Хозяин Бесконечной Тьмы

Известно, что жизнь темна для всех, кроме «избранного меньшинства». А «избранное меньшинство» — это другое название для идиотов и негодяев. © Рюноске Акутагава

Глаза Тэхен разлепил неохотно. Лицо обливалось потом, а одежда мерзко пристала к коже. Какой бы частью тела он ни пошевелил — та едва слушалась. Пришлось потратить лишние пару мгновений на то, чтобы восстановить дыхание и со спины перевалиться на бок. Он обнаружил себя лежащим на каменном полу Зала Заточения. Впрочем, именно это место запомнилось последним перед тем как в изнеможении рухнуть в обморок. Подрагивающими руками Тэхен оперся о пол и подтянулся вперед — к неровному краю разверзшегося прямо посреди Зала пролому, откуда за версту веяло агонией и смертью. Вглядевшись в темноту внизу, он поморщился и в сердцах сплюнул. — Неугомонная ты тварь. — Сам такой, — пророкотала темнота в ответ, — Нашлю на тебя таких кошмаров, что неделю будешь бояться засыпать. Бессильно ударив ладонью по краю разлома, Тэхен вновь почувствовал прилив раздражения: нашлет ведь, паскуда, как пить дать нашлет. Живущая в недрах разлома Бесконечная Тьма на то и была вселенским злом, чтобы никогда не бросать угроз на ветер. — Можно было и полегче, — вяло отозвался он, медленно поднявшись на колени. Тьма вздохнула, окатив его волной адового жара с самых низов. — А ты не расслабляйся. Как только вырвусь отсюда, каждую твою косточку перекушу… — Бахвалиться будешь перед теми, кто не способен запихнуть тебя обратно в Преисподнюю, гадина, — наконец он поднялся на ноги и, пошатываясь, двинулся к дверям. И так каждое полнолуние. Стоило луне округлиться, заточенный на пике демон обретал мощь и непременно пытался прорваться сквозь сдерживающие оковы. Сегодня утихомирить сущность оказалось сложнее обычного. Тэхен чувствовал, что от духовных сил остались лишь малые крохи. Тем не менее, Бесконечная Тьма вновь потерпела крах. С усилием отворив двери Зала Заточения, он остановился. Тьма зарокотала вновь: — Ты не сможешь удерживать меня вечно. Чем дольше это продолжается, тем больше хочется отведать от тебя кусочек. — Слюной не подавись, — отмахнулся тот и поплелся прочь, из последних сил запечатав двери заклинанием. Добравшись до своих покоев, Тэхен мельком осмотрел себя на наличие внешнего урона: обнаружились признаки физического истощения и местами просвечивающие сквозь кожу черные вены — видимый знак его проклятия и прочной связи с древним демоном. Сил на то, чтобы привести себя в порядок, не нашлось. Тэхен камнем рухнул на постель и проспал три дня к ряду без сновидений. Демон тоже вымотался от их очередной схватки настолько, что вместо насылания кошмаров все же направил силы на восстановление.

***

В следующий раз Тэхен проснулся уже без явного желания достать меч и воткнуть себе в горло. Выспался. Духовные силы болтались где-то на уровне пола, и обновить их могла разве что качественная медитация, но его человеческая составляющая вполне успешно восстановилась и была готова функционировать. Он плотно поел, сметя подчистую чуть ли не недельную норму пищи, и полдня отмокал в источнике под водопадом, пользуясь тем, что лишь два человека со всего пика Черного Лотоса имели доступ к этому райскому месту: глава школы заклинателей и сам Тэхен, его многострадальный младший брат. Только приведя себя в порядок и удостоверившись, что при взгляде на него ноги у кого бы то ни было подкосятся от восхищения, а не ужаса, Тэхен вышел в люди. Судя по времени, ученики должны пребывать на занятиях, а потому в округе стояла приятная уху тишина. Наслаждаясь покоем, он под редкое чириканье иволги провел обед, любуясь видом раскинувшейся вдалеке долины. И все же на сердце скребли кошки. С каждой новой луной Бесконечная Тьма становилась все более неуправляемой, грозясь претворить в жизнь свое главное желание, чего нельзя было допустить ни в коем случае. Вместе с тем раз за разом словно бы становился слабее сам Тэхен и тратил все больше сил на то, чтобы не дать демону обрести свободу. Все было бы намного проще, имейся в мире еще хоть пара заклинателей, способных сдержать Тьму… но Тэхен был такой один. Заложник обстоятельств. Он задумчиво поскреб пальцами место над сердцем, где под одеждой красовался старый шрам — напоминание о греховной связи с тьмой. В полупрозрачном мареве тумана колыхались на ветру листья бамбука, тяжелое серое небо расчертили птицы. — Старейшина Ким! — раздалось из-за спины, вынудив нехотя