Вынужденное молчание

— Сейчас ты услышишь самую божественную музыку на планете, — с вызовом сказала Сюзанна, поставив на стол проигрыватель для музыкальных пластинок.       Я спокойно прихлёбывал свой чай, абсолютно не понимая, к чему она клонит. И откуда только она взяла сей допотопный прибор, с вероятностью в сто процентов даже не работающий? Но Сюзанна говорила с такой уверенностью в голосе, что дёрнул бы меня чёрт за язык и высказал бы я свои сомнения... Думать об этом не хочу.       За окном уже вступило в свои права утро. Завыла фабричная сирена, призывающая людей проснуться и отправиться на работу. Я же, наверное, даже и не спал. Всю ночь проговорил с Сюзанной, но, честно признаться, я не помню ни одного слова, ни одной фразы из того разговора, - совсем ничего. А разговаривали ли мы? Безусловно. Но это был особенный разговор. Без всяких слов. Мы разговаривали глазами. Сердцами. Мыслями. Остальное - побоку.       Это было безумием. Я просто держал ЕЁ за руку, боясь отпустить хоть на секундочку. Я ласкал ЕЁ волосы, вплетая пальцы в их извечный хаотичный порядок и поражаясь их невероятной мягкости. В тусклом свете запылённой электрической лампочки они отливали рыжим, отдавая даже немного в розовый и это было незабываемо. Я тонул в ЕЁ объятиях, слушая треск собственных рёбер, меня ломало от отсутствия кислорода, но заменой воздуху для меня стал ЕЁ аромат. Аромат флердоранжа, сигаретного дыма и ещё чего-то, знакомого, но неизвестного... Наверное, это был аромат человеческого тепла... И самое главное: когда ОНА рядом, у меня не случается приступов удушья. С НЕЙ я чувствую себя спокойно. И всё, что нужно было мне на тот момент, когда уже потихоньку начинали угасать последние искорки надежды, когда сторицей догорел усталый, никому не нужный день, который лучше бы не доживать или не проживать вовсе, - ОНА, Сюзанна, и возможность целовать её веки, скулы, шею и ключицы, зарываться носом ЕЙ в плечо и волосы. Дышать ЕЮ... Это стало для меня всем. Что мне ещё нужно?       Теперь же она тщательно делает вид, что ничего такого не было, и вообще, ведёт себя, как ни в чём не бывало.       Тем временем Сюзанне нужно было перевести дух - проигрыватель, по всей видимости, был очень тяжёлый и девушка выбилась из сил, пока несла его и ставила на стол, и теперь она, присев на стул, с чувством выполненного долга закурила. Я шмыгнул носом, тем самым втянув в себя колечко дыма и покосился на пачку, которую Сюзанна положила на стол рядом с проигрывателем. Это были довольно крепкие, поистине мужские сигареты без каких-либо отдушек. Меня это слегка удивило. До этого девица курила только лёгкие, дамские сигарки с запахом шоколада. И каждый раз, когда она закуривала, этот запах взращивал во мне здоровое, искреннее недоумение. Ну зачем улучшать то, что и так совершенно? Дым и сам по себе прекрасен, а из него делают конфету. Лучше уж тогда и впрямь потратить деньги на хорошую шоколадку, нежели травить лёгкие продуктами горения табака, скорей всего даже некачественного, испорченного табака, а иначе зачем скрывать его характерный запах - истинную его изюминку - за различными вкусо-ароматическими добавками? — Тебе не кажется, что ты слишком много куришь? — помимо воли вымолвил мой язык. — Не кажется, — дёрнув плечом, подвела черту Сюзанна. — Так оно и есть. — Никогда не думала бросить?       Тень улыбки пролегла на её устах. Разве что только на устах. Её глаза оставались такими же бездонно-пустыми. — Ab abusu ad usum non valet consequentia, — отчеканила она. Сперва я не слишком понял услышанное, но всё же моих скудных знаний по части латинского языка хватило для того, чтобы мысленно произвести перевод высказывания. Получилось что-то вроде: злоупотребление - не довод против употребления.       Крыть нечем.       Сюзанна переиграла меня по всем статьям. И по знанию латыни, и по остроте ума. — Ладно, к чёрту... — прервала затянувшееся молчание девушка и поставила на патефон пластинку. — Ты просто обязан это услышать.       Что ж я тебе всё обязан-то? А впрочем... Ну да. Конечно обязан. Только это я должен напоминать ТЕБЕ об этом, не ТЫ!.. Я должен падать к ТВОИМ ногам и целовать землю, по которой ТЫ ходишь, но ТЫ-то вовсе не должна манипулировать мною на чувстве некой вины и прочем, и прочем, что я ещё могу ощущать...       