Разделяющие сопредельность (Запертые)

Машина тронулась и приготовилась преодолевать многочисленные заторы мегаполиса. Погода за окном напоминала подготовку ко смене времен года. Если в закрытой квартире почти ничего не менялось день ото дня, то на улицах города все меньше было видно прохожих, все больше серых и блеклых оттенков на улицах, разбавляемых только разномастьем транспорта и вывесок. Виктория сидела на заднем сидении старого Ситроена и вглядывалась в остатки осени в боковое стекло. Скоро начнет выпадать снег, а когда она в следующий раз увидит пейзаж снаружи — он еще не сойдет. Природа готовилась к холодам. Как и она сама готовилась к новому статусу. Еще немного, недолго, и настанут те самые дни, о которых можно было только мечтать. Это было волнительно и странно одновременно. Но от волнений хорошо отвлекали давно забытые ею обыденные картинки улиц, тротуаров и перекрестков. Наверно поэтому всю дорогу до женской тюрьмы прошло в полном молчании. Сегодня на Виктории была самая скромная одежда, которую только можно было найти в гардеробе: кремового цвета блузка с простым округлым воротником и бежевые брюки — сдержано, но достаточно элегантно по случаю. Ботильоны Титул даже на две пары носков были ей слегка велики, но что поделать, не пойдешь же на роспись в тапочках, правда? Виктория старалась идти ровно и хотя, бы не шаркать, чтобы этот звук не распространялся по всем холодным коридорам, и процессия не стала похожа на сопровождение на казнь или в палату для сумасшедших. Что же касается каблуков и прочей роскоши, то они, как и платье, будут ждать Викторию по возвращении из этой обязательной части. Женская тюрьма осталась именно такой, какой Вишня ее помнила из своего прошлогоднего впечатления: глухая, серая, бесконечно унылая и беспросветная, прячущей в стенах сдавленные слезы под подушкой и ассортимент мечт с помесью страхов. Она никогда не задумывалась о правильности своего выбора — с тех пор, как она попала в руки к Титул, не приходилось. Нахождение здесь второй раз казалось Виктории более странным, чем заключение в квартире со специфическим укладом и бытом. Но только так положено: ей надо подписать документы именно в этом месте, чтобы они были юридически проведены, заверены присутствующими и имели законную силу. Начальник женской тюрьмы, человек низенький и тучный, с глубокой сединой над лысиной, и в противовес этому обладатель острого взгляда из глубоко посаженных глаз и уверенных движений, присоединился к Виктории и Верху еще в коридоре. Его присутствие было необходимо не только в качестве надзирателя, но и в качестве свидетеля при заключении брака. Тогда как один из Верхов взял на себя роль представителя Влада. В кабинет, где их уже ждал судья, все остальные вошли процессией. Словно собрание предстояло настолько важного уровня, как например саммит для глав и верхушек. Или же Вишне так просто казалось. Судья слегка привстал, подавая руку начальнику заведения. А потом также условно и коротко пожал руку собственному сыну, на лице которого ничего не отразилось, ведь здесь он не по личным вопросам. Вернувшись в кресло, он открыл папку, что лежала перед ним на столе. Виктория и Верх сели к этому же столу с другой стороны, напротив друг друга. Судья развернул бланк, коротко разъяснил условия, права и обязанности супругов, спросил имеются ли обстоятельства, препятствующие браку, и, получив два отрицательных ответа, попросил поставить подписи. Вот так, без звуков марша Мендельсона, без поздравления от работницы в зале бракосочетаний и прочих церемоний, Виктория сменила статус и фамилию. Но эта подпись, в отличие от той подписи на контракте, была уверенной, и вызвала желание улыбнуться. Положив ручку, ей захотелось как можно быстрее покинуть здание и вернуться к своему жениху, вернее, уже супругу, чтобы кинуться в его крепкие объятия. На посторонних мужчин ей не хотелось смотреть более ни секунды. Влажный холодный ветер объял Викторию снаружи. Растрепал волосы, скинув их сзади на лицо, забрался в воротник куртки. Пока она шла обратно к машине, слыша короткие приказы охране перед каждым проходом и выходом, она успела продрогнуть. Мысль о чае и привычной обстановке все