Освобождение

— Эрвин, ты правда меня любишь? — задумчиво спросил Леви, лежа на его широкой груди и запрокинув голову, чтобы увидеть лицо Смита. — Конечно, правда, — улыбнулся тот, продолжая обнимать его и поглаживать по спине. — Меня всего, полностью? — Что за вопросы, — хохотнул Эрвин, — нет, блин, частично — только твою правую коленку, мизинец на левой руке и сердитую складочку между бровей, да, вот эту, — он по очереди коснулся тех мест, которые назвал, усмехнувшись от того, как Леви нахмурился. — Я серьезно! — Ты серьезно спрашиваешь такие глупости? Разумеется, я люблю тебя всего, в конце концов, тебя ведь совсем немного, и это нетрудно, — Эрвин явно был в игривом настроении, но мальчик принял и полушутливый ответ. — А есть что-то, что ты хотел бы во мне изменить? — Ну, вообще-то да. Вот бы у тебя были длинные волосы, ты покрасился в блондинку и отрастил себе парочку соблазнительных мягких грудей, — продолжал подтрунивать Эрвин. Но заметив в глазах Леви выражение обиды и горечи, мигом посерьезнел. — Ты скучаешь по жене? Думаешь о ней, когда спишь со мной? — Боже, конечно, нет, это просто неудачная шутка. — Расскажи мне о ней. Расскажи о вас. — Действительно? Ты хочешь, чтоб я вспоминал жену, лежа в постели с мальчиком, на заднице которого еще не обсохла моя сперма? — Хочу, — ответил Леви тоном, не терпящим возражений. Эрвин закатил глаза и сдался. — Ее звали Мари, она была нашей соседкой, мы учились вместе в школе, и я ей очень нравился и ее родителям тоже. Мой отец был от нее без ума, ну а мне просто было с ней легко и хорошо. Во всяком случае, до тех пор, пока мы не стали парой, потому что с того момента у меня постоянно было ощущение, что ей нужно от меня больше, чем я могу дать. Она ревновала меня к отцу, к друзьям, к учебе, работе, спорту — ей казалось, что все, что угодно, увлекает меня больше, чем она. Отец говорил, что если мы поженимся и тем более если у нас будет ребенок, то Мари успокоится, потому что тогда все будет правильно, так, как надо. Но когда мы вступили в брак, стало только хуже. Ее присутствие стало тяготить меня, не хотелось идти домой, я чувствовал себя обманутым и чудовищно одиноким. В итоге даже появление ребенка не помогло нам исправить в этих отношениях что-то, что было не так с самого начала. И мы развелись. А потом ее не стало. — Ты любил ее? — Думаю, нет, в этом и было все дело. Она ведь хотела любви. — А как у вас… Что у вас было в постели? — Леви покраснел, но не отвел пытливого взгляда. — Сейчас мне кажется, что ничего и не было, — устало вздохнул Эрвин, — Мы занимались сексом нередко, это было неплохо, но инициатором всегда выступала она, и со временем ее это начало страшно раздражать. Она говорила, что я не хочу ее, намекала, что мои друзья в этом смысле привлекают меня гораздо сильнее, и я злился и обижался, а в итоге мы перестали спать вместе вообще. — Что ж, она была проницательна. Когда ты понял, что ты…? — Никогда, — в голосе Эрвина прозвучали металлические нотки, он разорвал объятия и попытался стряхнуть с себя Леви, — Я никогда не заглядывался на мужчин. — Боже, только не говори, что продолжаешь лгать себе до сих пор, — мальчик соскользнул с его груди и навис над ним, приподнявшись на вытянутых руках, — Эрвин, не притворяйся. Я не девушка. — К чему этот разговор? Что ты от меня хочешь? — на лице Смита промелькнуло болезненное выражение, он попытался отодвинуться и встать, но Леви не позволил. — К тому, что ты не любишь меня полностью. Ты думаешь, я не замечаю, что ты даже не смотришь на мой член, не прикасаешься к нему, всегда