Пластинка начала неспешно вращаться. Пальцы Сюзанны сдвинули иголочку, та легко скользнула по виниловой поверхности пластинки и полилась музыка. Очень знакомая музыка. Кажется, что-то подобное я уже слышал на днях... Точно! Именно здесь, у себя дома, я и слышал эту распевную, но какую-то тревожную мелодию, со скачками на квинту со стороны скрипок и монотонными, отрывистыми аккордами альтов и виолончелей. А я тогда ещё подумал, что мне это примерещилось, но нет, музыка оказалась вполне реальной. Она в потрясающей точности отражала моё нынешнее (и тогдашнее, к удивлению) внутреннее состояние, может, оттого я и не мог поверить в её существование, а может, настолько хрупки и призрачны были её звуки, что я и сейчас невольно сомневался в том, что слышу. Музыка была проста, предсказуема, и я бы мог позволить себе сказать: "Да я бы и сам такое написал, вот почему мне это раньше не пришло в голову?!", но одновременно с этим так красива, ТАК красива, что словами это вряд ли можно передать. Именно в этом и заключается весь человеческий гений - в умении обрисовать любое явление или событие, - внешнее или внутреннее - просто и красиво. В умении легко и смело бредить, всецело изливаясь искусством на бумагу, холст или кусок глины...       И эти звуки увлекли меня за собой. Я стал един с ними. Такой же возвышенный, умиротворённый, величественный, иногда тревожный, погружённый в светлую печаль. Это по мне, по моим оголённым нервам скользили смычки, барабаны стучались в сердце, а тромбоны имитировали дыхание, не замещали, а успешно вплетались, поддерживали. Пусть я не музыка, но пусть - её зависимая частица.       А музыка нагнеталась, ускорялась в темпе, теряла сдержанность, становясь похожей на крик панического ужаса. Сформированная секвенция уходила всё выше и выше, звук по своей полноте становился всё более насыщенным, густым. Меня влекло следом, как вдруг... Доминантный аккорд застыл на месте. Брэвис. Все мои нервы размотались из спутанного пульсирующего клубка в одну сплошную нить, натянулись в тягостном ожидании. Почему же музыканты вдруг опустили смычки? Коснитесь хоть ещё разок моих изнемогающих струн, заставьте музыку звучать и дальше, ведь не может всё так просто оборваться, будто на полуслове, на полузвуке...       Что-то дрогнуло. Звук напоминал вздох, и в скрипичном вибрато возникла столь желанная тоника. Это конец.       Все звуки исчезли, истаяли. И я пропал. — Автором данного шедевра является некий Клифтон Уитакер, — голос Сюзанны вывел меня из полузабытья. — Бедняга... — Почему бедняга? — автоматически вырвался из меня вопрос.       Сюзанна вздохнула, вновь закурила и бросила мне под нос газету, сложенную горизонтально пополам. Их, то есть газет, у нас в городе издаётся всего две: одна - еженедельная, пятничная, в которой обсуждаются все произошедшие за минувшую неделю интересные события, сдобренные на широкую руку сугубо личным мнением её репортёров, репортёров газеты, под говорящим названием «На злобу дня», а вторая - ежедневная, кстати, она так и называется, «Ежедневная», пишущаяся сухим, официально-нейтральным, отстранённо-бесстрастным языком, - только факты и ничего, кроме них. У неё и лозунг соответствующий: "На поверку - ничего лишнего". У «Злобы дня» иначе - "Без страха и упрёка". И я обе эти газеты одинаково недолюбливаю. «Злободневку» - за обилие в статьях узких размышлений некомпетентных людей, «Ежедневную» - за излишнюю нудность и чопорность.       Так вот, передо мной лежала именно «Ежедневная». Она рассчитана на широкую аудиторию читателя - средний и рабочий класс, иными словами на тех, кто просто желает быть в курсе дел, не теряясь во времени, и в то же время тем, кому кроме обычных непритязательных фактов ничего и не нужно, - только конкретика, заключённая в рубленых фразах. «На злобу дня» же тиражируют скорее для аристократов - те обожают, когда события с уст (вернее, с кончиков перьев) журналистов обрастают чудными, доселе невиданными подробностями, и не обязательно правдоподобными. Конечно, это не означает, что, находясь в рабочем классе, ты не сможешь купить «Злободневку». Всё дело в том, что ты элементарно не сможешь ПОЗВОЛИТЬ себе её купить, ибо стоит она, мягко говоря, дороговато, как для кипы исписанных печатным текстом страниц. Тем более, это не книга, а самая обыкновенная низкосортная "сплетница". Поэтому обыватель довольствуется «Ежедневкой» - она крайне дешёвая, оттого и доступная...       Мои глаза тут же впились в текст статьи, напечатанной на титульной странице.       ВОПИЮЩЕЕ НАРУШЕНИЕ ОСНОВНОГО ЗАКОНА - гласил заголовок. Ну и бред, однако. Заглавие было дурацким и ни черта не объясняло. Пришлось читать дальше...       