больше одолевала. Холодная обивка салона заставила поежится еще сильнее. Викки растерла руки, подула на них, прикрывая «лодочкой» свой миниатюрный нос, а когда Верх занял свое место на водительском, осторожно сказала: — Спасибо. Ну, за все это. За то, что позволили… Верх развернулся, несколько раз качнувшись на кресле для более удобного ракурса. Наклонился, чуть ли не всовываясь в зазор между кресел, крепко насев на соседнюю спинку локтем. Выражение его лица отличалось от невозмутимого до этого момента, и уж точно не напоминало то более менее дружелюбное, когда он вызывал всех по цепочке к себе, когда ей чудом удалось его обмануть. — Не обольщайся. Особенно по поводу своего благоверного, — на этом слове у него выразилась вся брезгливость по отношению к высказанному обозначению. — Никаких поблажек и послаблений не будет, даже не думайте, что я спущу вас с привязи. Я сдеру с обоих за оставшийся срок столько, сколько понадобится, и уж будь уверена, что на самое вкусное я буду каждый раз брать твоего щенка, сколько бы он не отпахал — будет пахать еще больше, ползать еще ниже, и отхватывать еще крепче. И пусть только кто-то из вас пискнет по этому поводу и распустит нюни: одному хлебало подрежу, второму найду занятие поинтереснее ваших соплей. Все ясно? Он как будто не закончил давить на растерявшуюся Викки и не хотел заканчивать поток своих… Давая понять, что до этого момента он просто сдерживался, а скоро наступит время, когда он станет вымещать накопившееся просто потому что имеет на это право. Напоминание о том, что исполнение контракта превыше полученной сегодня бумаги, мгновенно привел Викторию в чувства. Будто окаченная водой, она, унимая возникшую уже не от холода дрожь, сжала пальцами рук обивку сидения по краю и стиснув зубы кивнула. Верх еще немного посверлил ее взглядом, а затем повернулся в нормальное положение, и они выехали «домой». У этого верха была раздражающая привычка запугивать или вводить в замешательство. Что крутилось у него в голове — невозможно было угадать, однозначно было одно: ничего там не было хорошего. В отличие от своего более уравновешенного старшего напарника, который так не раздражался и лишний раз к ним не лез, хоть и был не менее суров по части наказаний, но вот словесно унижал и руки распускал –исключительно младший. Старшему было как будто все равно, что бы не творил его напарник, лишь бы потом делу не мешало. От этого их тандем был вдвойне страшнее: когда один из них захочет выплеснуть агрессию, другой станет молчаливо наблюдать. И оба они были настоящими садистами, сомневаться не приходилось. Если бы не было рациональности в соблюдении рамок контракта, кто знает, чтобы тогда сотворили. Их бы точно ничего не сдержало… Виктория на обратной дороге не произвела ни звука. Во-первых, она пыталась успокоиться, чтобы не показаться перед всеми с опухшими глазами и выдающей свой испуг. Все-таки это ее свадьба, и она не должна хотя бы сама себе ее портить. А во-вторых, с нее потребуют выполнения конкретных действий, и ей лучше бы подготовиться к этому. Собраться с силами и пройти через неизвестность. Примерно, конечно, она понимала, что ее ждет. Когда автомобиль был припаркован, Виктория не спешила выходить без указания. Не то, чтобы она решилась стать покладистей, но зачем же нарочно провоцировать? Она проследила за тем, как Верх вышел и открыл заднюю дверцу. Но не чтобы ее выпустить, а забраться к ней на заднее сидение. Викки замерла и часто задышала. Верх сперва молча оглядел ее. Рука его прошлась по краю воротника куртки, и вдруг отпустила его. — Я приготовил тебе подарок по случаю. — И мне он явно не понравится, — заключила Вишня. — Уж точно вызовет массу вопросов у жениха и Титул, когда они это увидят. — Чего тебе надо? — почти шепотом спросила Виктория, а Верх, ухмыльнувшись, полез в карман. — Надень это. И не смей там, — он движением глаз указал на их этаж, –произносить вслух, откуда оно взялось. В руках у Верха оказалась кружевная подвязка: символ соблазнения и верности, если говорить о свадьбах. Обычный атрибут, однако Верх вероятно наслаждался тем, что наверху не поймут, каким образом подвязка оказалась под брюками Викки. Продолжая