говоришь, чтобы я трогал себя сам? Даже если ты будешь его игнорировать, он все равно никуда не исчезнет. Да, я маленький, худой и… хрупкий, но между ног у меня самый настоящий хуй. И ты трахаешься с мужчиной. — Хватит! Я не хочу продолжать этот разговор! — Эрвин оттолкнул его и вскочил с кровати, — Что ты хочешь услышать? Что я всегда был геем? Что отец был прав, запретив мне общаться с моим лучшим другом Майком, с которым мы были в одной баскетбольной команде? У нас почти ничего не было, пусть он и признался тогда при всех, что влюблен в меня! Я не ответил ему, хотя мне хотелось! Потому что я не педик. Что тебе нужно еще? Услышать, что в универе я приставал к другому своему другу, Найлу? Разве один пьяный поцелуй делает из меня гомосека? Ни черта подобного. И то, что между нами сейчас — все это могло бы быть и с женщиной. Мне жаль, что ты не девушка, понятно тебе? Услышал, что хотел? Я не такой, как ты, и никогда не буду ни сосать хуи, ни давать в жопу! — он уже не контролировал себя и выкрикивал сейчас все, что наболело, не Леви, а отцу, Мари, Найлу, самому себе. Однако, перед ним сейчас не было никого, кроме обнаженного мальчика, съежившегося на смятой кровати, глядящего вниз полными слез глазами и пытающегося натянуть на себя брюки, что получалось плохо, так как его руки тряслись. Эрвин закрыл лицо ладонями, отвернулся и прислонился лбом к стене. Когда за его спиной тихонько захлопнулась дверь, он бросился на теплую постель, еще хранящую на себе запах Леви, и в бессильной ярости сжал в кулаки влажные простыни. Как только кипевший в нем гнев немного улегся, сожаление и чувство вины накрыло Эрвина с головой, вместе с четким осознанием правоты мальчика. Сквозь пелену презрения и ненависти к себе пробивалась лишь одна четкая мысль — Леви знал его гораздо лучше, чем он сам. Сейчас у Эрвина создавалось впечатление, что он всю жизнь прожил с завязанными глазами, с плотным тугим узлом в груди, а Аккерман всего за несколько месяцев все понял и разгадал, снял повязку с его глаз, аккуратно распутал сдавливавший сердце узел. Осторожно, мягко показал Смиту, кто он на самом деле и, более того, полюбил его таким, каким тот сам себя боялся и стыдился. Эрвину вдруг стало абсолютно безразлично, что сказал бы отец, узнав, что сын любит собственного ученика и спит с ним. Перестало иметь значение мнение общества, бывшей жены и друзей, даже то, как бы к этому отнеслась Криста. Хотелось только вернуть время всего на полчаса назад и не отрицать очевидное с пеной у рта, а во всем признаться, обнять Леви еще крепче, чем прежде, и повторять, что любит его целиком, не желая ничего менять и переделывать, потому что он и так совершенен. Но того уже не было рядом, вместо него с Эрвином осталось лишь мысль о том, как сильно он в порыве гнева обидел мальчика, чистую и горячую любовь которого совсем не заслуживал. Внезапно раздавшийся телефонный звонок прервал его горестные размышления. Всем сердцем надеясь, что это Леви, Эрвин поспешил ответить, но из динамика звучал голос Ханджи. Криста попросилась домой, и они с Моблитом завезут ее через полчаса. Смит со вздохом положил трубку, отправляясь в душ, а после принялся менять постельное белье. На следующий день в школе он Леви не встретил и уже успел испугаться, что тот не заберет Кристу у миссис Кирштайн, но, позвонив ей, убедился, что все в порядке, и Аккерман уже пришел за девочкой. Эрвин еле дождался конца уроков и поспешил домой, изо всех сил убеждая себя, что мальчик не обиделся на него и все будет по-прежнему. Но, хотя Леви и вел себя с Кристой как