Освобождение

— Папа, доброе утро! — сквозь сон услышал Эрвин и с трудом открыл глаза, уставившись в лицо Кристы, тихонько трепавшей его за плечо, — Ты чего на диване, а? — А ты чего во вчерашнем платье? — он улыбнулся и погладил девочку по голове, — Я просто так устал, что не дошел до кровати, — на этих словах он вскочил на ноги, внезапно вспомнив все события вчерашнего вечера и осознав, что Леви наверняка все еще находится в его спальне, а как это объяснить дочери, Смит не представлял. Едва совладав с собой, он в шутку нахмурился и придал голосу сердитое выражение, — Извините, пожалуйста, а кто это у нас даже не умылся вчера перед сном, опять задрыхнув в автокресле? Ну-ка бегом в ванную! — с улыбкой погрозив Кристе пальцем, проговорил Эрвин и, как только она, смеясь, выбежала из комнаты, кинулся в спальню, в которой, однако, уже было пусто. Кровать была заправлена, а аккуратно свернутый белый халат мирно лежал на подушке. Смиту должно было стать легче — не нужно было ничего придумывать и оправдываться перед дочерью, можно было не смотреть в глаза Леви и не подбирать слова, чтобы выразить свое сожаление, смущение и недоумение по поводу вчерашнего. Но вместо облегчения он ощущал разочарование и странное одиночество, какого не испытывал прежде. Глянул на часы — было только девять утра, когда же мальчик успел проснуться и уйти, где взял силы на это, ведь вчера он был так пьян, а сегодня наверняка мучался от похмелья. Эрвин достал из кармана телефон и набрал его номер. Автоответчик. Не зная, что сказать, положил трубку, отправил короткое сообщение «Ты в порядке?» и замер, гипнотизируя экран. За этим занятием его и застала умытая и переодетая Криста. «Есть хочу!» — потянув отца за штанину, проговорила она. Смит вздохнул и, вернув телефон в карман, пошел на кухню варить молочную кашу. По своему обыкновению, они провели выходной вдвоем, занимаясь преимущественно тем, что выполняли все прихоти девочки. Погуляли в парке, поели мороженое, вернулись домой и сели за чтение книги. К огромному неудовольствию Эрвина, выбор Кристы сегодня ожидаемо пал на ту самую Библию, уж больно красивые в ней были иллюстрации. Смиту ничего не оставалось, кроме как согласиться и приступить к чтению. Стоило отдать книге должное — текст был хорошо адаптирован для чтения детям, истории даже больше походили на причудливые сказки, чем на жестокие нравоучительные притчи, а от картинок и правда было трудно оторваться. Эрвин сидел рядом с увлеченной дочерью и читал вслух мягкую интерпретацию истории о гибели Содома и Гоморры, а перед его внутренним взором стояла сцена в ванной, в которой Леви беззастенчиво ласкал себя, выгибаясь, постанывая и упираясь влажной макушкой в его горячие настойчивые ладони. Прочтя половину книги, Смит остановился и, вопреки просьбам Кристы, заявил, что уже поздно и пора ужинать. Оставил ее продолжать чтение самостоятельно, а сам пошел готовить, пытаясь бороться с тревогой и беспокойством, одолевавшими его с самого утра. Почувствовав в кармане брюк тихую вибрацию, он схватил телефон и увидел короткий ответ от Леви — «да». Черт побери, и на то, чтобы набрать эти две буквы, у него ушел весь день! «Почему не отвечал? Почему не пришел?» — тут же спросил Эрвин. На этот раз мальчик ответил сразу: «а должен был? выходные, я занят. приду послезавтра, как и договаривались». Смиту ужасно хотелось продолжить разговор, но Леви явно не был настроен на беседу. Его сообщения были такими холодными и отстраненными, Эрвин почувствовал обиду и боль, как будто его отталкивали и отвергали. Как будто после вчерашнего в их отношениях должно было что-то измениться, и действительно изменилось, но совсем не в ту сторону. Произошедшее в ванной, как казалось Смиту, сблизило их, создало атмосферу особого доверия, но, похоже, мальчик воспринял все иначе. Наверное, ему было стыдно и неловко за эту пьяную выходку. Очевидно, он не хотел видеть учителя и избегал его. Весь вечер и следующий день Эрвин ходил подавленным и растерянным. Они с Кристой опять полдня гуляли, а вечером дочитывали ужасно раздражавшую его Библию, чтобы завтра девочка могла вернуть книгу Армину. На нее прочитанное произвело сильное впечатление. — Папа, а все написанное в Библии — правда? — задумчиво спросила она, когда Эрвин уложил ее в кровать. — Это вопрос веры, зайка, — аккуратно ответил он, — Для моего отца и для меня написанное в Библии — скорее поучительные рассказы, не имеющие ничего общего с реальностью. Что-то вроде мифов Древней Греции, понимаешь? — Да, но