Мгновенная перезагрузка

Атропос мерно раскачивается, устроив ладони на груди Атланта. Улыбается бледными, пересохшими губам, плотно зажмурив глаза и, кажется спящей. В голове у неё звучит далёкая, знакомая ей одной мелодия. Она почти не ощущает давления горячих рук Тесея на своих бёдрах, как будто их и нет вовсе. Точно в этой комнате нет никого, ни Атланта, что пытается удержать на плечах рушащийся мир, ни Атропос, полубезумной пророчицы. Сейчас в этой кровати, среди сбитых простыней, есть только двое. Мужчина и женщина. Обнажённые, совершенные тела и обманчивая тишина. Вздох, почти стон, запрокинутая вверх, к потолку или звёздам – не понять – голова. Плавные, размеренные движения. Идеальная гармония. Двое дышат в унисон, их сердца бьются в такт, а прошлое и будущее так далеки, что о них и не вспоминают. Кажется, она может вечно двигаться в такт пульсу, слушая хриплые, рычащие выдохи самого сильного и самого могущественного мужчины на многие километры вокруг. Принадлежать сильнейшему – это ли не счастье для женщины, застрявшей в безвременье собственных видений? Атропос открывает глаза, жадно впиваясь взглядом в лицо мужчины. Широкие зрачки, приоткрывшийся рот и влажно блестящие белые зубы, которые просто обязаны быть острыми, и она тянется, тянется к этим губам пальцами. Послушная и счастливая, она провела подушечкой по кромке, готовая к тому, что может порезаться, но, нет, только жар сбившегося дыхания опалил руку. Целомудренный для столь откровенных игр поцелуй принёс с собой что-то новое, особенное, вынуждая женщину склониться, всматриваясь в тёмные от желания глаза и резко отпрянуть, точно там, в глубине зрачка, вдруг появилось что-то пугающее и знакомое. Прошлое. Она зажмурилась, прикусывая губу, желая затмить видение. Вытеснить из головы ощущением наполненности. Раствориться в чужом желании обладать и присвоить. Что ж не так это и страшно – раствориться. Эти объятья обещают самое сладкое из возможных удовольствий. Атропос будто со стороны видит себя со стороны. Собственные руки кажутся чужими, когда она касается горячей, влажной кожи на груди Атланта. Тянется к зовущим губам, но в последний момент чуть отворачивает лицо, чтобы ужалить поцелуем в основание шеи. Затем вновь откидывается, позволяя проникнуть глубоко, точно желая слиться воедино с этим воинственным мужчиной, что так ласков с ней. Давится вдохом, прикрывает глаза и как-то заторможено прикасается к себе и ведёт пальцами вниз, от подбородка, по шее, между ключиц, затем, наконец, по груди к животу. Пересохшие губы шептали что-то неслышное… Тесей потянулся к ней, не позволяя себе услышать то, что могла произнести Атропос. Явно не слова любви, а слышать о том, что она его ненавидит, Правитель уже устал. Ему порой начинало казаться, что безумие лучшего врача Полиса заразно, оно отравляет всех и каждого, стоит только приблизиться. Поцелуй принёс кислый привкус, от которого язык и губы тут же занемели. Для поражающей Тесея сговорчивости Атропос нашлось простое, но оттого не менее болезненное объяснение. Она была под действием наркотика. Опять. - Слезь, – желание покинуло Тесея, стоило только понять, что движет Айсой. - Тебе же было хорошо, – Атропос скатилась с мужчины и подтянув к себе ноги, устроила подбородок на острых коленях, – со мной. - Ты под дурью, Атропос. Опять! Ты же обещала, – в холодных глазах Правителя мелькнуло что-то похожее на боль, и женщина удивлённо сморгнула. Асинхронно. - Ты же сказал, что не нужны мои «жертвы». Я просто хотела… – Айса смутилась и замолчала. Непроизнесённое, но прекрасно понятное «оплатить» будто бы выбило весь воздух из груди мужчины. Коротко мотнув головой, он отвернулся и принялся одеваться. Механически, по заведённой привычке выбирая вещи из неаккуратной стопки – неслыханная оплошность с его стороны. - Я не могу так больше, Тесей, – тихо произнесла Айса на грани слышимости, её знобило, и она обхватила себя