Стажёр

      Этот красивый улыбчивый парень сегодня со всем справится. Эти огромные карие глаза будут всем улыбаться, даже если это придется сделать и для Сатору Годжо. Этот сильный Итадори Юджи и глазом не моргнет, но забудет про вчерашний вечер. Сегодня пацан идёт на стажировку не в роли бариста, клерка или мальчика на побегушках. Он будет присутствовать на деловой встрече спонсоров, впитывая каждую даже нелепую деталь всех рабочих вопросов. Так же, как и Сатору, которому досталась главная роль. Так же, как и человек, имя которого существует вместо клеток мозга Юджи.       Итадори надевает официально-деловую рубашку, не менее официальные темные брюки и, не изменяя удобству, белые спортивные форсы. Что-то должно оставаться в «его стиле». Растрепанное персиковое гнездо смысла трогать нет, поэтому пару раз пройдясь по волосам ладонями, будто убеждаясь в их наличии, Юджи приступает к иному этапу сборов. Он пару раз разбрызгивает возле шеи лёгкий парфюм, отдающий оттенками морской волны, и смотрит на наручные часы — встреча аж через час. Это значит, что Итадори как минимум успеет добраться в целости, как максимум выпить чашку кофе в небольшом заведении напротив главного офиса.       На улице до одури жарко, ветер едва колышет ветви зеленеющих деревьев, а гул машин вызывает беспричинную тревогу в груди. Нет, это не токийская суета, с которой Юджи быстро успел подружиться. Точно не она. Скорее непримиримая мысль о том, что в какой-то из этих пролетающих мимо машин едет Годжо, что в какой-то из этих машин он — оставивший яркое напоминание о себе на чужих губах. Юджи старается глушить эти идеи вместе с внешним шумом.       Он заглядывает внутрь кофейни, сразу же кутаясь в запахах свежезаваренного кофе и утренних разговоров. Ну какими же спокойными бывают будни у других, а его, зеленого неумеху, угораздило так вляпаться. Итадори, отгоняя очередное сожаление о «содеянном, но приятном», прикидывает, чего бы ему хотелось и вспоминает соблазнительно выглядящий раф с кленовым сиропом. Тот самый, который ещё вчера заказывал для Сатору. Не колеблясь, Юджи делает выбор в пользу знакомого напитка. И улыбчивый бариста, уже готовый принять заказ, вынужден сделать совершенно иную запись. Дополненную и внезапную для Итадори.       — Два, пожалуйста, — задорно жужжит где-то возле правого уха пацана. — Утречка, Юджи-кун!       Сатору стоит всего в паре сантиметров: убийственно весёлый и ведущий себя так, будто не он с удовольствием вылизывал чужой рот вчера в своем же кабинете. Сотруднику заведения все равно на личного рода драмы, поэтому он принимает скорректированный заказ и удаляется к выполнению, заставляя огромную кофемашину назойливо запыхтеть. Юджи благодарен этому «пыхтению», благодарен работнику, не словившему замешательства на лице гостя, благодарен тому, что ситуация не стала хуже, чем могла бы. И все же…       Минуты, проведенные в ожидания заказа, кажутся пацану сущим адом. Причем, далеко не первым кругом, наверняка даже не вторым. А самой настоящей преисподней. Ровно такой же, как и сам Сатору Годжо. Ах да, этот дурацкий Сатору Годжо: глупый, рассеянный, инфантильный идиот, позволяющий себе откровенную беспечность в отношении других. Еще не был бы беспричинно охуенным, Итадори было бы куда легче не думать о нем. А то единственное, что приходится — мириться с удивлением и непониманием, скользящим в распахнутом взгляде карих глаз, мириться с новыми ощущениями в самом себе. Все это то, что так непонятно Годжо. Все это он так хочет удалить из этого милого, до дикого желания, сводящего скулы стажёра.       — Замерз что ли? Чего челюсть так трясется? — Годжо наивно воспринимает чистую злость пацана за озноб, закутывая шею охреневшего Итадори в свой белый лёгкий шарф. — Лучше?       Молчание в ответ. Не лучше, Итадори точно не лучше: не было, не есть и навряд ли станет. Сатору с собой разобраться не может, а претендует понять другого. Претендует понять того, кого еще вчера так не хотелось отпускать домой с Кенто. Спустя мгновенья Сатору осознает фатальность ситуации, и в его голове секундно стреляет одна правильная мысль — поговорить с Юджи. Да, просто и ясно поговорить. Все решается чесанием языка. Во всяком случае, так говорила мать Годжо, когда тот каждым классическим школьным понедельником стремился надрать задницы своим обидчикам.       — Эй, Юджи-кун, ты решил…       — Ваш заказ. Два рафа с кленовым сиропом. Хорошего дня! — стоит баристе опустить стаканчики с готовым напитком на барную стойку, как Юджи молнией хватает крышку, свою порцию и быстро сваливает, не давая второму сообразить.       Все, что успевает сделать Сатору — наблюдать за удаляющимся силуэтом, укутанным в белый длинный шарф.

