You are the angel that I couldn't kill

После обеда, достойного минус трёх звёзд Мишлен, по мнению Шинсо, он пошёл тренироваться. Тренировки — это отдельная тема, которую Шинсо предпочитал не поднимать. Шинсо бы предпочёл вообще ничего не поднимать, но приходилось. На сегодняшней тренировке к нему обещал присоединиться Мидория, а значит, сегодня ему следовало особо постараться, бегать-прыгать-поднимать-тягать-кидать как в жопу ужаленный, причём делать он это должен без малейшей помощи со стороны. Из сторон там будет только Мидория, а он совершенно (совершенно!) не умел помогать. Он имел привычку помогать прикасаясь, и, если быть честным, это делало ситуацию только хуже. Услуга была медвежей, помощь такая — абсолютно бесполезной, если не пагубной. Изуку обхватывал своей рукой руку Шинсо, прижимался к его спине, придерживал его локоть-ногу-плечо-голову и вообще всё, что куда-то не туда по его мнению сдвинулось-уехало — и что с этим надо было делать самому Шинсо? Внутри каждый раз медленно закипала тягучая смола — того и гляди, выльется — как, как можно было объяснить невинному и наивному Изуку, что Хитоши вздрагивал не потому, что прикосновения ему неприятны, а совсем даже наоборот, и ничего он, Хитоши, не может с этим поделать. После такой помощи продолжать заниматься казалось кощунством, таинство лопалось как мыльный пузырь, низ живота горячо тянуло, а сам Шинсо будто тонул в зелени чужих глаз. Выплывать никогда не хотелось. Изуку смотрел, просто смотрел, серьёзным внимательным взглядом, взглядом человека, который хочет помочь. Взглядом друга. Разочарование каждый раз обжигало горло, когда Хитоши не находил в зелёных глазах ничего лишнего. Боль была почти физически ощутима и привычна. Каждый раз. Шинсо вздохнул. Сегодня всё должно быть иначе, потому что так продолжаться больше не может. Он разомнётся, он потренируется и сделает всё качественно. Деку будет доволен и не станет рваться помогать. Хитоши надеялся. Пока тренировка не началась, Шинсо было необходимо: а) успокоиться б) набраться?????? терпения??????? в) провести дыхательную гимнастику г) размяться д) морально подготовиться к его присутствию жжж))) пчёлка делает з) морально подготовиться к его присутствию ещё раз, потому что одного недостаточно и) быть готовым к серьёзной и трудной тренировке, которая, возможно, поможет ему сделать большой шаг вперёд и не включать в свои списки пчёлок За такими мыслями, он и сам не заметил, как пришёл в тренировочный зал, который сегодня радовал глаз полным отсутствием людей, не считая самого Шинсо. Он взглянул на часы — совсем скоро должен подойти Мидория, нужно успеть переодеться и провести хотя бы минимальную разминку. Тяжело вздохнув, Хитоши пошёл в раздевалку, там сменил школьную форму на более подходящую для физических упражнений одежду, и вышел обратно в зал. Разминку он сделать всё-таки не успел, потому что буквально в этот момент, внезапным запахом мёда и яблок, в зал ворвался Мидория — очень лохматый, очень зелёный, веснушчатый, взвинченный и невозможно привлекательный. — Возможно, — мысленно поправил себя Шинсо, — вот стоит передо мной, сверкая очевидной, а значит, возможной красотой. Мидория широко улыбнулся своей специально-для-Шинсо-улыбкой и как-то слишком уж энергично ему помахал. Шинсо даже испугался на мгновение. — Привет, Мидория, — мягко поздоровался Хитоши, — ты рано сегодня. — Привет, Шинсо-кун, я сюда бежал, — радостно заметил Деку, — мне очень интересно посмотреть на твои успехи после нескольких тренировок без меня! Улыбка сползла с лица Шинсо как-то сама собой. Боже, успехи…да у него их отродясь не было, какие успехи, Изуку, мы об одном Шинсо Хитоши говорим вообще? — Я пойду переоденусь, а ты пока