Освобождение

Подойдя к своему кабинету, Эрвин немного опешил от громкого шума, доносившегося из-за двери, а когда гул не смолк даже после его появления, то и вовсе на секунду растерялся. — Что происходит? — громко спросил он, постучав по столу, чтобы привлечь внимание. — Как, вы не в курсе, мистер Смит? — удивленно воскликнул белобрысый прыщавый парень, имя которого он так и не выучил за почти полгода. Обычно Эрвин на память не жаловался, но это был класс Леви, и здесь он не мог запомнить ни одного другого ученика. — Нет, не в курсе. Просвети меня, по какому поводу такой ажиотаж, — раздраженно бросил он. — В эти выходные в соседнем городе нашли труп! Конечно, их у нас по всему штату навалом, но это выдающийся случай — убийство с особой жестокостью, тело обнаружили случайно, мужик был мертв по меньшей мере месяц. Вы бы видели ванну, в которой он валялся! В новостях показали, это просто невообразимая мерзость. Говорят, убийца поиздевался над ним вдоволь, вырезал глаза и язык, отрезал причиндалы… — Довольно, — с отвращением прервал Эрвин, — Обойдемся без кровавых подробностей. Это, конечно, волнующее событие настоящего, но у нас тут урок истории, и мы разбираемся в прошлом. — А в прошлом мужик, кстати, жил в нашем городе, — ввернул не унимавшийся парень, — Два года назад переехал, когда закрылась спортивная школа, где он был тренером, — мальчишка продолжал болтать, но Эрвин его уже не слышал. Он почувствовал, как подгибаются колени, и облокотился на свой стол, уставившись немигающим взглядом в грязный пол. — Мистер Смит, что с вами? — вскрикнула рыженькая девочка с первой парты, подбежала к нему и помогла сесть на стул, обдав удушливым ароматом дешевых духов, — Вам так поплохело от деталей убийства? — Здесь просто… нечем дышать, — выдавил из себя учитель и помотал головой, силясь прийти в себя, — Что ж, мы потратили достаточно времени на обсуждение новостей. А теперь начнем перекличку, — откашлявшись, продолжил он и запнулся на первой же фамилии, — Аккерман. — Отсутствует, — прозвучало в ответ. Впервые за все время работы Эрвина в этой школе. Почти бессознательно, на автомате проведя урок, Смит наконец дождался звонка и, как только кабинет опустел, закрыл лицо ладонями, пытаясь собраться с мыслями. То, что в соседнем городе убили какого-то мужика, само по себе ничего не значит. Это совсем не обязательно тот человек, который… А даже если и он, то с чего Эрвин взял, что Леви имеет отношение к произошедшему? Разве он единственная жертва этого человека? Наверняка, нет, ему могли желать смерти многие. То, что Леви не пришел в школу, тоже ничего не подтверждало. В конце концов, новости могли вызвать у него тяжелые воспоминания, возможно, ему сейчас плохо, а Эрвин вместо понимания и сочувствия мгновенно обвинил мальчика в убийстве. Своего мальчика. Поняв, какой это дикий бред, Смит почти успокоился и собрался выйти в коридор, но услышал, что на его телефон пришло сообщение. «Не смогу забрать Кристу. Предупреди Кирштайн». Черт, похоже Леви действительно было плохо. Эрвин тут же набрал его номер, но телефон уже был выключен. Вся школа продолжала обсуждать свежую новость, смакуя детали нанесенных жертве увечий. Эрвин физически не мог этого выносить, и в итоге до конца уроков не выходил из своего кабинета, силясь унять беспокойство и убедить себя в том, что все в порядке. Забрав печальную Кристу у миссис Кирштайн, он извинялся перед девочкой, что той пришлось остаться после того, как за остальными детьми уже пришли, и уверял ее, что с Леви все в порядке, у него просто сегодня дела. До глубокой ночи он пытался дозвониться до мальчика, но тот не отвечал. На следующий день его опять не было в школе, и