***

      Мысли путаются в невообразимую кашу, которая с каждой последующей минутой становится только гуще. Юджи ожидал разговора с Сатору, внесения ясности, точек над «и» да чего угодно, но не такого наплевательского безразличия. Во всяком случае, именно так ему и показалось. Пацана, разумеется, ещё вчера смутила недосказанность, возникшая из-за Кенто, вернувшегося за ключами от машины. Какой черт вообще его дёрнул забывать ключи? Какой черт вообще дёрнул Юджи соглашаться на предложение «подбросить до дома»?       Ветер с нотами исчезающих зимних холодов бьет пацана в лицо, обжигает прохладой кожу, и про грядущие теплые деньки даже вспоминать не хочется. Долбанное стечение обстоятельств, долбанная паника, не дающая и минуты передышки. Останься Итадори с Годжо в тот вечер, быть может, все было бы иначе. Только останься он с Годжо.       Кадры в голове не хотят укладываться в здравые картинки ниже метки «для взрослых». Как ни крути, Итадори нравится Сатору — сильно и по-глупому, но нравится. И осознание этой «постыдной истины» пришло, как падение метеорита, как яркая мысль главной героини мыльной оперы — прямо посреди белого дня. Пришло так типично, как Юджи и думать не мог.       «Мда, отличное начало стажёрства, Юджи, просто невъебенное», — сам про себя отмечает пацан.       Эта история ведь определенно то, зачем он следовал в компанию «Magic today»: прийти, втрескаться в обаятельного харизматичного мужика, ответить на его смешанный с табачным дымом поцелуй, а потом шугаться от одной случайной встречи в местной кофейне.       «Охуительный план, надёжный, как швейцарские часы», — ловит себя на саркастичных мыслях Юджи, выкидывая стаканчик с допитым кофе в туалете офиса.       Волей неволей, но Итадори вынужден собраться с мыслями (даже самыми идиотскими) и отсидеть деловую встречу, листая слайды на презентации начальства. Да, это его незначительная роль со значительным влиянием в узких кругах. Именно так Нанами описал грядущую деятельность стажера, когда сообщил, что разносчик кофе из него никудышный, да и мальчик на побегушках тоже так себе.       Нужно не просрать данный шанс работать полноценно. Поэтому сейчас пацан умывает лицо ледяной водой и отталкивает все возможное, что напоминало бы о вчерашнем вечере и о Сатору. Белый шарф, заботливо обвивавший шею, теперь летит в рюкзак Юджи, навязчивые мысли о том, о чем не надо — в раздел спама, а Юджи — в конференц-зал. Под ложечкой грохочет скользящее мерзкое волнение: народу на месте куча. Кугисаки нервно цокает каблуком, сидя по левую сторону от Кенто, и от таких интенсивных движений ее юбка на бедрах вот-вот разойдется. Фушигуро, скрестив руки, пялится на ещё выключенный проектор, периодически поправляя ярко-красный вычурный галстук. Видно, у каждого свой способ прийти в себя и сосредоточится.       Зенин, девушка Нобары, к слову, сидит рядом с каким-то пожилым незнакомым дедулей. Выглядит старикан властно, влиятельно и довольно пугающе. В общем, если этот человек занимает один из высокопоставленных чинов в киотский или же токийской фирме, то его явно боятся. Причем весь состав сотрудников. Он не такой, как Сатору, который, не исчерпав своего настроения, вваливается в зал. Разница заметна сразу. На часах ровно десять пятнадцать, и Кенто толкает стажёра в плечо, мол, врубай презентацию. Годжо, улыбаясь сначала «своим», со всеми здоровается, а затем сверкает взглядом в сторону делегации из Киото.       — Ты опоздал почти на двадцать минут, — с откровенной неприязнью констатирует тот самый пугающий старикан.       — Все хорошее в жизни приходит не сразу, иногда приходится подождать, дедуль, — лениво парирует Сатору, снимая свой пиджак. Небрежно бросает атрибут одежды на спинку стула.       По всему залу разносятся со стараниями приглушаемые смешки. Даже киотская часть стафа чуть не надорвала животы с приветствия Годжо. Разумеется, Сатору не безмозглый зам, просто знает, что на голову, а то и две, выше в бизнесе, вот и позволяет себе такие колкости в адрес старой волны ведения дел.       Когда углы сглаживаются, а обстановка больше не накаляется, Годжо бодро заявляет, что встреча объявляется открытой. Нанами облегченно выдыхает и дёргает застывшего Юджи за плечо — пора начинать показ. Стажёр тут же клацает на первый слайд с какой-то непонятной диаграммой и старается не пялиться на Сатору, который, давя широкую лыбу во все тридцать два, не спускает темных очков и уже начинает вещать. Так слайд за слайдом, статистика за статистикой: погрешности, неудачные эксперименты, топовая партия проданного NASA материала, расходники и потери. Все пролетает незаметно. Особенно потери, включающие как материальную составляющую компании, так и самообладание Итадори, дышащего одним воздухом с Сатору.       — Юджи, — бархатисто, касаясь пацана на клеточном уровне, говорит Годжо, — следующий слайд.       Он, наконец, приспускает очки, смотря на пацана, закатывает рукава своей голубой рубашки и, не отрываясь, продолжает отчет перед Киото. Пальцы Юджи зависают на клавишах ноутбука, а в желудке снова гудяще ноет. Почему Годжо не может просто перестать пялиться на него посреди такого количества народа? И почему он, Итадори, начинает потеть, не в силах прервать зрительный контакт, возникший между ними?       Может, потому что глаза Годжо похожи на летний Тихий океан: волнующие и расслабляющие одновременно. Может, потому что сам Юджи только учится плавать, не зная, как теперь выбраться. Может, потому что у него и вовсе нет мозгов. По барабану. Факт остаётся фактом — Юджи ни на секунду не может прекратить думать о Годжо. О безумном долгом взгляде, о коротко вздрагивающих в ухмылке губах, о длинных пальцах, листающих один список документации за другим.       Юджи однозначно был бы не против этих пальцев у себя на шее. Был бы не против захлебнуться в возбуждении, когда Сатору придушивал бы пацана прямо в этом конференц-зале, тенью нависая сверху. А если бы эти руки опустились ниже, очерчивая живот и бедра, сжимали до белых пятен и царапали. Что было бы тогда?       — Итадори, не спи. Листай! — недовольно бурчит Кенто, намекая, что тот явно замечтался.       Юджи мгновенно бодрится, следует инструкции и сглатывает, понимая, что в горле совершенно не осталось влаги. Точно так же, как и сил отказывать самому себе, своим же прихотям: неправильным и, порой, абсурдным. В конце концов, его дед все детство твердил: «хочешь этот вкусный бисквитный торт — ешь, Юджи, ешь». И Юджи ел, и Юджи пиздец как хочет стоящий перед ним десерт. В режиме настоящего, прямо сейчас. Даже если послевкусие будет приторным. Даже если он и вовсе не оправдает ожиданий. Торт есть торт, а желание есть желание.