руками, пытаясь согреться. – Я думала, что смогу быть с тобой, но мне страшно. Всё вокруг ломается, я слышу это в каждом выпуске новостей, в чужих сплетнях. Везде и всюду. Отпусти меня, пожалуйста. Мне кажется, я умру здесь, в неведенье. Придумай другое наказание. Я никогда не умела быть послушной. - Это же ложь, Айса, – вздохнул Правитель, вернувшись на разворошенное ложе. Голос Правителя звучал ласково, почти с отеческой заботой. – Мне не за что тебя наказывать, ты просто устала, и я дал тебе отпуск. Нас всех слишком сильно вымотала эта история, вот и всё. Ты же врач, Атропос, и прекрасно понимаешь, что наркотик не сделает тебя счастливой, стресс пройдёт и сам. Его нужно пережить и принять, а затем ты вернёшься к работе, к Полису и… ко мне. Я готов ждать. Ласковые ли слова принесли мимолётное успокоение или уставшая за эти бесконечные дни психика не выдержала, но Атропос уснула, всё так же обнимая себя и высоко подтянув к себе колени. Тесей укрыл её одеялом, позволив погладить по плечу и длинным, спутавшимся волосам. Он умел убеждать кого угодно, кроме себя. Язык всё ещё покалывало от кислого вкуса. Пожалуй, Атлант сказал бы что такой должен быть у предательства – слабый, едва ощутимый, но привязчивый как дрянная простая мелодия. Если забыться в объятьях любимой женщины не получилось, ему нужно подумать, что и как делать дальше. Делать это лучше вдали от любопытных глаз и ушей. Он устал. Слишком устал за эту выбивающую почву из-под ног неделю. Слова Атропос просто стали спусковым механизмом. Она права – ситуация вышла за рамки нормального и уже давно. Тесей просто этого не заметил, не разглядел трещин, что уже бежали по «стеклянному шару» его детища. Правитель, пользуясь введённым им же самим комендантским часом, прошёл сквозь пустующий город к преувеличено маленькому по сравнению с соседями дому. Статуи друзей, безвозвратно ушедших, казались призраками его собственного прошлого. Он бы многое сейчас отдал за возможность вновь поговорить с ними. Даже на час вернуться туда, в их совместное прошлое, было бы подарком Судьбы, в который он, конечно же, не верил. Дом встретил Тесея как старого друга, приветливо скрипнули половицы под ногами, чуть прогнувшись под весом визитёра. Мужчина огляделся, вспоминая то время, когда в этих стенах собиралась довольно большая для столь скромного жилья, но «в тесноте да не в обиде». Некогда надёжное пристанище, которое с гордостью называли домом, было передано Правителем под музей, а оттого сохраняло свой первозданный облик. Разве что бывший рабочий стол Тесея был девственно чист, как никогда не бывало в их общей с домом и призраками юности. Мужчина поспешил всё вернуть обратно, наедине с прошлым, казалось, даже думалось легче. Атлант слишком устал за эти дни и прошедшие годы. Вернув на столешницу знакомые предметы, Тесей ненадолго прикрыл глаза, вспоминая то ощущение бурлящей от азарта крови и идеи, что рождались в спорах с давним другом. За Бардом всегда тянулся шлейф таинственного флёра романтического героя или философа, его сказки хотелось слушать даже ему, будущему Правителю. На стол, поверх старого пожелтевшего чертежа города, упал свежий лист. Тесей взялся за карандаш – ему нужен был новый Купол, если он ещё хочет удержать это слишком синее небо на своих плечах. Прежде чем начать работу, мужчина взглянул на одно из двух фото, что занимали почётное место напротив рабочего кресла, одетые в рамки и стекло. Ему бы хотелось вернуться в ту сказку, навсегда оставшуюся запечатлённым мигом неразбавленного счастья. Чёрно-белое отображение любви и безусловной радости, которым более нет места в его, Тесея жизни. Да и у той, что изображена на нём – тоже. Мужчина мимолётно улыбнулся, вспомнив, как очаровательна была девушка в венке. Он сам не помнил отчего был пьян в тот вечер – от выпитого бренди или от поцелуев, что дарила ему (и только ему) щедрая красавица в лёгком, летящем платье. Думалось