смотреть на Вишню с отвратительно довольным видом, Верх подхватил ближайшую ее лодыжку и подтянул ногу, раскладывая у себя на коленях. Проворные пальцы сделали обогнули подошву ботильона, не запачкав оборок. И вот уже вся пятерня оказалась под брючиной, проталкивая резинку к колену, а затем еще выше. Вишня задохнулась. Она хотела начать отбиваться, но издала только странный горловой звук. Да и тот исчез, когда Верх добрался и начал шарить в районе бедра. Ее просто тошнило. Ее кожа пылала и отторгала все происходящее, и это длилось отвратительно долго, пока верх удосужился руку наконец-то убрать. Хотя даже тогда на душе было гадко, а места, что он касался, продолжали пылать. Вишня не заметила, что задержала дыхание. Но теперь, когда Верх вылез и встал у двери, ожидая ее, она вздохнула и начала выбираться из машины, твёрдо веря, что все и так будет ясно как день, как ее заставили надеть подвязку, и поддаваться, на эту провокацию просто нелепо. И не такие «свиньи» Верха им подкладывали. *** Квартира запертых, то же самое время. Старший Верх спустился весь «с иголочки»: идеальные стрелки брюк, дорогие часы на запястье, рубашка явно от дорогущего бренда, с имитацией запонок на рукавах, выглядывающих только при сгибании рук, отдельным элементом стиля были ботинки — явно эксклюзивная пара, идеальной посадки и итальянского дизайна. Галстук отсутствовал, что было оправдано при таком выборе цвета пиджака. К огромному сожалению Влада, двойка сидела на Верхе превосходнее, чем на картинках журналов. Такой «оплеухи» от сегодняшнего дня Волк никак не ожидал. Все уже складывалось не в его пользу, а далее всех ждало еще более изощренное спытание. Верх явно ощущал себя не только центром внимания, но и вел себя соответствуя хозяину помещения и всей «вечеринки». Терпением также не отличался. Развеивая собственную скуку, он приказывал менять положение некоторых украшений холла, перевешивать фотофоны, поправлять расположение бокалов на столе, хотя сдвинуть их можно было едва ли на сантиметр. Чаще всего он старался задействовать Малыша, дабы тот «не прохлаждался». Когда ему надоело мельтешение парня вокруг небольшого островка кухни, Верх заявил, что его ботинки «запылились», и их требуется начистить замшевой тканью. Малыш, закатив глаза, отправился искать подходящий кусочек ткани и, прежде, чем присесть на корточки, одарил Верха одной из своих наигранных улыбок. Он плюхнулся на задницу, не собираясь играть в Дворецкого, по крайней мере не до появления Викки, но, скрестив ноги перед собой, усердно натер носки ботинок до блеска. А потом, подустав уже от возни с приготовлениями, так и остался сидеть на полу прямо в костюме. Титул его не трогала. Она следила за обстановкой, поправляя накидки на стульях с завязанными на них пышными бантами. С Эндрю они не помирились, но и холод между ними забылся — не так-то просто хранить отстраненность, когда они вечно так близко друг к другу. Возможно, она уже мечтала зарыть свои пальцы и взъерошить эту его непривычно уложенную прическу. Взять за тонкий галстук, что одиного и грустно свисал между полами расстегнутого голубого пиджака, и потянуть на себя, чтобы Малыш запрокинул голову и встретил ее губы ответным поцелуем… Возможно, Эндрю мечтал о том же самом. Прямо сейчас, сидя на полу, спиной к боковушке дивана, положив локти на колени, свесив кисти рук и смотря куда-то перед собой. Сейчас важно было провести мероприятие по пути наименьших потерь морального плана, остальное оставив на потом. Волк ощутимо нервничал, и может поэтому на него пока не обращали внимания. А Ник сам старался не отсвечивать, выбрав место в углу ближе к двери. И вот дверь наконец раздала звук разблокировки, и цветущая Вишня появилась на пороге. Еще не в платье, но уже немного торжественно и радушно. Она улыбнулась еще ярче и нашла глазами, теперь уже, мужа. Он подошел к ней, склонился, и поцеловал руку как это делали в прошлом веке. Да и большего ему просто могли бы не позволить сделать. Вишня раскраснелась еще больше и излучала сияние счастья. Титул следила за верхами, подобрав правильный угол обзора. Малыш встал и по привычке засунул обе руки в брюки. Для этого ему пришлось ссутулится и