люди сегодня не живут по тем мифам. — И по библейским заповедям тоже не живут, поверь мне. Просто кому-то христианское учение помогает преодолевать трудности, дает чувство спокойствия и защищенности, возникающее при мысли о том, что Бог нас любит, следит за нами и заботится о нас. — А он правда так делает? — Если ты хочешь в это верить, то да. — Папа, а ты много грешишь? — Не знаю, Криста, наверное, — Эрвин опустил глаза. — А можешь перестать, пожалуйста? Если Бог есть, я не хочу, чтоб он наказывал тебя, чтобы ты страдал. — Я постараюсь, малышка, давай спать, — порывисто обняв дочку, пробормотал Эрвин, а сам подумал, что уже слишком поздно. На следующий день у него не было урока в классе Леви, но весь день он шатался по школе, как неприкаянный, высматривая невысокую хрупкую фигурку среди толпы детей, слоняющихся по коридору. Вместо желанного бледного лица он наткнулся взглядом лишь на помахавшую ему Ханджи, которая тут же начала пробиваться к нему сквозь визжащий поток школьников. — Эрвин, привет! Как отдохнул? — Да все как всегда — проводил время с дочерью. А ты? — О, я как-то не очень по отдыху, честно говоря. Больше люблю работать, вот и эти дни тоже сидела над учебными планами да проверяла домашки, — она вдруг немного смутилась, — Ты это, извини еще раз за мамины причитания и проповеди мистера Арлерта… — Да о чем ты, я уже про это совсем забыл, они довольно милые люди, хоть и не без чудинки, — отмахнулся Эрвин и хотел закончить разговор, но Ханджи не дала ему это сделать. — Я вот еще что хотела сказать, мне Моблит все эти дни на мозги капал на тему того, чтоб упростить тебя на выходных дать нам побыть с Кристой. Он от нее просто без ума, представляешь? И мне с ней тоже было очень интересно, так что как ты насчет такого? — Да до выходных еще далеко, я в принципе не против, но давай ближе к делу вернемся к этому разговору. А сейчас мне пора, ладно? — Ладно, спасибо, удачи! — немного растерянно откликнулась Ханджи, и Эрвин быстрым шагом пошел на свой урок. Эта ситуация начинала его напрягать. Наверное, нужно было больше времени, чтобы тот неприятный разговор на тему гомосексуальности забылся всеми его участниками и перестал всплывать при встрече. И наверное, это было вполне естественно и даже мило со стороны Ханджи и Моблита — проявлять такой интерес к Кристе. Но у Смита это вызывало страх и раздражение. Он привык жестко контролировать круг общения девочки, и отдать ее на выходные чужим людям, хоть и очень приятным, казалось ему немыслимым. Он встряхнул головой, отгоняя неприятные мысли, и вошел в класс одновременно со звонком. Вернувшись домой, Эрвин буквально замер на пороге, услышав доносившиеся из комнаты голоса Кристы и Леви. После произошедшего в тот вечер и нескольких дней разлуки представить, что все будет по-прежнему, было невозможно. Но вот мальчик вышел к нему навстречу вслед за дочерью, радостно бросившейся ему на шею. Немного неловко взмахнул рукой, улыбнулся и сказал совершенно буднично и спокойно: — Добрый вечер, Эрвин. — Привет, Леви, — слегка дрогнувшим голосом ответил Смит, неуверенно улыбаясь и скользя по лицу мальчика пытливым взглядом. Он понял, что ужасно скучал, что уже не может относиться к Леви так, будто ничего не было, хотя фактически ничего и не было, но ощущалось то совсем иначе. Хотелось вернуть исчезнувшее чувство близости, крепко обнять Леви, провести ладонью по его волосам и щеке, коснуться губами его губ… — Вы сегодня припозднились, — вывело его из задумчивости короткое замечание, вскользь брошенное Аккерманом, уже развернувшимся и покидающим прихожую. Криста что-то радостно болтала про книгу, Армина и Эрена. Смысл ее слов доходил до Эрвина с трудом, он понимал, что речь идет об исполнении давней мечты девочки, о дружбе с Эреном и его приятелями. Смит отвечал рассеяно и порой невпопад, так, что она даже заметила это и спросила, что с ним. Сославшись на усталость, Эрвин умылся и принялся за приготовление ужина, во время которого продолжал пребывать в этом странном состоянии полусна, не прошедшего и когда они сели за стол. Леви вел себя как обычно, а Смит все блуждал глазами по его скулам, подбородку, шее, плечам, не в состоянии отвести взгляд, поучаствовать в разговоре или сосредоточиться на еде. Когда бесконечный вечер наконец завершился, Эрвин вышел из детской, в которой мирно посапывала быстро уснувшая Криста, а сам подошел к дивану, на котором сидел Леви, и опустился рядом. Он закрыл глаза и уже почти набрался смелости начать разговор, как вдруг почувствовал, что