обычно, Смита, отчаянно желавшего скорее объясниться, поговорить, попросить прощения, он полностью игнорировал. Когда после ужина Эрвин пошел укладывать дочку спать, все внутри у него сжималось от страха, что мальчик быстро помоет посуду и успеет уйти до того, как Криста уснет. Он сидел на краю ее кроватки и напряженно читал сказку, стараясь поскорее дойти до конца. Как только девочка дослушала книжку и ее глаза наконец закрылись, Эрвин кинулся в кухню, в которой уже было темно и тихо. Чистая посуда была аккуратно сложена рядом с мойкой. Успев мысленно выругаться, он услышал в прихожей негромкий шум и бросился туда, с невероятным облегчением обнаружив у двери надевающего кроссовки Леви. Тот поднял голову и попытался обуться быстрее, уже сжимая в одной руке свою куртку, а другой хватаясь за дверную ручку. Те слова, которые Эрвин все это время собирался сказать, извинения и признания застряли у него в горле, он в два шага добрался до мальчика, выхватил куртку у него из рук и резко прижал к стене. Леви попытался вырваться, замотал головой и угрожающе зашипел: «отпусти». Но Эрвин только крепче прижался к нему, одной рукой сжал тонкие запястья, а другой расстегнул ширину его брюк, скользнув ладонью под белье и без колебаний обхватив начавший твердеть член. Леви отчаянно дернулся и поднял на Смита гневный горящий взгляд. Тот не отвел глаз, молча продолжая водить рукой по напрягшемуся стволу. Не прерывая зрительного контакта, опустился на колени и широко провел языком от основания до головки. С удовлетворением заметив, как злость на лице Леви сменилась удивлением, одним движением полностью вобрал в себя небольшой член и принялся сосать его, отпуская кисти мальчика и кладя свои руки на его теплую задницу. Сжал ягодицы, притягивая Леви ближе к себе, и почувствовал, как тот пальцами зарывается ему в волосы, подаваясь навстречу его ласкам. Эрвин не знал, правильно ли все делает, но по блаженному выражению лица мальчика было ясно, что тому приятно. Тогда Смит задвигался быстрее, языком облизывая головку, а губами то обхватывая член плотнее, то ослабляя давление. Леви закрыл глаза, запрокинул голову, сильнее вцепился в волосы Эрвина и, сделав пару коротких толчков бедрами, с тихим стоном кончил ему в рот. Тот почувствовал соленый горьковатый вкус, послушно проглотил семя и бережно слизал остатки, выпустив наружу чистый розовый член. Потерся щекой о черную щетину на лобке Леви и расплылся в улыбке от того, как же ему чертовски понравилось делать то, что прежде казалось отвратительным и запретным. Не дав мальчику сказать ни слова, он легко закинул его на плечо и отнес в спальню, где бросил на кровать и принялся снимать с него одежду. Когда Леви оказался перед ним абсолютно голым и открытым, Эрвин взял в руки его холодную узкую ступню и поднес к своим губам, поймав на себе вопросительный взгляд серых глаз. — Я люблю тебя всего, с ног до головы, не исключая ни одного миллиметра твоего совершенного тела. И сейчас я заглажу, зацелую и вылижу тебя полностью, потому что это именно то, чего я хочу. И мне в высшей степени похуй на то, кем меня это делает — геем, гетеро, чем-то посередине — пока ты со мной, ничто не имеет значения, — и Эрвин начал покрывать поцелуями маленькие бледные ступни, посасывать растопыренные пальцы ног, подниматься языком по голеням и икрам, покусывать разведенные колени и влажно целовать бедра сначала с внешней, а потом с внутренней стороны. Короткими прикосновениями губ прошелся по лобку и, руками наглаживая выпирающие бедренные кости, высунул язык и стал вылизывать торс Леви, от бледного