разомнись, — всё ещё слишком энергично сказал Мидория, — нам стоит усердно заниматься сейчас, перед практикой. Это было правдой. Практика на носу, потому Хитоши в последнее время ещё более сонный-голодный-уставший и раздражённый, чем обычно. Он всегда перед практикой питался в основном солнечной энергией, кофе, знаниями и чужими страданиями, а сейчас так тем более. Шинсо очень хотел максимально приблизиться к уровню Мидории, но без суперсильной силовой причуды, коей Хитоши не обладал, это сделать очень сложно. Но не невозможно, и это крохотное «не» Шинсо лелеял днями и ночами, ломая зубы о гранит героической науки, спя по десять часов в неделю, занимаясь в зале до того момента, что даже Изуку уставал и гнал его отдыхать, кудахча как заботливая куромать. Шинсо очень хотел максимально приблизиться к уровню друга, а потому делал для этого всё реальное и даже нереальное. Шинсо просто очень хотел быть рядом с Изуку, потому что очень глупо, неуместно и совершенно не по-дружески его любил. Когда Мидория вернулся, Хитоши уже закончил разминку и на данный момент бегал на специально предназначенной дорожке. — Быстрее, — сказал Деку, — нужно быстрее. — Я ускорюсь со временем, — вздохнул Шинсо, — я только начал. — Нет, — не терпящим возражений тоном произнёс Мидория, — сейчас. Тебе нужно, ты уже можешь, я в тебя верю. Я тебе помогу. — Упаси меня господи, — думает Шинсо, но послушно ставит более быстрый режим и готовится задыхаться. Мидория вообще-то редко таким бывал, обычно действуя более мягко, давая советы и всячески помогая, но перед любым важным тестом, практикой, совместной тренировкой или ещё чем угодно, что он считал серьёзным — в него будто вселялся неизвестный бес, который и сам пахал до седьмого пота, и друзей своих гонял с такой невозмутимостью, будто так всё и должно быть. Странные перемены в его поведении были загадкой, которую Хитоши благополучно разгадал, просто потому что должен был всё знать. Дело в том, что больше всего Шинсо всегда ненавидел пребывать в неведении, но с тех пор, как он начал общаться с одним весьма конкретным парнем из класса 1-А, пребывал в неведении он постоянно. Он сразу понял настоящий характер безобидного на первый взгляд Мидории — таким палец в рот не клади. Тот и за словом в карман при случае не полезет, в отличие от самого Шинсо, который так сильно боялся показаться плохим, что обычно, как раз таки из-за характера своего квирка, фигурально засовывал язык в жопу и сносил оскорбления и клевету молча. Мидория таким не был от слова совсем: с недавних пор пренебрежительного отношения он не прощал даже тому взрывоопасному парню, похожему на больного бешенством шпица — кажется, Изуку называл его Каччан — а уж другим, так тем более. У Деку постоянно случались стычки с этим самым Каччаном, и, чаще всего они заканчивались дружеским походом к Исцеляющей Девочке. Когда Хитоши первый раз заметил странные ссадины на лице друга, то прямо и спросил его, откуда они взялись, а тот, в свою очередь, честно ему рассказал, кто и при каких обстоятельствах постарался над его лицом. Шинсо был в бешенстве — Изуку с этого посмеивался — как можно сотворить такое ужасное кощунство, практически святотатство, посметь совершить хотя бы попытку испортить милое личико Мидории. Шинсо тогда, вероятно от шока, примерно так ему и сказал, мол, как так можно, покушаться на такого красивого парня. Этот самый парень так тому удивился, что чуть не пробил лбом стену, не вписавшись в поворот школьного коридора. Радовало и даже восхищало то, что сомнительный взрывной дружок Мидории выглядел ничуть не лучше, сверкая ссадинами и синяками на физиономии и руках. Если даже ему Деку не спускал снисходительное или любое другое негативное отношение