мальчик одним легким движением оказался у него на бедрах, упираясь коленями в диван и положив руки ему на грудь. Смит открыл глаза, совершенно не веря в происходящее. Почему-то ему казалось, что Леви может сейчас уйти и больше вообще никогда не вернуться, а если придет, то будет чужим и безразличным. Вместо этого мальчик был сейчас так близко, как никогда. Он приложил палец к губам Эрвина и заговорил очень вкрадчивым, тихим голосом: — Эрвин, я сейчас тебя поцелую, — Смит приоткрыл губы, чтобы возразить, но Леви слегка нахмурился и нежно провел подушечкой указательного пальца по его нижней губе, заставляя замолчать, — Это не вопрос и не предложение, я хочу поцеловать тебя прямо сейчас. Я хочу этого с того момента, как впервые увидел тебя в нашем засраном вонючем классе. Ты только вошел, только поднял свои прекрасные голубые глаза, только приоткрыл свои манящие полные губы, и я не смог расслышать ни слова, потому что все, чего мне захотелось тогда и хочется до сих пор каждое чертово мгновение — прикоснуться к ним своими руками, губами, языком, завладеть ими, раствориться в их влаге, растаять от их тепла, — Леви говорил непривычно хрипло и чувственно, его руки мягкими изучающими движениями прикасались к лицу Эрвина, гладили высокий лоб, широкие брови, чуть колючие щеки, проводили по скулам, по линии челюсти, подбородку и шее, а затем вновь возвращались к губам. У Смита перехватило дыхание, он слегка приподнял голову и с трудом сглотнул, скользнув языком по своим пересохшим губам и задев кончик пальца Леви, отчего тот тут же вздрогнул и широко открыл глаза, — Не бойся ничего, Эрвин. Нас не линчуют. Я не Марко Ботт, я Аккерман. И имя моего ублюдка-дяди не даст никому навредить нам, — сдавленно прошептал мальчик и с тихим стоном впился в губы Эрвина. Он прижимался все ближе и теснее, его руки сильными быстрыми движениями ласкали лицо и шею учителя, пока тонкие пальцы не зарылись в мягкие золотистые волосы Эрвина и не остались там, запутавшись в ароматных прядях, с силой вцепившись в них и запрокидывая голову. То, что он делал в этот момент своим ртом, было мало похоже на поцелуй — он сминал губы Эрвина своими тонкими горячими губами, покрывал их мелкими хищными укусами, острым влажным языком вылизывал открытый в тихом стоне рот. Все его тело сотрясалось от непреодолимого возбуждения, он приподнялся на коленях и уперся пахом в живот Эрвина, откровенно потираясь о него твердым членом, обжигающе горячим даже через ткань брюк. Руки Смита судорожно сомкнулись на спине Леви, его пальцы скользили под футболку, поглаживая худую спину, впалый живот и грудь. Когда он коснулся чувствительных сосков, слегка надавливая на них большими пальцами и царапая короткими ногтями, Леви задвигал бедрами быстрее, усиливая трение члена о пресс Эрвина, а тот в это время одной рукой крепко ухватил мальчика за ягодицу, притягивая к себе еще ближе, а второй — вцепился в горло, слегка сжимая его и вырывая похотливые хрипы. Леви заметался в жарких объятиях, его пальцы изо всех сил сжали взмокшие волосы Эрвина, движения бедер сорвались на остервенелые толчки, язык беспорядочными лижущими прикосновениями блуждал по губам, щекам, подбородку Смита, пока тот не скользнул рукой с горла на затылок и не прекратил хаотичные ласки. Вместо этого он сам проник в широко открытый рот Леви своим языком, заглушая все более несдержанные крики, своими губами накрывая его опухшие губы, проталкивая язык все глубже, двигая им в такт бедрам Леви, который уже бился в оргазменной судороге, закатывая глаза и вжимаясь в живот Эрвина изливающимся членом, одновременно пытаясь и вырваться, и прижаться ближе. Когда он расслабился и с тихими всхлипами упал вперед, Эрвин отпустил его рот, давая возможность отдышаться, беззвучно постанывая. Дрожащие руки Леви обвили шею Смита, он уткнулся лицом в его плечо и тихо засмеялся, содрогаясь всем телом, пока тот успокаивающе гладил его по спине и покрывал осторожными поцелуями подставленную беззащитную шею. Спустя какое-то время Леви встал с колен, прикрывая влажное пятно на брюках, отстранился и пошел в прихожую. Не говоря ни слова, оделся и шмыгнул за дверь, оставив сбитого с толку Эрвина наедине с его ноющим от напряжения каменным членом. С трудом поднявшись с дивана и доковыляв до ванной, тот рывками снял с себя одежду и с силой принялся дрочить, кончив очень быстро и зажимая себе рот, чтобы сдержать крик. Обтерся полотенцем, дошел до спальни и, надев пижаму, лег в постель. А следующим вечером все повторилось вновь.