обернуться. Один из учеников ордена спешил ему навстречу. Тэхен смерил подошедшего оценивающим взглядом и кивнул. Старательно сдерживая недовольное выражение лица, тот заявил: — Старейшина, на пик только что прибыл глава школы. — Где он? — Старший господин Ким уже успел посетить источники и теперь трапезничает. — Хорошо. Возвращайся к занятиям, — кивнул Тэхен, а ученика уже и след простыл. Люди рядом с ним не задерживались. А если и приходилось провести вблизи какое-то время, лица их всегда принимали одно и то же выражение. Жалость, смешанная с презрением — омерзительное сочетание. Переборов порыв скривиться мальчику вслед, Тэхен отправился поприветствовать брата. Намджун покинул Черный Лотос несколько месяцев назад, отправившись в далекий орден на севере, чтобы посетить их библиотеку, что на весь культиваторский мир славилась своей роскошью. И вот — вернулся и уже вовсю уплетал приготовленные заботливыми учениками яства. Вошедший в его покои Тэхен как раз застал выражение крайнего довольства жизнью, с которым брат втягивал в рот длинную рисовую лапшу в ароматном бульоне. — Старший братец, — поприветствовал он, заставив Намджуна мгновенно отставить еду и подняться на ноги. — Тэхен, — поспешил глава школы навстречу, привычно вцепился руками в плечи, потом в лицо, придирчиво осматривая младшего на предмет повреждений, — О, небеса, сколько месяцев ты морил себя голодом, чтобы так выглядеть? И как теперь мне оставлять тебя одного? — Ну же, отцепись, — скривился Тэхен и осторожно отстранился, — Чем меня журить, лучше расскажи, как добрался. Они уселись за чайный столик, воодушевленный возвращением главы ученик тут же поспешил разлить по пиалам душистый прозрачный чай. — Дорога вышла утомительной. К тому же, на севере, знаешь, оказалось значительно прохладней, чем у нас, — мягко улыбнулся Намджун. Присмотревшись, Тэхен отметил, насколько отразились на приятном лице брата следы глубокой усталости. Тени под ясными глазами приобрели лиловый оттенок, огрубела от ветра кожа. Даже неровно отросшие волосы выдавали то, как небрежно он относился к уходу за собой все эти месяцы. Послушав рассказы старшего о путешествии, таинственной северной библиотеке и гостеприимстве ее хозяев, Тэхен пригубил чай и наконец задал вопрос, ради которого пришел: — Нашел что-нибудь? На этих словах Намджун прямо-таки расцвел и даже подался вперед, обхватив ладони брата своими. — Ты не представляешь, что я узнал, — тут же он отстранился и выудил из-за пазухи с крайней осторожностью запакованный свиток и легко потряс им в воздухе, — Все переписал слово в слово и на всякий случай выучил. Сердце Тэхена на мгновение пропустило ход, а после забилось с двойной силой. После многих лет поисков, когда Намджун каждый раз возвращался ни с чем, сегодня он… — Выкладывай, — напряженно велел он, — Не томи… — Кажется, решение найдено, — глава школы с решительным выражением лица поднялся на ноги, вынудив встать и младшего, — Теперь есть шанс вернуть твою душу и отправить демона туда, откуда он явился. От нахлынувших эмоций Тэхен на мгновение даже испугался, что у него подкосятся ноги. До сегодняшнего дня он доподлинно никогда, ни единого дня не верил, что однажды сможет освободиться от гнета связи с демоном. То, какой необъятной волной надежда нахлынула на него, можно было снести целую деревню. Вдогонку тотчас его окатило страхом — нельзя так опрометчиво заручаться надеждой, пока не изучил всех подводных камней. Это правило было высечено на его сердце болючими рубцами. Он с мольбой в глазах потянул брата обратно к столику, но тот остался стоять, покачав головой. — Сейчас нужно поспешить: собрание старейшин скоро начнется, — пояснил глава и тут же принялся собираться: накинул чистую светло-зеленого цвета накидку и нацепил на пояс свой знаменитый меч. Торопливо прибрал заколкой волосы, чтобы выглядеть подобающе положению, и наконец заметил, что младший смотрит на него в замешательстве, — Так и пойдешь? Тэхен оглядел свои темные одежды и подвязанный к поясной ленте черно-красный веер: носить меч ему ввиду некоторых обстоятельств было не положено. Он всегда выглядел приемлемо, другое дело, что не всегда мог запросто куда-то отправиться. — Братец, долгое путешествие стерло из твоей памяти даже такие вещи? — выгнул он бровь в недоумении, — Запрет на покидание школы по-прежнему лежит на мне с комфортом. Намджун ободряюще положил ладонь на его плечо и уверенно улыбнулся. — Сегодня особый случай. Идем же.