Не буду приводить здесь всё, что было написано в статье. Язык её оказался настолько муторным и витиеватым, что приходилось несколько раз возвращаться к началу и читать заново, чтобы хоть что-то понять и наконец-таки вычленить суть. Так вот, если излагать кратко... Речь шла о некоем Клифтоне Уитакере, известном в тесных кругах композиторе. Долгое время этот человек вёл затворнический образ жизни, целиком и полностью посвятив себя искусству. Свои рукописи мэтр обычно складировал у себя и никогда не загорался идеей где-либо и когда-либо исполнить свои вещи. Наверняка боялся осуждения и светившего ему на горизонте статуса ненормального, впрочем, его и так все мнили чудаком. Большинство людей и не ведало о том, чем он занимался на самом деле, пока запирал себя в доме. Объясняли его поведение самым что ни есть банальным помутнением рассудка, но считали Клифтона неопасным и вполне безобидным. Никакого вреда соседям он не причинял, вёл себя тихо, коленцев не выкидывал, странных поступков не совершал и ни в чём плохом замешан не был. Вот и не видели смысла поднимать тревогу. И вот, совсем-совсем недавно из-под его пера вышло на свет невероятное произведение, впоследствии названное «Мелодией души». Самому композитору его детище очень понравилось, и он решился на отчаянный шаг - воплотил нотные знаки в слышимый звук. Сумел таки собрать оркестр, состоящий из людей, виртуозно владеющих инструментом, и записал свою "Мелодию" на виниловую пластинку. В конце концов, его музыка зазвучала из каждого патефона; "Мелодией" торговали повсеместно в переулочках и подпольных рынках за хорошую цену. Но, как говорится, не бывает таких происшествий, у которых потом нет последствий. Какое-то неизвестное лицо настучало высшей власти о происходящей "подпольной культуризации общества". Также, прошу заметить, в статье значимо превалировало слово "заговор". Да, именно так прозвали корреспонденты его предприятие... А, что было дальше? Жандармы, не мудрствуя лукаво, ввалились сразу в "средоточие зла" - в дом к самому Уитакеру, повязали его, и - под стражу. Затем были найдены и все остальные, кто был замешан в этом деле...       Заканчивалась статья словами:«Казнь Клифтона Уитакера и его сообщников состоится 11 ноября на площади у Центральной ратуши» — Какой кошмар... — только и сумел, что вымолвить я. — Не то слово, Марк, — покачала головой Сюзанна. — Не то слово...       Нонсенс.       Абсурд.       Нелепица.       Выбирай наиболее подходящее.       А ведь ещё совсем недавно, во времена моего пусть и безвозвратно ушедшего, но ещё не полностью похороненного где-то в анналах памяти детства, власти не имели ничего против самовыражения человека через творчество. К слову, меня это тоже отчасти коснулось. Родители воспитывали меня как эстета, - человека, весьма приближённого к искусству и хорошо в нём разбирающегося. Также меня обучали игре на музыкальных инструментах, в частности на скрипке. Как выяснилось, я счастливый обладатель довольно редкого явления - так называемого "абсолютного слуха" и для моих родителей был бы просто грех не дать в руки любимого сыночка скрипку, между прочим, инструмент искусный и архисложный. Я до сих пор явственно помню свою учительницу музыки - некрасивую круглолицую женщину лет тридцати по имени Эмили, которую я отчего-то всегда слушал и, немаловажный момент, слушался и к которой сумел проникнуться неким даже уважением... Интересно, как она там? Ведь из-за реформы она, скорее всего, потеряла работу... — Мы отправляемся туда, — возвестила Сюзанна, с размаху раздавив в блюдечке окурок. — Куда? — не понял я.       Девушка не обратила внимания на мои слова, спорхнула с места, лёгким движением руки подхватила свой чёрный жакет и накинула его на себя. После данной же цепочки действий начала методично, спиной ко мне и лицом к ростовому зеркалу, застёгивать одну пуговицу за другой. Её лопатки сведены в надменной осанке, а подбородок высоко поднят. Шея и плечи Сюзанны не напряжены - она готова ко всему и полностью уверена в собственной непогрешимости.       "Очень надеюсь, что сегодня не 11 ноября" — метнулась в голове мысль, но в тот же момент она была задавлена тяжким осознанием: 11 ноября - это именно сегодня. Сегодняшний день, и есть - одиннадцатое ноября.       Я сглотнул ком, застрявший в горле, и мне показалось, что вместо слюны я проглотил небольшой кинжал. На лацкане ЕЁ жакета белела овальная камея с изображением ангела. Сюзанна, словно почувствовав на себе мой пристальный взгляд, обернулась через плечо, смерила меня СВОИМ неповторимым взором и махнула головой в сторону двери. — Пойдём же, — голос её звучал уж слишком спокойно.