You are the angel that I couldn't kill

Хитоши Шинсо было шестнадцать лет, он не любил чай с молоком, якисобу и Тодороки Шото. Тодороки Шото был его сверстником, самым — твою мать — красивым парнем в школе, любил холодную собу и Мидорию Изуку. В этом и заключалась проблема и причина нелюбви Шинсо к Тодороки. Мидория Изуку, по мнению Хитоши, должен был принадлежать ему, но совсем никому, почему-то, не принадлежал, и его это, кажется, совершенно не смущало. Вряд ли, конечно, Мидория догадывался о том, что два довольно загадочных и весьма определённых мальчика питают к нему весьма определённые чувства, но это совсем не делало ситуацию лучше. Мидория хотел, прости господи, дружить. С ними обоими. Дружить, ходить вместе в сомнительные забегаловки, проводить совместные тренировки и… что там ещё принято делать друзьям? Шинсо дружить хотел в последнюю очередь после чая с молоком и якисобы, но ему приходилось. Шинсо просто хотел Мидорию, тот просто хотел стать символом мира, Тодороки…просто был Тодороки, этого хватало. Так и получалось: два социально неловких идиота ходят вокруг да около одного конкретного зеленоглазого мальчишки, питают друг к другу существенную неприязнь (оба потрясающе умны и глупы одновременно, и о чувствах друг друга, конечно же, догадались), но при Мидории делают невинный вид, будто им с друг другом по крайней мере нормально. Шинсо не просто ощущал, он слышал, как у него скрипят зубы, сынок Старателя периодически буквально загорался, а Деку улыбался, вон, и был до неприличия всем доволен. Самым страшным, пожалуй, было то, что Хитоши мог конкретно назвать время и место момента, когда понял, что ломающий-себе-руки-в-сотый-раз-подросток нравится ему куда больше любого другого среднестатистического подростка, даже если тот, по крайней мере, цел и не испещрён шрамами. Так, видимо, интереснее. Это произошло в злополучный день (будь он проклят) злополучного спортивного фестиваля (будь он проклят) в момент злополучного сражения с чуть менее злополучным Деку. Тот был красивым единственным на памяти Шинсо, кто каким-то совершенно непонятным образом освободился от действия его квирка и спокойненько победил его своим — силовым. Шинсо тогда упал не потому что его Мидория кинул, кажется, а от шока. Жил себе с чёртовым злодейским квирком, иногда людей себе подчинял, в принципе, ничего плохого не делал, а тут появляется непонятно кто, с примерно тысячей веснушек на лице, и сбрасывает его квирк так, будто это он, Шинсо, сам его снял. Или активировать забыл. Но Шинсо не забывал, он вообще никогда ничего не забывал. Вот и момент этот помнил, причём, очень хорошо, в мельчайших подробностях, и прокручивал его в своей голове что-то около одиннадцати раз за день — каждый день без перерывов и оправданий — и думал. Думать было о чём, вообще-то, например: 1) как 2) зачем ему что сложно было выйти за пределы площадки 3) почему он не злится 4) почему он хочет дружить 5) почему Шинсо такой идиот 7) нет а серьёзно как 8) где шестой пункт 9) как он это сделал 10) что. Таким образом, у Шинсо весьма таки напряжённый распорядок дня: вспоминать, прокручивать, думать-думать-думать. Ещё учиться и видеться с Мидорией тренироваться нужно успевать в перерывах, а его организм почему-то требует еды и сна (но в последнем ему зачастую отказывают). В последний раз Хитоши ел вчера в обед, ужин и завтрак он пропустил, потому что учился. Спал последний раз он, кажется, в пятницу, после того как целый час проболтал с Мидорией наедине и решил отпраздновать это сном. Следует заметить, впрочем, что не спал Хитоши не от большой любви (хотя и это тоже), а потому что геройством грезил с детства, и учился очень усердно, хоть и не забывал поминутно клясть непродуманный вступительный экзамен на чём свет стоит. На сегодняшний обед Шинсо снова пошёл, хоть и сел отдельно от всех. Держался он, как и всегда, особняком, и ел с абсолютно каменным, хоть и очень уставшим лицом. Вкуса он зачастую не ощущал, наспех запихивая в себя еду, потому что надо, чтобы мышцам было где расти, и чтобы в обморок не упасть…снова. Шинсо посмотрел в тарелку — там была якисоба — всё становилось ясным, как день. Весь мир против него, он социально неловкий идиот; тот, кто придумал якисобу — тоже идиот; Мидория почему-то жизнерадостный и любимый идиот, а Тодороки…просто Тодороки, того и так жизнь потрепала, кажется. Шото тоже ситуацией доволен был постольку-поскольку; Шинсо его бесил априори, якисоба противная, приставка «яки» в ней отвратительно лишняя, а пудинга сегодня в меню вообще не было (это громадное упущение), а Изуку — Мидория, мысленно поправил он себя, — обращал слишком много внимания на Урараку. Тодороки честно пытался телепатически заставить её уйти и сверлил её взглядом, но та то ли не понимала, что от неё требуется, то ли тоже питала к Изуку — вообще-то, Мидории, — какие-то чувства. Этого бы не хотелось, Тодороки вообще вполне хватало одного потенциального соперника; Урараке он бы точно проиграл, а так у него, возможно, был хотя бы шанс. Шинсо считал, что у него самого, например, шансов примерно ноль, ориентация Мидории абсолютно неизвестна, но предположения колеблются с небольшой амплитудой — от гетеросексуала до натурала — весьма обнадёживающе. По вечерам Хитоши иногда позволял себе страдать под музыку, то есть включать и подпевать каким-нибудь Mother Mother. По ощущениям, Изуку чёртов Мидория действительно был ангелом, с которым он хотел быть и у которого не мог убить. Не то, чтобы он действительно собирался. Шинсо просто надеялся, что никто и никогда этого не услышит и не узнает об этом любым другим способом. В случае необходимости, Шинсо даже помолился бы, если это бы стало гарантией того, что его занимательное времяпрепровождение останется в тайне. Хотя, он, вообще-то был готов и сам рассказать всему миру об этом, если это стало бы гарантией того, что Изуку обратит на него внимание. Однако, гарантией это не являлось, Шинсо пора было завязывать с фантазиями, а потому он благоразумно молчал. Mother Mother к ситуации подходить начинали всё меньше, но выбирать не приходилось. Не подойдёшь же к Тодороки с вопросом, мол, привет, под что ты обычно страдаешь по Мидории мне надоел мой плейлист??? Не подойдёшь. Шинсо и не подходил. Слушал честно надоевших Матерей, подпевал и совсем-совсем никому об этом не говорил. — I fell in your arms tonight, I fell hard in your arms tonight, it was nice…