***

С тех пор, как ограничения были на Тэхена наложены, минул почти год. Учитывая то, результатом насколько громкого скандала стало его добровольно-принудительное заточение, он честно не покидал окрестностей родного пика, лишь изредка вместе с братом спускаясь в близлежащий город, что ему допускалось. Повторения скандала он не хотел. Сидеть безвылазно в Черном Лотосе — тоже, но здравый смысл помогал усмирить негодование и не сорваться с пика назло всем старейшинам. Подобная дерзость, правда, вполне была в его характере, но нарушение ограничений подставило бы Намджуна: перед сотней заклинателей глава поручился, что Тэхен не ослушается. Собрания старейшин проходили на главном пике их ордена заклинателей регулярно, однако последний раз Тэхен посещал его уже очень давно. Дело было даже не в ограничениях. Лишь в том, что там его никогда не ждали. На собрание съезжались все достопочтенные старейшины ордена с разных школ заклинательства, и каждый раз, как Тэхену доводилось присутствовать, ничем хорошим это не заканчивалось. Но Намджун настоял, что сегодня обязательно нужно пойти. Появление Тэхена вызвало мгновенный резонанс. Стоило им оказаться на пике Красного Феникса, где во Дворце Процветающей Добродетели и собирались старейшины, вокруг поднялся гомон. — Что это здесь делает одержимый старейшина? — гневно шептали голоса с одной стороны. — И как у него совести хватило здесь появиться! — негодовали с другой. — Правильно говорили, нужно было скрепить запрет заклятьем, — доносилось до Тэхена отовсюду. В привычной манере он нацепил на лицо умиротворенную улыбку и, развернув веер, безмятежно обмахивался им, умело скрывая волнение. Пока они летели сюда на мече Намджуна, тот и словом не обмолвился, зачем потащил брата на собрание вопреки запретам. Это было в его манере, прирожденного интригана. Пока они степенно шли к залу собрания, прочие старейшины приветствовали главу Черного Лотоса, не преминув справиться о его здоровье и прошедшей поездке. Тэхена если не окатывали полным озабоченности и неприязни взглядом, то напрочь игнорировали. Он же каждому дарил по улыбке, наслаждаясь тем, как с досадой заклинатели отводили глаза. Чтобы начать собрание, главе пика Красного Феникса пришлось несколько раз громогласно призвать к порядку, и только после третьего окрика рассевшиеся по местам культиваторы стихли. — Что ж, господа заклинатели, — начал глава пика, старейшина Боккун, пригладив пальцами свои длинные седые усы, — Предполагалось, что мы начнем обсуждение с происшествия в Речном городе, но, судя по всему, у нас появились непредвиденные обстоятельства. Или, вернее сказать, заявились. Несмотря на преклонный возраст, выправка и твердость голоса старейшины ясно давали понять, что этот заклинатель еще толпе молодняка даст фору. Он вел эти собрания уже многие годы именно потому, что обладал силой достаточной, чтобы усмирить кучу заядлых любителей громких ссор. Степенные и отстраненные в обычной жизни, на собрании многие старейшины словно с цепи срывались. Подобное ожидалось и сейчас — по волне негодующих шепотков и колким взглядам, от которых Тэхен внутренне ежился. Он знал, что иначе его здесь и не встретят. Сжимающая веер рука напряглась и взмокла, но двигалась с неподражаемым изяществом, создавая видимость полной невозмутимости. — Глава пика Черного Лотоса, — пророкотал Боккун, — Старейшина Ким, извольте объяснить, почему подле вас сидит заклинатель, которому запрещено покидать его пик. Намджун поднялся и почтительно поклонился сначала главе собрания, а после всем остальным. — Достопочтенные заклинатели, — учтиво начал он, — Должно быть, появление моего младшего брата привело вас в смятение. Однако, он здесь не случайно. Уже десять месяцев Тэхен исправно находится в Черном Лотосе, не покидая его пределов и исключительно занимаясь сдерживанием демона и никак не нарушая покоя школы. За все это время он не совершил ни единого проступка. Все время, что Намджун говорил, вокруг постепенно нарастал галдеж. — Зато сколько мы натерпелись от него раньше! — прорвалось сквозь гул