Лино и оракулы

В пятый раз оракулы пришли к Авинджело ноябрьским утром. — Я не могу, у меня занятия! — воскликнул Авинджело. — Лино в опасности, — пропели оракулы. — А у меня чистописание, арифметика, география, анатомия, в конце концов! — Ты прогонишь Лино с урока. Лино пойдёт в озёрные пещеры, провалится под лёд и утонет. Лино не должен умереть. — Всего-то? — всплеснул руками Авинджело. — Я не должен прогонять его — и только? Мне не надо лезть в его дом, карабкаться в горы, спускаться в пещеры, таскаться по лесу? — Лино не должен умереть, — повторили оракулы и растворились в воздухе. — Ну и пожалуйста, — пожал плечами Авинджело. — Я и не собирался его прогонять. Он мысленно подготовился к тому, что день будет сложным, и пошёл открывать школу. В самом начале чистописания Лино опрокинул чернильницу на мантию Авинджело. — Наглец! — вскричал Авинджело. — Я не виноват, что подобное тянется к подобному, — пожал плечами Лино. — Земля к земле, зараза к заразе, чернила к Чернильнице… Авинджело за ухо поднял его со скамьи, перегнул через парту и очень тщательно выпорол линейкой. Остальные несносные детишки смеялись — хотелось верить, что над Лино, а не над истекающим чернилами учителем. — Я теперь сидеть не смогу, — бодро сообщил Лино, когда Авинджело положил линейку на учительский стол. — Вот и встань в угол. Лино подчинился, вроде бы покорно опустив голову, но немедленно скорчил рожу, стоило Авинджело отвернуться. Учитель всё понял по пробежавшей волне смешков, но стиснул зубы и проигнорировал бунт. Ничего, пусть паршивец стоит в углу и скучает весь день, зато на виду будет. Лино скучать отказывался. Сначала он утянул с кафедры мел и пририсовал князю на висящем у двери большом портрете ненужные подробности. Потом вынул из-за пазухи стеклянную трубочку и стал плеваться горошинами. Потом передразнивал каждое движение Авинджело. Линейка сломалась после портрета, а после трубочки Лино стоял уже с голым и довольно красным задом, но энтузиазма в нём не поубавилось. Авинджело велел себе сдерживаться. Он пытался сосредоточить внимание на остальных учениках, добросовестно отхлестал по рукам неряшливого Гиро, залившего прописи Дино кляксами. Вместо линейки пришлось пользоваться мокрой тряпкой, которой обычно вытирали доску. Гиро было совершенно не больно, но зато мантия Авинджело украсилась ещё и белёсыми кляксами. Лино, наблюдавший за унижением учителя, старательно перекривлял его гримасу брезгливого страдания, и класс теперь буквально катался по полу от смеха. — Лино, сядь на место! — взвизгнул Авинджело. Лино неторопливо подтянул штаны, с достоинством пересёк кабинет и сел верхом на чучело страуса. — Что? Оно мягкое! — пояснил он, увидев, как пунцовеет учитель. Авинджело за ухо стащил Лино со страуса, притянул к учительскому столу и принялся старательно охаживать указкой, сотрясаясь от негодования. — Ну хватит уже, Чернильница, больно! — заныл Лино, но добился только того, что учитель снова спустил с него штаны. — Садись на своё место и переписывай прописи, — велел Авинджело, прибавив к узорам на заднице Лино ещё с десяток ярко-розовых полос. Лино выпятил нижнюю губу и подчинился. Новую страницу прописей он закапал слезами, но Авинджело решил не придираться. Остаток урока прошёл довольно мирно. Ленивые ученики дремали, старательные писали, а шумных Авинджело выстроил рядком у доски и выпорол, отчаянно борясь за тишину и порядок. С арифметикой было проще: там хотя бы не требовалось чернил. Авинджело писал на доске длинные столбцы примеров, вызывал всех по очереди, за правильное решение хвалил, за неправильное хлопал указкой. Лино, обычно вполне сносно справлявшийся даже с вычитанием, сегодня на все вопросы отвечал неверно. — Да это даже для тебя слишком, — сокрушался Авинджело, в который раз опуская указку на прикрытый заштопанными штанами зад. — Заболел, что ли? — Заболел! — радостно подтвердил Лино. — Отправь меня домой. Авинджело фыркнул, а Лино заканючил: — Отправь, Чернильница! — Я бы тебя полечил травами, — проворчал Авинджело. — Жаль, крапивы уже нет. Лино бросил на него шкодливый взгляд и отправился на своё место. Авинджело решил пойти на хитрость и перестал его вызывать, но Лино в отместку принялся плеваться жёваной бумагой, достав из кармана всё ту же трубочку. Авинджело, уже не веря в эффективность указки, сбегал во двор, позаимствовал у Булки поводья и вернулся в класс. Лино к тому моменту стоял на столе Авинджело, топча грязными ногами показательные прописи, и позировал Нанетте, замотавшись в занавеску и грозно сжимая в левой руке указку. Нанетта тщательно его зарисовывала, прикусив язык от усердия. — Слезай! — потребовал Авинджело, наматывая поводья на руку. — Не похож, да? — вздохнул Лино. — А так? Он схватил со стола чернильницу и быстро обмакнул в неё пальцы обеих рук, а потом и нос. Следующие несколько минут Авинджело гонялся за Лино, размахивая поводьями под визг и улюлюканье остальных учеников. Окончательно выдохшись, он рухнул на стул и уронил голову на руки. Лино, поняв, что его больше не преследуют, сам подошёл к Авинджело, приспустил штаны и повернулся. — Не сердись, Чернильница, мы же просто шутим… Авинджело поднялся, безо всякого удовлетворения пару раз стегнул Лино по услужливо подставленной заднице и пошёл возвращать поводья Булке. Разумеется, ослица куда-то подевалась, и вместо урока географии они все вместе её искали, звали, обещая морковку, и наконец нашли за сараем пекаря. Всё это время Авинджело с беспокойством поглядывал на Лино, боясь, что тот сбежит. — Сердишься? — спросил Лино, украдкой вытирая испачканные пальцы краем рубахи. Авинджело брезгливо дёрнул кончиком носа. — Хочешь, принесу тебе старую уздечку от нашего Воронка, — предложил Лино. — Она тоже жутко болючая, а Булка не сбежит. — Хочу новую линейку, — процедил Авинджело. — Крепкую. Лино радостно улыбнулся и возмутительно фамильярно хлопнул Авинджело по плечу: — Замётано, Чернильница! На анатомии будущий правитель вёл себя почти прилично, только разок схлопотал по заднице за похабные шутки. После уроков Авинджело на всякий случай оставил Лино прибирать класс, рассудив, что так спокойнее: чем меньше у негодяя свободного времени, тем лучше. Лино без малейших возражений отмыл до блеска доску, попытался оттереть со стола и с пола чернильные пятна, отскрёб намертво присохшую жёваную бумагу с портрета князя и со стен и только потом спросил: — Ну, я пойду? — Опять топиться в шахте или со скалы срываться? — недовольно уточнил Авинджело. — Не-а, домой. Мне ещё таскать дрова, чистить конюшню, кормить кур… И новую линейку тебе вырезать. Какую хочешь: липовую или буковую? — Дубовую, — мрачно отозвался Авинджело. — Только пальцы себе не отрежь. — Постараюсь, — пообещал Лино и умчался, крикнув напоследок: — До завтра, Чернильница! — И всё-таки спасать его в горах и в лесах было проще, — проворчал Авинджело.