к себе и своим близким, то про других персонажей и говорить ничего не стоило. Правда, их Изуку не бил, а просто выговаривал всё, что о них думает, велел поразмышлять над своим поведением и предлагал дружить, а если это не работало, то выливал на них примерно тонну кислоты, непонятно где в нём хранящейся, попросту говоря — общался с ними над единственном понятном им языке, языке мудаков — хотя сам он, по мнению Шинсо, таковым не являлся. Своевременная декутерапия даже приносила свои результаты, а потому, говорили что-то плохое про Изуку очень редко и шёпотом, смотреть на него вообще побаивались, хотя, казалось бы, что такого, милый и улыбчивый, наверняка добрый парень. А тут вон оно как, парень-то очень даже добрый, только очень даже в меру. Хитоши на самом деле поражала такая разница между тем, что он ожидал и тем, что оказалось на самом деле — Изуку был невероятно сильным человеком с твёрдым характером, железными принципами и ярко выраженным чувством справедливости, но при этом был потрясающе добрым, чутким, заботливым и очень эмоциональным. Шинсо испытывал ни с чем не сравнимую гордость за то, что смог разобраться в непростом — характере ли, поведении ли — Мидории Изуку. Если вернуться к тренировке, то она шла своим чередом: Мидория с какой-то нереальной лёгкостью поднимал гантели, весом, кажется, с себя самого; Хитоши скрепя сердце и скрипя зубами отжимался. Если и было что-то, что Шинсо ненавидел больше, чем чай с молоком, Тодороки и чёртову школьную якисобу, то этим чем-то однозначно были отжимания. Он не обладал ни силой, ни выносливостью Мидории, хоть и был достаточно физически подготовлен для среднестатистического юноши. Деку же был ненормально силён, имел хорошо развитые мускулы, а также потрясающий рельеф рук и, прости господи, ног. В отличие от Хитоши, он предпочитал заниматься в шортах — которым было место в священном огне, на алтаре или даже на самом Шинсо, но только не на Мидории — и футболке с очередной цитатой Всемогущего, по которому Деку до сих пор исходил слюнями дикого фанатства; а потому его чудесные, перекатывающиеся под кожей мышцы были частично видны особо любопытному глазу. Шинсо был крайне благодарным зрителем, а потому от этого зрелища практически не отвлекался (может поэтому их совместные тренировки приносили минимум результатов для него), во все глаза смотря на пыхтящего и потеющего Изуку, заходясь то ли завистью, а то ли жаждой обладания. На самом деле — нет, серьёзно — Хитоши не мог с точностью понять, чего он хочет больше: самого Мидорию или его сильные и красивые мышцы. Он склонялся к тому, оба варианта верны в одинаковой степени — хочется и того, и другого, прямо сейчас и побольше, спасибо. Эта тренировка не была исключением из правил, а потому Шинсо пялился, с попеременным успехом занимался, и думал о том, куда, чёрт возьми, катится его жизнь. Он знал, что сегодня вечером однозначно будет слушать Mindless Self Indulgence, вместо привычных Mother Mother, и заниматься самоедством. Мидория помогал ему от чистого сердца, искренне с ним дружил, тренировался с ним, потому что сам того хотел, а Шинсо в этом время преследовали мысли, и смотрел он на Изуку совсем не как на друга, да и мечтал он не о большой и светлой дружбе. Признаться и разрушить их хорошие отношения — страшно; молчать и смотреть, как Тодороки забирает его Изуку — ещё хуже. Что ему, Шинсо, остаётся делать? Терпеть? Или, может, приказать Мидории любить его? Нет, это было бы слишком низко, да и вся эта любовь прошла бы сразу же после снятия контроля. Признаться и велеть Изуку всё забыть? И в чём тогда смысл такого признания, кому от него легче станет? Боже, что за бредовые мысли посещают его голову! Но что, если, всё-таки…