голосов. — Одно только его присутствие роняет честь всего ордена! — вторил кто-то вдогонку. Всегда проще было выкрикнуть мерзость из толпы, зная, что мало кто обратит внимание на личность говорившего. Поодиночке кричать невыгодно. Толпа же подхватит и взвоет на твоей ноте, но при этом никто не обвинит зачинщика в непочтительности. Не выдержав, Тэхен поморщился. Это не укрылось от пристальных, враждебных и безжалостно препарирующих его взглядов, и в следующее мгновение хор возмущенных голосов набрал силу. Старейшине Боккуну пришлось призвать к тишине около пяти раз, прежде чем от его громогласного рева не задрожали стены дворца. — Не пристало достопочтенным заклинателям лаять подобно своре собак! — грозно прогремел на весь зал его голос, — Дайте же договорить старейшине Киму, или ваше хваленое желание справедливости — сплошь спесь и бравада? Подействовало. Гомон стих, и вновь напряженные взгляды вонзились в братьев Ким с пика Черного Лотоса. — Благодарю, старейшина, — кивнул Намджун, которому не впервой было терпеть несдержанность культиваторов, — Итак, достопочтенные старейшины, сегодня мой брат явился на собрание, чтобы вы взглянули на него своими праведными глазами, выслушали нас и убедились в том, что ни одно намерение его не угрожает стабильности заклинательского мира. Наоборот, единственное желание младшего старейшины Черного Лотоса — это избавить нас от нависшей опасности в лице демона Хуфань-шо. — Неужто одержимый старейшина-таки не справляется с демоном? — вклинился кто-то из заклинателей. — Отнюдь, уважаемый, Хуфань-шо находится под контролем стараниями моего брата. Тем не менее, никто из нас не вечен, рано или поздно момент, когда сдерживать Тьму будет невозможно, наступит. А другого заклинателя, способного хотя бы как-то помочь в этой непростой ситуации, у нас нет. Вновь послышалось со всех сторон ворчание. Так и есть: прочие культиваторы ненавидели тот факт, что одному Тэхену под силу было удержать Бесконечную Тьму в пропасти Зала Заточения. Они презирали его за это: греховный, ступивший на темный путь заклинатель, чья душа крепко связана с демоном из Преисподней. Их воротило от осознания, что благочестивый заклинатель может опорочить себя связью с сущностью, чьи намерения чернее ночи и страшнее любого кошмара. И в то же время мысль о том, что ни один из них не обладал силой достаточной, чтобы усмирить демона, заставляла их испытывать огромную досаду. Заклинатели, посещавшие собрания старейшин, являлись сильнейшими во всем ордене. Но сойтись в схватке с Хуфань-шо и выйти победителем этим людям не хватало мощи. Хватало Тэхену — пожертвовавшему демону часть собственной души. Пожалуй, только его связь с демоном и спасала от того, чтобы быть заточенным в темницу. Хотя она же и стала причиной всеобщей ненависти. Запутанная история — Тэхен предпочитал лишний раз ее не вспоминать. — Как вы знаете, только сегодня я вернулся из затяжной поездки, — тем временем продолжил Намджун, — И в этот раз принес собой обнадеживающие новости: есть способ победить демона окончательно. Именно поэтому мы пришли на собрание вместе. Я, глава школы заклинательства на боевом пике Черного Лотоса, Ким Намджун, надеюсь на исключительную мудрость старейшин и прошу временно снять с Ким Тэхена ограничения в передвижении, чтобы мы могли вместе покончить с Бесконечной Тьмой. Стоило ему закончить, на мгновение в зале повисла пронзительная тишина. А после поднялся такой гвалт, что Тэхену захотелось закрыть руками уши или попросту кинуться прочь. Возмущение заклинателей было осязаемым, оно распирало воздух: они гудели, словно потревоженный пчелиный улей, и протестовали, как не получившие молока базарные кошки. Громче всех вопил подскочивший на ноги старейшина пика Золотых Облаков, Хэвон: — Невозможно! — раскраснелся он и замахал руками, — Только не после всего, что он натворил! Прочие заклинатели вслушивались и вторили ему, присмирев, когда поняли, что роль главного крикуна была принята на себя одним из них. — Я не допущу, чтобы с этого мерзавца сняли ограничения! Он и так отделался слишком легко