за Кристой он тоже не пришел. Эрвин сходил с ума от неизвестности, порывался поехать к Леви домой, где не был никогда, но останавливала дочь, которую в будние дни не с кем было оставить, а ехать вместе с ней не представлялось возможным. На третий день он решил заглянуть в глаза своему страху и ознакомиться со всей имеющейся информацией о произошедшем убийстве. Открыв ноутбук и пройдя по первым же ссылкам в поисковике, он увидел все то, чего так боялся. Жертвой оказался мистер Кит Шадис, мужчина в возрасте 45 лет, безработный. За год до смерти его уволили с должности тренера по борьбе в местной спортивной секции. Причина — применение физической силы к ученикам. Лишившись работы, запил. Жил один. Тело нашли случайно, почтальон заметил исходивший от его дома неприятный запах. Несмотря на степень разложения, определить время смерти удалось — рождественская ночь, около четырех часов утра. Признаков взлома нет, отпечатков пальцев — тоже. Следов борьбы не обнаружено, на месте преступления тщательно убрались. Изуродованный труп лежал в ванной. Отсутствовали глаза, язык и губы, а также половые органы. Все эти части тела были обнаружены в заднем проходе жертвы. Смерть наступила от болевого шока и потери крови. С размещенной на местном новостном портале фотографии на Эрвина смотрел крупный смуглый мужчина с лысой головой, острой бородкой и синяками под глубоко посажеными глазами. Листая галерею, Смит видел групповые снимки разных лет, на которых Шадис был запечатлен со своими воспитанниками. Дойдя до последней, он замер — в самом центре кадра, с массивной рукой тренера на плече стоял маленький бледный черноволосый мальчик, напряженно глядевший серыми глазами прямо в камеру. Эрвин захлопнул крышку ноутбука и швырнул его на пол, даже не думая о том, что может разбудить Кристу. Эмоции захлестнули его, и он утратил возможность контролировать себя. Он чувствовал, что должен что-то сделать, но понятия не имел, что именно, и, услышав шум на крыльце, не сразу понял, что это за звук и откуда он. Рывком открыл дверь и в то же мгновение ощутил прикосновение холодных худых рук, сцепившихся в замок на его шее, заставляя Эрвина нагнуться. Губы обдало горячим неровным дыханием и сильным запахом алкоголя. Пытаясь отстраниться и сбросить с себя смертельно пьяного Леви, он спиной захлопнул дверь и ухватился за тонкие запястья. — Отцепись от меня немедленно, — угрожающе произнес Смит, — Я знаю, что ты сделал. — Я сделал все, как ты сказал, — шепотом отозвался мальчик и прижался к Эрвину еще крепче. — Я не говорил тебе убивать человека, — сгорбившись под напором непривычно сильного тела, проговорил Смит. — Забудь, избавься, уничтожь — не твои слова? Не ты велел мне освободиться от него и стать только твоим? — заплетающимся языком выговорил Леви, обмякнув и повиснув у него на шее, но не разжимая рук. — Будешь убеждать нас обоих, что это я сделал тебя убийцей? — не веря своим ушам, спросил Эрвин. — А в чем проблема, ты же тоже убийца, разве нет? — вкрадчиво промурлыкал Леви, потираясь носом о его щеку, — Или сейчас скажешь, что это другое, что быть виновником аварии, в которой погиб твой отец — не то же самое, что оттяпать лишние органы у человека, насиловавшего меня годами? Лги старательнее, мистер Смит, чтобы иметь возможность одновременно и поглубже зарыться в чувство вины перед мертвым папочкой, и со спокойной совестью заклеймить меня чудовищем, щеголяя в своем белом пальто. — Ты пьян и бредишь, — беспомощно пробормотал Эрвин, прижимаясь к стене и все еще пытаясь оттолкнуть Леви. — А ты наебал меня, сукин сын, — вдруг вскинулся мальчик, и его лицо исказилось от бешенной злобы, — Сам приказал расправиться с