не за что быть благодарным, понятно тебе? Потому что я в своей жизни нихуя хорошего не видел, просто одно сплошное черное беспросветное ни-ху-я. Но в этот раз мне есть, за что благодарить, есть, кого благодарить, понимаешь? Я благодарю тебя. Я пришел, чтобы сказать тебе спасибо, — и, влажно целуя мочку уха, шею, щеку Эрвина, Леви потянулся к его губам, обдавая их алкогольным парами и повторяя «спасибо, спасибо, спасибо». Смит в то же мгновение схватил его за тонкие запястья и с силой разжал хватку на своей шее, выпрямляясь, отстраняясь, не выпуская рук Леви из плотно сжатых кулаков. Тот с непониманием посмотрел на него, вскинул брови, затем нахмурился и яростно зашипел, пытаясь вырваться: — Что, блять, не нравлюсь я тебе? Мерзко тебе, противно? Не хочешь мараться о маленькую грязную шлюшку, которая неделю назад предлагала себя, валялась перед тобой на полу, раздвигая ноги? Брезгуешь, мистер Смит? Так отпусти меня тогда, отпусти, слышишь! — Эрвин не отпустил, прижал к себе крепко-крепко и стоял, уткнувшись носом в черноволосую макушку, пока поток брани не смолк. — Леви, — очень тихо проговорил Смит, — Ты пьян. И все же постарайся меня услышать, пожалуйста. Тебе знакомо имя Марко Ботт? — мальчик замер и через секунду кивнул, — Ты же понимаешь, что будет с тобой, со мной, с нами, если наши отношения пересекут определенную черту? Если о них станет кому-то известно? — Леви кивнул снова и прижался теснее, — Я не позволю такому случиться, слышишь? Нам нельзя, хороший мой, это совсем не правильно. То, что ты привязался ко мне — это понятно, я тоже очень дорожу тобой, и ведь это совсем не обязательно портить, прекращать, терять. Просто будем рядом, но не вступая в эту…связь, не подвергая друг друга опасности, ладно? — Леви дернулся и, когда Эрвин отпустил его, проговорил «я сейчас… меня сейчас…» и, зажимая рот рукой, метнулся в ванную, откуда раздались характерные звуки извергающейся рвоты. Постояв в коридоре еще несколько минут, Эрвин вошел в ванную и щелкнул выключателем. Леви лежал на кафеле возле унитаза, зажмурившись от яркого света и застыв в позе эмбриона. На его волосах и футболке были следы содержимого его желудка, он тихо поскуливал и мелко дрожал. Смит медленно включил воду, настроил нужную температуру и начал набирать ванну. Сам в это время подошел к мальчику, присел на корточки и начал неспешно раздевать его. Когда на Леви не осталось одежды, Эрвин легко подхватил его, осторожно шагнул вперед и, наклонившись, опустил в ванну. До этого сжавшийся в комок, тот постепенно расслабился, откинул голову на бортик и слегка улыбнулся одними уголками губ, почувствовав, как дрожь прекратилась. Эрвин встал на колени рядом с ванной, неторопливо закатал рукава рубашки, взял в руки кусок простого травяного мыла и осторожно начал намыливать ладони, кисти, локти и плечи Леви, затем его шею, грудь и впалый живот, после — ноги, начиная от коленей и до кончиков пальцев. Смыл появившуюся пену ласковыми медленным движениями. Область паха проигнорировал намеренно, стараясь не касаться даже взглядом небольшого наполовину возбужденного члена и порозовевших округлых ягодиц. С тревогой оглядывая измученное красивое лицо Леви, он умыл его, едва касаясь кожи кончиками пальцев, и вылил в свою ладонь немного шампуня, начав круговыми движениями массировать голову. Хотя Смит все это время повторял себе, что движим не половым влечением, а исключительно заботой о Леви, как о ребенке, дойдя до мытья головы, он с досадой почувствовал нарастающее возбуждение. Пропуская сквозь пальцы влажные пряди волос Леви, неосознанно лаская нежные места за покрасневшими ушами, поглаживая теплыми ладонями коротко стриженный затылок, он не мог не заметить, как изменилось выражение лица мальчика — с расслабленного и безжизненного до сосредоточенного и предвкушающего. Он едва заметно облизнул пересохшие губы, с которых сорвался чуть слышный стон, и подался головой навстречу ласковым рукам Эрвина. Краем глаза заметив, как правая рука Леви соскользнула с бортика и обхватила уже крепко стоящий член, начав двигаться в такт с широкими ладонями, массирующими его голову, Эрвин вздрогнул от смеси стыда и желания. Он хотел перестать касаться волос Леви, хотел отвернуться или закрыть глаза, но тело не слушалось — пальцы зарывались глубже в намыленные волосы, то оттягивая пряди назад, заставляя мальчика запрокидывать голову сильнее, то отпуская и нежно поглаживая ежик на висках и затылке. Взгляд же буквально впился в представшую перед ним картину — ужасно пошлую и неправильную. Одной рукой Леви все быстрее и сильнее ласкал свой красивый, возбужденный, налитой член, скользя по стволу вверх и вниз, большим пальцем оглаживая малиновую головку, другой — блуждал по напрягшемуся, изгибающемуся телу, трогал внутреннюю сторону широко разведенных бедер, поднимаясь царапающими пальцами по животу и груди к торчащим розовым соскам. Остановившись на них, он покрутил сосок большим и указательным пальцами, ущипнул себя, тихо вскрикнул и по шее скользнул ладонью к приоткрытому рту, сминая свои губы и проникая внутрь двумя тонкими пальцами. С глухими стонами и тихим причмокиванием он посасывал пальцы одной руки, в то время как другая двигалась все резче и быстрее, наращивая темп до тех пор, пока он весь не вскинулся, почти вырвав волосы из сжавшегося кулака Эрвина и не обмяк, с протяжным стоном выпустив пальцы изо рта и разжав ладонь, державшую кончивший член. Смит быстро взял лейку душа, смыл пену с волос Леви, не сводя глаз с его разрумянившегося умиротворенного лица, взял с тумбы полотенце, вытер его голову, а затем тихонько приподнял мальчика, закутав в свой белый ворсистый халат, привезенный давным-давно из какого-то отеля, и отнес его в спальню. Положил на кровать, укрыл одеялом и, с улыбкой заметив, что Леви уже глубоко и спокойно уснул, пошел в душ, где яростно и быстро подрочил, переоделся в домашнюю одежду и лег на диване, жмурясь и всем сердцем желая провалиться в сон, чтобы перестать хоть на время так отчаянно себя ненавидеть.