после того, что сотворил со мной! — продолжил разгневанный заклинатель, чем вызвал у Тэхена нестерпимое желание закатить глаза. Дабы не подорвать и без того шаткую репутацию, он сдержался и прикрыл лицо веером. Старейшина Хэвон возмущенно ткнул в него своим мечом в ножнах: — Если старейшина Ким успел позабыть, ограничения были наложены по очень веским причинам! Это было сделано ради спокойствия всего ордена! — Вам так неспокойно? — устало вздохнул Тэхен прежде, чем подумал о последствиях. Зал взорвался возмущениями. — Ты! — продолжал тыкать в него мечом Хэвон, — Ты несешь наказание за преступление! Возможно, будь Тэхен чуть менее утомлен постоянными скандалами, что разворачивались вокруг его персоны, и чуть менее раздражен неумением достопочтенных заклинателей держать себя в руках, он бы промолчал. Но Тэхен был ужасно утомлен и раздражен. Поэтому он посмотрел на старейшину Хэвона исподлобья и отстраненно произнес: — Прошу заметить, моя вина не была доказана. Краем глаза Тэхен заметил, как выражение обреченности промелькнуло на лице Намджуна. — Ты уничтожил мое духовное оружие, все это видели, какие еще доказательства! — вскричал разъяренный заклинатель. Дело в том, что примерно такая ситуация и складывалась каждый раз, как Тэхен посещал собрания старейшин. Как бы прилежно и мирно он не вел себя, все, что они видели в нем — угрозу собственной безопасности и чести. Невзирая на то, что он имел аргументы в свою защиту. К подобному голос разума заклинателей прислушивался редко. — Оружие старейшины было одержимо темной сущностью и могло его убить, — повторил он то, что уже не единожды говорил на предыдущих собраниях. — Снова будешь настаивать на своих бреднях, одержимый? О, нет, эту затею Тэхен давно бросил. Как раз после того как на суде все заклинатели, что тоже чувствовали темную энергию меча, предпочли занять обвинительную позицию. — Лишь замечу, что из всех достопочтенных заклинателей уровень чувствительности к темной энергии достаточно высок только у вашего покорного слуги, — легко улыбнулся он, зная, что обязательно выведет этим высказыванием присутствующих из себя. Еще больше, если это возможно. Результат не заставил себя ждать. Покраснев еще пуще прежнего и заставив закатить глаза главу собрания, старейшина Хэвон заголосил: — Вот! Все здесь свидетели, он вновь кичится своей связью с демоном. С демоном, господа старейшины! Да ни единая душа среди нас не пожелала бы твоей силы. Мне противна сама мысль о том, что одержимый старейшина посмел прийти на наше собрание! — Поверьте, мне эта мысль тоже ужасно противна, — устало помахал Тэхен рукой со свернутым веером и тут же получил предупреждающий пинок от брата. Тот глядел на него одновременно с обеспокоенностью и обреченностью и пытался угомонить ближайших к ним культиваторов. Мгновенно набравший силу гул вокруг страшно нервировал и, судя по всему, не одного Тэхена, потому как вскоре над их головами возникла ослепительная вспышка света, и дрогнул пол. — Довольно! — раскатисто пронесся по залу голос старейшины Боккуна. Испугавшиеся короткого землетрясения заклинатели тотчас утихли. — Господин глава Черного Лотоса, — обратился Боккун к Намджуну уже спокойней, — Как видите, старейшины пока не готовы находиться на одном собрании с младшим старейшиной Кимом. Намджун беспомощно оглянулся на брата. Тэхен пожал плечами — изначально предполагал нечто подобное. Под прицелом нескольких десятков взоров он неспешно поднялся, деловито поправил одеяния и поклонился. — В таком случае с удовольствием предоставлю заклинателям возможность обсудить личность этого старейшины без его присутствия. И развернулся к выходу. Намджун скользнул рукой по его рукаву, в глазах можно было прочитать неподдельно искреннее «прости, я не думал, что так получится». Старший брат всегда уповал на здравый смысл людей. Правда что, ни о каком здравом смысле не может идти и речи, когда люди настолько напуганы. Раздосадованный тем, что почем зря покинул свой пик и вновь ощутил силу чужого гнева, Тэхен поспешил покинуть собрание. Без Намджуна он мог вернуться