прошлым, сказал, что примешь меня любым, что простишь все, что угодно, а стоило мне послушаться тебя и сделать что-то «нехорошее», «неправильное», как ты тут же готов вышвырнуть меня за порог, как нагадившего щенка! — А как я должен поступить, Леви? Даже если это мои слова толкнули тебя на такой поступок, что мне теперь делать? Притворяться, что ничего не произошло? Впускать тебя в мой дом, доверять тебе маленькую дочь? После того, как ты своими руками изувечил и убил человека? — Да нихуя ты не должен, Господи! Только любить меня, как и обещал. Мне ничего от тебя больше не нужно, — сразу как-то ослаб и бессильно опустил руки Леви. Потеряно уткнулся лбом в грудь Эрвина. Теплые ладони мягко легли на плечи мальчика, Смит привлек его к себе и тяжело вздохнул. Потом поднял на руки и отнес в спальню, аккуратно положил на кровать, — Минуту назад я был тебе противен, — презрительно хмыкнул Леви, — Шарахался от меня, как от прокаженного, а сейчас выебать собрался? Это и есть твоя любовь, Эрвин? Какое бы отвращение я у тебя не вызывал, а присунуть мне ты всегда готов? С меня же, кроме ебли, взять нечего. — Хватит, Леви, — строго сказал Смит и лег рядом, обняв его сзади, окутав своими большими сильными руками, — Я не буду сейчас заниматься с тобой сексом, просто хочу, чтобы ты больше не уходил. Чтобы спал в моей постели, в нашей постели. — А что ты будешь делать? Что будем делать…мы? — неуверенно спросил мальчик. — Я прощу тебя и буду любить всегда. И буду надеяться, что и ты однажды простишь меня. А еще я расскажу тебе то, чего прежде не говорил никому. Расскажу, потому что верю тебе, Леви. — Звучит пугающе, знаешь ли. Что это за страшная тайна, которую ты собрался мне открыть? Ты что, убил свою жену? — встревоженно спросил мальчик, напрягшись всем телом и задержав дыхание. — Моя жена жива, — твердо произнес Эрвин и все ему рассказал. Он не видел лица Леви, но, дойдя до конца истории, почувствовал, как тот прижался к нему сильнее и слегка погладил обнимавшие его руки. — Это ничего, Эрвин, я все понимаю, — тихо откликнулся он, — Не представляю, как ты живешь с таким грузом все это время, — Смит благодарно поцеловал его в шею и, испытывая невероятное облегчение, заснул так быстро и легко, как никогда прежде, не услышав, как Леви добавил едва различимым шепотом, — Я тебя освобожу, обещаю. Наутро Смит вспомнил все события вчерашнего вечера и с удивлением обнаружил, что не испытывает ни сожалений, ни презрения к себе. Было лишь легкое чувство вины перед мальчиком, которого он подтолкнул к чудовищному поступку, но, в конце концов, после этого Леви смог отпустить прошлое и стал счастливее, а ублюдок Шадис заслужил такую смерть. Эрвин в глубине души содрогнулся при мысли об этом — как быстро он изменил свое мнение, с какой легкостью отказался от своих принципов и жизненных ориентиров. И как просто было довериться Леви, проговорить вслух все события последних пяти лет, так терзавших его совесть. А сейчас они казались лишь свершившимся фактом, не более того. Не было в душе ни горечи, ни страха, лишь безграничное спокойствие от того, что он проснулся не один, что в его объятиях все еще спал Леви, такой маленький, трогательный, теплый. Расслаблено лежал на его руке, доверчиво открывая нежную шею, чуть слышно посапывая и что-то изредка бормоча. Казалось таким абсурдом, что все эти месяцы он каждый вечер уходил, оставляя лишь пустоту и холод на своем месте в этой постели и в сердце Эрвина. Чего они боялись, от кого прятались, кому лгали? Не иначе, как самим себе. Конечно, в школе и при Кристе приходилось сдерживаться и играть прежние роли, но в остальном после того, как они дошли до предела откровенности, Эрвин ощущал