наклонить голову под странным углом. Сзади раздался резкий хлопок — верх открыл шампанское, не удосужившись предупредить или толкнуть речь — просто выпульнул пробку в потолок. Ближе всех стоял Малыш, поэтому он сильно вздрогнул и обернулся, выплевывая «придурок», когда увидел, что произошло. Младший Верх, закрыв дверь и размахивая папкой с документом, оглядел убранство помещения: телевизор на стене был завешан золотым дождем и обрамлен аркой из золотых, бежевых и шоколадных шаров, на столе было сервировано на 6 персон, каждый стул был в бежевом чехле с золотым бантом на спинке. Верх в пиджаке, напоминающем сейчас цвет запекшейся крови, разливал шампанское по бокалам. Титул потянула Викторию переодеваться в спальню, но остановилась на пол пути из-за новых указаний, на сей раз от младшего Верха: — Что это у нас все одеты как родственники. Где рабочая форма? Ник у нас кто, официант? Пусть снимет рубашку и оденет сбрую. А на милюзге что? Вы тут, кажется, забылись, кто здесь и зачем. Живо снял с себя эту трехомудрию. Титул коротко бросила вопросительный взгляд на старшего, но тот не подавал знаков возражения. Она коротко вздохнула, и обратилась к неунимавшемуся младшему Верху: — Сбруя на Нике хорошо смотрится и под рубашкой, и поверх водолазки. Сейчас сообразим. А Малышу… — В женское, — отвесил, как хуком справа заехал. — переодень его в женское. Пусть будет подружкой невесты, а то как-то у нас перевес со стороны жениха. Повисло неприятное молчание. Даже Титул сохмуриша брови, не найдя, что на это ответить. В принципе, внутри их сценариев, кросдрессинг не смотрелся бы чем-то вопиющим, Малыш и не такое мог исполнять и умел вживаться в самые необычные роли. Но дело было в том, что это не был сценарий. Это не была синяя комната. И на них сейчас не было масок. Это была свадьба Волка и Вишни, важное событие и для всех остальных, а теперь церемония превращалась просто в издевательское показательное наказание. Вишня совсем съёжилась за спиной Титул. Волк, только что готовый проглотить что угодно от надзирателей и готовый исполнять их волю ради остальных, с сожалением понял, что будет не так просто. Старший верх же тем временем пригубил из одного бокала, захватив второй для напарника. Но не успел он совершить два шага до него, раздался скрежет, звон и хруст. Подминаемые под нажимом ботинок тарелки поднимали ободки вверх, некоторые не выдержали и лопнули, а другие сдвинулись, роняя столь скурпулезно расставленные бокалы, расплескивая шипучку и превращая сервировку в полный хаос из приборов и мокрых салфеток. Стол был небольшим, поэтому избежать порчи убранства было просто невозможно, да и Ник не старался. Он выпрямился, возвышаясь, как на трибуне, над обомлевшими зрителями вокруг. — Да что ты… Дайте мне минуту, я разберусь с этим, — Титул отмерла первой и ринулась к столу. — О чем ты думал? — зашипела она, глядя на Ника снизу вверх. — Когда Малыш такое устраивал, я сказала тебе, что он за это получил. Разве я не сказала, что получил он не от меня, а от них? Ник, внимательно оглядев Верхов, присел на корточки для ответа: — А ты думаешь, у нас остался какой-то другой выбор? Они хотят шоу — они его получат. Скатерть пропитывалась в некоторых местах, камеры записывали все это выступление между ними, Титул задумалась на секунду. Решать надо было быстро, и, развернувшись обратно к верхам, она громко заявила: — Я передумала! Это будет интересно. Титул отошла и приобняла за плечи Викки. Шепнула ей что-то, благодаря чему выражение лица смягчилось, хотя и осталось растерянным, и бросила остальным: — Но чур без нас не начинать! Когда Титул и Виктория вышли, в чисто мужском коллективе мнения о произошедшем разделились. — Битая посуда — это на счастье, — Эндрю попытался шутить, хотя по глазам было видно, что он оценил, как быстро его труды над подготовкой стола были уничтожены. — Особенно на счастье тому, кому будет выписан внушительный счет за ущерб, — не упустил возможность напомнить старший Верх. — Какая же свадьба без погрома? — откликнулся Влад. — Гулять так гулять. — За молодых! — провозгласил Ник, поднимая чудом оставшийся бокал с шампанским и, с жестом великого Гетсби, осушил его в два глотка.