в Черный Лотос лишь пешком, ведь только брат имел при себе меч, на котором они могли полететь, что подняло в нем еще большую волну раздражения. Стремительным шагом он двигался по колонному коридору Дворца Процветающей Добродетели, где в отношении него самого добродетелью в жизни не пахло. Тэхен уже собрался было в отместку за радушный прием осквернить колонну-другую, вырезав на ней пару символических бранных слов или похабную картинку, как наткнулся взглядом на степенную пару заклинателей, шагавших навстречу. Невольно он расплылся в широкой улыбке и с готовностью отвесил заклинателям низкий поклон. — Дядюшка, тетушка, счастлив вас приветствовать, — пропел он, вцепившись взглядом в преклонного возраста мужчину и его статную спутницу. Достигнув его, женщина притормозила, и пусть старейшина Ким и попытался продолжить путь, но вынужден был остановиться — супруга придержала его за локоть. — Что ты здесь делаешь, племянник? — спросила госпожа Ким строгим голосом, умудрившись посмотреть на него сверху-вниз даже будучи в значительно ниже ростом. Тэхен хмыкнул про себя: опаздывают на собрания, как всегда. Его дядюшка любил привлекать к себе внимание подобными способами, ведь пик, которому он приходился главой, никакими явными заслугами не отличался, был весьма мал и неприметен. Этот пик существовал тихо и мирно, отгородившись от остального мира высокими каменными стенами, за которыми не видать происходящего внутри. Оттого, пожалуй, глава ордена и был горазд громко браниться за его пределами. — Что же вы, тетушка, даже не поинтересуетесь сперва, каковы успехи вашего племянника в защите мира от великого зла? — нараспев произнес Тэхен, схватившись за сердце, словно был смертельно ранен их пренебрежением. О, он был ранен. Уже очень давно. — Судя по тому, что тебе хватает запала дерзить, ты в добром здравии, — парировала тетушка, поджав губы. Старейшина Ким же щелкнул языком, даром что глаз не закатил — все же ему было не положено. Не желая разговаривать вовсе, он потянул жену прочь: — Не трать время. Тогда они прошли мимо, взяв такое расстояние, чтобы не задеть его и краем одежды. Тэхен остался стоять на месте, держа руку у сердца, а на лице — улыбку. Она застыла, превратившись в гримасу, от которой случайному прохожему захотелось бы вмиг отвернуться. Тошнотворное и в то же время привычное огорчение заныло в груди. Пережидая, пока оно стихнет, Тэхен постоял, сжимая пальцы на одежде, а затем поднял глаза. Зря. Опозданием на собрание мог похвастать еще один заклинатель, от одного взгляда на которого наступала мигрень. Теперь он стоял, взирая на Тэхена с улыбкой, ведь невольно стал свидетелем его обмена любезностями с родственниками. — Какой радушный прием, — обронил облаченный в белое юноша и склонил голову к плечу, норовя рассмотреть Тэхена со всех сторон, точно распятую бабочку. Черные глаза собеседника таинственно блеснули из-под спадавших на лицо прядей волос. Губы его сложились в крохотную улыбку, которая, в свою очередь, вовсе не несла в себе дружелюбного посыла. Правую руку юноша держал на мече — известнейшем мече ордена, в обращении с которым ни один старейшина не мог с ним сравниться. Этот светлый лик и незримый ореол величия ввели бы в заблуждение любого: могло запросто показаться, что любые помыслы такого человека прозрачны как лед и чисты как яшма. Но Тэхен уже видел пятна крови на этой ткани и видел, как улыбка превращалась в оскал. Мысленно он простонал: только этого не хватало. Как жаль, что именно сегодня обычно пропускавший собрания старейшина пика Благословенного Сияния решил почтить Красный Феникс своим присутствием. Раздражение мгновенно забурлило в нем, а желание выместить злость заставило разомкнуть губы и елейно ответить: — Чонгук, а твоя семья как поживает? Родители по-прежнему целуют тебя в лоб перед сном? И тотчас с превеликим удовольствием он уловил, как заиграли желваки на лице заклинателя — так сильно он сжал челюсти. Помимо знаменитого меча, в ордене Чон Чонгук прославился двумя вещами. Во-первых, мать его не была человеком и, как положено