живота до твердой груди. Потом дошел до острых плеч, оставляя на них нежные укусы, прошелся поцелуями по рукам, дойдя до пальцев, каждый из которых по очереди погрузил в рот и старательно обсосал. Затем впился губами в напряженную шею, прикусил зубами две пульсирующие венки, покрыл ласковыми поцелуями лоб, веки, скулы, щеки, подбородок, проник языком между приоткрытых губ, заполнив собой весь маленький горячий рот, погладил его изнутри и, выскользнув наружу, стал вылизывать покрасневшие уши. Зашептал низким грудным голосом: — Все люблю, слышишь, все без исключения — твои аккуратные маленькие ножки, на которых поджимаются милые пальчики, когда ты кончаешь. Крепкие икры, острые озорные коленки, стройные гладкие бедра. Твой худенький нежный животик, узкую грудь с розовыми торчащими сосками, трепетные плечи, бледные тонкие руки с хрупкими запястьями и изящными длинными пальчиками. Твою чувствительную шею, острый подбородок, высокие скулы и чистый лоб. Обожаю этот маленький вздернутый носик, тонкие черные брови и твои светло-серые полупрозрачные глаза, особенно сейчас, когда они смотрят так томно из-под пушистых ресниц, подрагивающих, как у олененка. Твои прелестные горячие ушки и мягкие, ароматные иссиня-черные волосы. Никогда не забуду, как мыл тебе голову в тот вечер, когда ты раскрылся передо мной и я впервые увидел твой чувственный сладкий оргазм. Больше всего я люблю твои тонкие сухие губы и маленький влажный рот, в который так приятно проникать языком или пальцами. А когда в нем оказывается мой член, боже, я от этого просто с ума схожу. Ты всегда так похотливо сосешь его, так громко и мокро, лаская меня своим дразнящим игривым язычком. Берешь глубоко, заглатываешь до конца и заставляешь меня каждый раз с пошлым хлюпаньем трахать твое горло, пока меня не накроет волной нестерпимого удовольствия. Думаешь, я что-то забыл? Ах, точно, у тебя же есть кое-что еще, от чего я просто без ума — твой красивый налитой член, который я сам сегодня нацеловывал и облизывал, и хочу делать это еще, потому что он прекрасен. Небольшой, аккуратный, чувствительный, так идеально помещающийся в моей ладони и в моем рту. Как он дрожит, когда ты кончаешь своей вкусной горячей спермой. Хочу ее еще, дашь мне еще, Леви? Прошу, пожалуйста, мой язык уже соскучился по ее вкусу. А впрочем, для него еще есть работа, есть еще местечко, в котором он не бывал. Да, да, не смотри на меня так, тебе показалось, что я забыл о самой лучшей части твоего тела? Ну уж нет, я лишь оставил на десерт твою маленькую сладкую попку, в которой было так тесно и жарко моему большому члену. Еще когда я трахал тебя только пальцами, ничего мне не хотелось сильнее, чем загнать туда свой хуй и кончить в эту узенькую горячую дырочку. И когда ты наконец отдался мне, когда я дрожал и изливался в твое жадное изголодавшееся нутро, клянусь, это было самое охуенное ощущение в мире. И сейчас я проникну туда языком, вылижу тебя всего, так, что ты будешь стонать в голос и умолять меня выебать тебя снова, и мне похуй, если своими криками мы перебудим весь район, — резким движением Эрвин перевернул Леви на живот, ласковыми поцелуями прошелся по всей спине от затылка до копчика, покусал ягодицы, развел их в стороны, сжав в широких ладонях, и с хриплым стоном провел языком сверху вниз, до самых поджатых яичек. Леви судорожно изогнулся и, приподнявшись на разъезжающихся коленях, подался навстречу дразнящему языку, — Что, уже не терпится? Так хочется, чтоб я поскорее вылизал твою чистенькую розовую дырочку? Можешь не отвечать, я вижу, как она жадно