в этом доме, действительно, легче. Может, стены помогали или прошлые достижения заставляли мозг работать в нужном направлении, но первый, черновой вариант расстановки генераторов для нового Купола был готов спустя час. Тесей откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и потёр переносицу. Посидев в тишине и темноте какое-то время, мужчина вновь взглянул на почти готовый план по усовершенствованию Полиса и зло скомкав лист, запустил через всю комнату, даже не думая целиться в урну. Уберёт потом или он сам, или кто-нибудь из уборщиков. Зачем Тесей вытащили из тайника бутылку он не понял, наверное хотел снять напряжение, но после первой выпитой стопки легче не стало, как и после второй и даже третьей. Спустя полчаса Правитель был уверен, что изначально целью его прихода в этот старый дом было именно напиться, наконец, в тишине и одиночестве. В целом городе не было никого, кто захотел бы его понять. Ни горожане, привыкшие полагаться на своего Правителя как на незыблемую твердыню. Ни Атропос, решившая, что он превратился в бездушную машину, пригодную только для выполнения двух функций – управлять и карать. Ни даже Икар, его названный сын, которого вырастил и выпестовал. Взлелеял как редкий цветок – прихотливый и капризный. Мальчишка, заигрался в великого изобретателя, почти бога и, вот, посмотрите к чему это привело! Полис едва ли не лежал в руинах после того, что случилось при помощи «невинной шутки». - Что же ты наделал? Какого черта, Икар, мальчик мой! – Тесей был пьян, безоговорочно и сильно. – Все вы так… Тесей с раздражением опрокинул в себя последнюю стопку и накрыл ей опустевшую бутылку. Обведя мутным, нетрезвым взглядом окружающие его предметы, мужчина неприятно усмехнулся и подпёр кулаком подбородок. Ему показалось что он слышит чьи-то далёкие тихие голоса. - Что, думаете, я был чересчур суров? – обратился Тесей к старым вещам, бережно разложенным на столе. – Считаете, что перегнул палку? Она тоже считает… Икару грозило изгнание! Люди как с цепи сорвались, им нужно было публичное наказание, демонстрация, что власть сильна и в Полисе царит порядок. Они бы его растерзали… Я сделал всё, что было в моих силах! Тесей выдержал многозначительную паузу, то ли ожидая возражений, то ли прислушиваясь к шуму крови, стучащей в ушах. Ответом мужчине была тишина, которой он тоже удовлетворился. Криво ухмыльнувшись, он кивнул и повернулся к рюкзачку с вышитым рыцарем. - Только не надо мне говорить, что у него романтическая натура. Не пора ли уже «платиновому мальчику» повзрослеть? Поживет в низшем статусе полгода–год – может, что-нибудь поймёт. Никто не станет держать его в «медных» вечно. Заменить всё равно равно некем! Для открытий, кроме учёности, нужна эта детская наглость – с ноги открывать дверь, мимо которой другие бы прошли. Таких наглецов – единицы. Хотя… это к лучшему! Предметы укоризненно молчали, и Тесею вдруг подумалось, а что будет – приведи он Атропос сюда, в этот старый дом – услышит ли она духов как пифии из мифов и что ей они расскажут? - Это безумие! – Тесей впился пальцами в волосы на висках, оттягивая назад. Должно быть, он заразился, а сумасшествие Атропос заразно. Злое, разъедающее, оно захватывало умы каждого, с кем она общалась чуть дольше обычного, но, главное, разрушало саму женщину. Атлант что-то ещё говорил, спорил с безответными вещами, сыпал ругательствами и проклятьями, ни к кому конкретно не обращаясь. Раздосадовано отбросив от себя нож с выцарапанным на рукоятке «Клык», наконец, рассмеялся пьяным, больным смехом. «Она права, что ненавидит меня. Я жалок… Старик, закостеневший, почти обратившийся в камень. Я слаб…» – Тесей поднял воспаленные глаза на фотографии. - Как же я устал… – произнёс он негромко и, сложив на столе руки, уронил на них тяжёлую голову. Через несколько минут всесильный Правитель Полиса уснул, сморенный наконец алкоголем и многочисленными бессонными ночами.