любому «порядочному» духу, сына бросила на произвол судьбы. Во-вторых, прославленный его отец, что когда-то насильно вынудил духа родить ему наследника, растил мальчика в условиях настолько строгих, что с уличными собаками и то обращались ласковей. Так и выросла гордость ордена — каменная глыба с человеческим лицом. Суровое воспитание сработало: все, за что ни брался «благословенный» заклинатель, он доводил до совершенства. Если упражнялся с мечом, становился мастером, каких не сыскать. Если ненавидел, то делал это всем сердцем. Тэхену было искренне жаль, что объектом этой разрушительной ненависти пришлось стать именно ему. Чуть ли не каждую встречу они собачились так, словно этот до мозга костей благонравный и степенный заклинатель во время разлуки только и делал, что накапливал эмоции, которые потом изольет, препираясь с Тэхеном. Как будто деревянных чучел для оттачивания боевых навыков ему мало — подавай живое мясо. — К счастью, меня и помимо них поцеловать желающих масса, — парировал Чонгук, довольный. В фантазии Тэхена тут же выстроились ровными рядами все достопочтенные красавицы их ордена, что в самом деле любили Чонгука так неистово, словно были ему и матерями, и сестрами, и любовницами. Некоторые и на собрания старейшин приходили на него, прелестника, посмотреть. Сердце Тэхена непроизвольно наполнилось едкой яростью, но внешне он остался спокоен и любезен. Скользящим шагом приблизился к Чонгуку почти вплотную, заставив изящно всколыхнуться свою черную накидку с кроваво-красной окантовкой, и легко взмахнул рукой: — Верно, верно говоришь, благословенный, — проворковал он, проникновенно глядя в глаза напрягшегося заклинателя, — Этими людьми руководит врожденный порыв: болезных часто хочется приласкать и утешить. Тут же кровь в его жилах будто вскипела, грозясь брызнуть наружу подобно фейерверку в ночном небе: Чонгук схватил его за предплечье, дернул на себя, норовя вывернуть. Тэхен поддался, совершил оборот к Чонгуку спиной, но закончить маневр не дал. Взметнулась вверх тут же опала белая накидка, когда он молниеносно сбил заклинателя с ног и швырнул на пол через плечо, а сам не теряя времени уселся сверху, придавил руки коленями. — Демон, это было нечестно! — подорвался Чонгук, придя в себя после первого потрясения. Да, Тэхен намеренно пнул его в колено, чтобы повалить наземь, и прием этот в честном бою избегали из уважения к сопернику. Вот только Тэхена никто здесь не уважал, а амплуа подлеца своего рода развязывало ему руки. — Я, может, и демоническое отродье, но пока не станешь мне равным в схватке, следи за языком, благословенный. С удовлетворением наблюдая, как красивое лицо заклинателя перекашивает от ярости, и тот дергается, пытаясь скинуть его с себя, Тэхен неспешно поцеловал пальцы правой руки и коснулся ими лба Чонгука. Тот замер, точно его парализовало. Тэхен непроизвольно засмотрелся: благословенный заклинатель что издалека, что вблизи был красив, как заря и предгрозовое небо. Белые волосы разметались по мрамору, а щеки полыхали, дополняя исказившую лицо гримасу ярости. — Ты бросался на меня столько раз, может начнешь уже предугадывать? Я и так даю тебе фору и разнообразием приемов не хвастаю. Старайся больше, — смахнув мимолетное наваждение, бархатно добавил он и грациозно поднялся. Чонгук подскочил следом разъяренный, но махать мечом было уже поздно и ниже его достоинства: Тэхен невозмутимо поправил одежду и двинулся прочь — оставалось только возмущенно прожигать взглядом его спину. Отдаляясь от своего вынужденного соперника, тот едва ли не подпрыгивал от возбуждения: одни боги ведали, какое бескрайнее удовольствие доставляло ему выводить из себя обычно сдержанного и благородного юношу. Тэхен многие годы алкал вцепиться в Чонгука руками и со всей силы сжать, выбивая дух, пока все его нутро яро противилось тому, чтобы сказать ему хоть доброе слово. Ничего Тэхену не даст это добро. Для всех он — одержимый, греховный, проклятый. Тьма в истинном обличии, Чонгук же — благословенный. А в плотной тьме, как известно, лучи света всенепременно гаснут.