сжимается и отчаянно ищет меня, — он еще раз лизнул жаркую промежность, на этот раз надавив языком на маленькое отверстие, но не стал входить внутрь, заставляя Леви умоляюще всхлипывать, — Нет уж, подожди еще, нахальная попка, — и он легонько шлепнул ладонью по ягодице, а потом еще и еще, вызывая у мальчика громкие стоны. Погладил пальцами мягкую мошонку, вернул руку на ягодицу и вобрал яички в рот, аккуратно их посасывая. Леви вздрогнул всем телом, застонал и вскрикнул, его голова уткнулась в подушку, а колени подогнулись, — Ну-ну, сладкий, ты же знаешь, мне надо всего тебя попробовать. Ладно, не буду больше тебя мучить, обещаю, — и Эрвин жадным поцелуем впился в задницу Леви, входя языком как можно глубже, по кругу облизывая принимающий его сфинктер, скользя кончиком по стенкам. Он делал невообразимые вещи, едва услышав о которых прежде, испытал бы приступ тошноты, но сейчас Эрвину было так хорошо, что член в штанах сочился смазкой и дрожал, а в голове не было ни единой мысли, кроме отчетливого «да», доносящегося как из сдавленного горла Леви, так и из самой глубины сознания самого Эрвина. — Боже, пожалуйста, я не могу больше, прошу тебя, Эрвин, умоляю, выеби меня, засунь в мою мокрую тугую задницу свой огромный крепкий хуй, я правда, правда не выдержу больше! — наконец взмолился Леви, и спустя мгновение широко открыл рот в громком крике, чувствуя, как в него одним мощным толчком входит до самого основания вожделенный член. Влажная горячая ладонь накрыла его рот, проталкивая внутрь сразу три пальца, над его ухом прозвучало властное «Соси!» и Эрвин, прижавшись своим животом к его спине, начал вколачиваться в него резкими сильными движениями, обхватив другой рукой пульсирующий горячий член Леви. — Да, блять, да, как же я хотел тебя выебать, как же я люблю твою узкую сжимающую меня задницу, как же я люблю тебя. Мой мальчик, господи, мой нежный, любимый, милый мой мальчик. Я люблю тебя, я знаю, что ты не девочка, и я не хочу девочек, я хочу тебя. Твою попку, твой ротик, твой член, всего тебя. И чтобы ты был только моим. Всегда. Ах, я сейчас кончу, Леви, Леви, кончи со мной, сделай это, Господи, даааааа… — приговаривал Эрвин, весь содрогаясь от пронзающего его удовольствия и почти теряя сознание от оргазма — Боже, как же хорошо, как с тобой хорошо, маленький мой. Спасибо тебе, спасибо, спасибо. Не могу поверить, я… я свободен! — Эрвин, — спустя несколько минут позвал Леви, отдышавшись после сильного оргазма и повернув голову в сторону Смита. Внимательно посмотрел в голубые ясные глаза, — А я и не знал, что ты так красноречив в постели. — Я и сам не знал, — засмеялся Эрвин, — Тебе это не нравится?  — Напротив, я никогда не слышал столь горячих искренних слов, — немного смутился Леви, — Скажи, ты будешь любить меня всегда? — Всегда. — Что бы ни случилось, что бы я ни сделал? — Да. — А если бы я тебя обманул? Простил бы? Любил бы все равно? — Да. — И если бы я убил человека? — Хоть тысячу человек. — И даже если бы я навредил твоему ребенку? — Да, — спустя мгновение сомнения ответил Эрвин, — Но, пожалуйста, не вреди себе. Ты мой ребенок, — он чуть подался вперед и ласково поцеловал Леви в лоб. — А я про Кристу. — Ну я же знаю, ты никогда не обидишь Кристу, — очень серьезно проговорил Эрвин. — А если бы все же обидел? — Леви, нет ничего, за что я не простил бы тебя. Что бы ты ни натворил, я всегда буду любить тебя и всегда буду рядом, — мальчик благодарно улыбнулся, успокоился и прижался лбом к плечу Эрвина, — Только ты все-таки не вреди Кристе, ладно? — очень тихо попросил тот. Леви кивнул.