небывалую свободу. Как будто, познав порочность друг друга, они декриминализовали свое прошлое, а в настоящем все окончательно встало на свои места. Во всяком случае, так думал Эрвин, пока однажды по дороге в школу не заметил мелькнувшее в окне ближайшего магазинчика лицо, показавшееся ему до странности знакомым. До начала урока у него еще оставалось минут пятнадцать, так что Смит решил заглянуть внутрь, чтобы развеять возникшие сомнения. Дверь магазина со скрипом открылась, помещение было маленьким и тесным, полки с продуктами напоминали запутанный лабиринт. Эрвин нырнул в него с непринужденным видом, силясь разглядеть заинтересовавшую его фигуру. Он блуждал взглядом по загроможденному пространству, пока лицо темноволосого мужчины не промелькнуло в соседнем отсеке. Незнакомец слегка повернул голову, и Эрвина прошиб ледяной пот. Он узнал Найла. Казалось, тот его не заметил, и потому Смит быстро попятился назад, к двери, выскочил на улицу и стал панически соображать, что же делать. Первой мыслью было немедленно забрать Кристу у миссис Кирштайн, запрыгнуть в старый фордик и уехать, куда глаза глядят, лишь бы подальше отсюда. Но у директора Пиксиса остались некоторые его документы, необходимые для работы. Поэтому Эрвин побежал в школу, намереваясь как можно скорее забрать проклятые бумажки. В школьном коридоре он наткнулся на Леви, который, вопреки их договоренности не общаться на людях, ухватил его за рукав рубашки, не дав добраться до кабинета директора. — Что с тобой? На тебе лица нет! — воскликнул он. — Найл здесь. Они нашли меня, — запыхавшись, выпалил Эрвин и рванулся вперед, но рука мальчика удержала его, — Отпусти, это срочно! — Уезжаем сейчас? — Немедленно. Забираю документы, беру Кристу и все. — Хорошо, я соберусь быстро, мне почти ничего не нужно. — О чем ты? — непонимающе спросил Смит. — Постой, ты… Хочешь уехать без меня? — вскрикнул Леви, игнорируя устремленные на них взгляды. Происходивший между ними разговор начинал привлекать внимание. — Не кричи. Отпусти, слышишь? Я вернусь за тобой позже, — убедительно проговорил Эрвин, понизив голос. — Ты не посмеешь! — мальчик крикнул еще громче и вцепился в Смита обеими руками, будто пытаясь усилить всеобщий интерес. Понимая, что сцены не избежать, Эрвин ухватил его за плечо и втолкнул в мужской туалет, благо, дверь была совсем рядом. Подождав, пока несколько старшеклассников потушат сигареты и покинут помещение, бросая на них заинтересованные взгляды, Смит сжал плечи Леви крепче, заговорил быстро и горячо: — Послушай, я правда очень спешу. Ты же все знаешь, моя ситуация не оставляет выбора. Это точно был Найл, уезжать нужно прямо сейчас. — Так давай уедем! — заглядывая ему в глаза, ответил мальчик. — Я не могу взять тебя с собой. Ты несовершеннолетний, это противозаконно. И Криста не знает про нас. Это все слишком сильно усложнит, — чувствуя, как Леви начинает дрожать, Эрвин прижал его к себе, принялся ласково уговаривать, — Мой хороший, я вернусь за тобой, обещаю. Или ты приедешь ко мне. Нужно лишь немного подождать, меньше года. Как только тебе исполнится восемнадцать, мы сможем снова быть вместе. Навсегда. — Почти год — это, блять, для тебя немного? — Леви вырвался из его рук и схватил за ворот рубашки, рванув так, что отлетела верхняя пуговица, — Ты бросаешь меня, не могу поверить, боже, ты бросаешь меня! — он принялся осыпать ударами острых кулаков грудь Эрвина, — Сукин сын, не смей так поступать со мной, не после всего, что было! — его голос сорвался, из глаз брызнули слезы, он продолжал изо всех сил колотить Смита, — Не смей оставлять меня, Эрвин! Черт возьми, я же люблю тебя! — Маленький мой, ну неужели ты думаешь, что я обману тебя, что я не вернусь? — несмотря на продолжающиеся удары, вновь обнял его Смит, — Я ни за что на свете не расстанусь с тобой, любимый мой мальчик, я очень скоро заберу тебя, обещаю тебе, клянусь. — А теперь послушай, что тебе пообещаю я, — Леви поднял заплаканное лицо и посмотрел в глаза с отчаянной решимостью, — Как только ты съебешь отсюда, кинув меня здесь, я вскроюсь в этом самом туалете. На вонючем зассанном полу, как блядский Марко Ботт. — Что ты такое… Как ты можешь так… — задыхаясь, начал было Эрвин, но по лицу Леви было понятно, что он говорит серьезно, — Мой хороший, ну как же я заберу тебя сейчас, — запрокинув голову и вжимаясь затылком в холодную стену, бессильно прошептал он. — Просто забери, и все, — упрямо боднул его в плечо Леви. — Собирайся и приходи ко мне. Забрав документы и Кристу, мы уедем вместе. Мальчик на секунду с благодарностью припал к его губам, как вдруг дверь распахнулась, и в дверях показался Моблит, мгновенно покрасневший до ушей и застывший на месте при виде их поцелуя. В открытую дверь стали просовываться любопытные рожи, глядя на отпрянувших друг от друга Эрвина и Леви. Послышался похабный хохот и улюлюканье. Смит схватил мальчика за руку и выбежал вместе с ним из туалета, оттолкнув Бернера с такой силой, что тот рухнул на пол. Ворвался в кабинет директора. Там было пусто. Принялся рыться в ящиках с документами, пока наконец не нашел то, что искал. Вновь ухватил растерянно стоявшего у двери Леви и вместе с ним пробежал через заполненный галдящими школьниками коридор, навсегда покидая душное грязное здание. Добежав до перекрестка, на котором Леви нужно было свернуть, чтобы попасть домой и собрать вещи, мальчик последний раз судорожно обнял Эрвина, который, едва объятия разжались, рванул к дому миссис Кирштайн. Поспешно извинился, сославшись на семейные обстоятельства, забрал ничего не понимающую девочку и быстрым шагом направился к дому, неся дочку на руках. — Малышка, мы уезжаем, — сказал он, войдя в дом и пытаясь отдышаться, — Возьми свои игрушки, я тоже соберу вещи, и отправляемся. — Папа, что случилось? — захлопала вмиг повлажневшими глазами Криста, — Я не хочу уезжать, у меня здесь друзья! Как же Эрен, Армин, Микаса, Леви, дядя Моблит с тетей Ханджи? — слезы начали стекать по ее румяному круглому лицу. Эрвин присел на корточки, заглянув ей в глаза, вытер мокрые щеки. Виновато улыбнулся: — Криста, дочка, я обязательно все тебе объясню, обещаю, только у нас сейчас совсем нет времени. Прошу, пожалуйста, собирайся быстрее. Это правда важно, сейчас мы немного поторопимся, и все будет хорошо, — девочка кивнула, не переставая плакать, и пошла в свою комнату. Эрвин в это время достал большую дорожную сумку и начал впопыхах кидать в нее все, что попадалось под руку — одежду, книги, документы. — Папа, а где Мари? — донеслось из детской одновременно со стуком в дверь. Смит не успел ответить дочери и пошел открывать, ожидая увидеть Леви, но на пороге стояли Найл и Мари. Эрвин ничего не успел сказать, как Док набросился на него и с одного удара повалил на пол. Мари побежала в дом, крича «Хистория, доченька, где ты? Хистория!» Отряд полиции ворвался следом, поднимая Эрвина с пола и заламывая ему руки. Из комнаты выбежала Криста, рыдая и повторяя «Папа! Папочка! Отпустите папу!», но Мари подхватила ее на руки и стала гладить по голове, целовать, успокаивать. Эрвин хватал воздух ртом, из разбитого носа хлестала кровь, он стоял на коленях и смотрел перед собой невидящим взглядом. Звуки сливались в какой-то невнятный шум. Но произнесенное над самым его ухом «Мистер Эрвин Смит, вы арестованы. Вам предъявлены обвинения в похищении ребенка» он расслышал отчетливо.