Иногда и зельеварение полезно...

Наконец-то, закончились занятия, и я, полностью выжатый, бреду в гостиную. Профессор Бинс опять рассказывал так нудно, что я чуть не уснул. Еле как боролся со сном, но по окончании урока, он взял верх. У меня не осталось желания даже на ужин. Поднявшись в башню, я сел на диван у камина и стал ждать друзей из большого зала. Целый день Малфой не вылетал у меня из головы. Да что уж там, всю неделю. Я погряз в нём как в топком болоте. И это всего за несколько дней. В голову вливается образ Малфоя, нависшего надо мной. Я чувствую, как заливаюсь краской. Что же это такое? Я зарываюсь руками в волосы и откидываюсь назад, облокачиваясь на спинку дивана. И когда он успел засесть в голове так крепко? Прикрываю на мгновение глаза. Передо мной рисуется величественный и грациозный силуэт. Человек, такой аристократично бледный, с блондинистыми, словно снег белыми, волосами и острыми чертами лица, такими, что, кажется, и порезаться можно, длинные аккуратные пальцы, словно хрустальные, но не хрупкие, а очень даже сильные и крепкие… Такой невообразимо красивый и неприступный… — Гарри!.. — вырывает меня из мыслей голос Гермионы. Я открываю глаза и вижу девушку. Она стоит, упёршись руками в бока, и грозно смотрит на меня. Видимо звали меня не один раз… Неловко вышло. — Вы уже пришли? А я и не заметил, — говорю я и выравниваюсь на диване. Рядом со мной садится Гермиона, а Рон устраивается в кресле. Проходит минута… две… пять… мы молчим. Решив разорвать эту тишину, я произношу: — Так о чём ты хотела поговорить, Герм? Подруга мнётся и, почему-то не решается начать. Тут она, кивнув каким-то своим мыслям, говорит: — Ребята, мы начали отдаляться друг от друга, общение сводится к обычным: «доброе утро» и «спокойной ночи». У нас у всех есть какие-то свои проблемы и мысли, не дающие покоя, я хотела обсудить именно их. Мы с Роном внимательно слушаем подругу. Она, действительно, права. Да и они же мои друзья, я могу им рассказать всё, а они мне помогут разобраться… Но вдруг они не поймут? Я же не могу знать наверняка… — Забини — мой соулмейт и мы, вроде как, вместе, — быстро выпалил Рон и покраснел до кончиков ушей, чуть не сливаясь со своими волосами. Я ошарашено смотрю на него. И почему он раньше не сказал? — Я знаю, что он парень, — продолжает Рон. — и, тем более, слизеринец. Да ещё и друг Хорька, но… Он обрывается на половине фразы, видимо, не зная, что сказать дальше. Я перевожу взгляд на Гермиону. Та сидит с нежной, дружелюбной улыбкой на лице. Всё таки друзья у меня лучше, чем я думал. Даже стыдно немного. Рон же не смотрит на нас, прожигая взглядом пол. Он неуверенно продолжает фразу: — Но он, правда, хороший. Он добрый и поможет… И… Я… Да… Он не произносит этого вслух, но я, как и Гермиона, понимаю, что он имеет ввиду. Он любит его и, это не удивительно. Он всё время витал в облаках… Фраза засела в голове, а точнее Малфой, произносяший её. С каких пор она ассоциациируется у меня с Хорьком? — У меня Паркинсон… — произносит Гермиона. — мы сдружились. Она, оказывается, не такая уж и стерва. Она умная и довольно симпатичная. Вы не поверите, но она так хороша в ЗоТИ… Вечно можно смотреть на три вещи: на то, как горит огонь, на то, как льётся вода и на то, как Гермиона рассказывает о Паркинсон. Такого энтузиазма и рвения я не видел у неё даже к учёбе. Она говорит о Панси, лицо её озаряется улыбкой, а остальной мир будто перестаёт существовать. В какой-то момент я понимаю, что Рон с Гермионой смотрят на меня в ожидании чего-то. Прокрутив в голове наш разговор, я понимаю, что они ждут моего откровения. Ну что ж, думаю, я должен им сказать. — Малфой… — только и получается произнести у меня. — Что? — спрашивает Рон, с недоумением смотря на меня, а Гермиона самодовольный хмыкает. Кажется, что она это знала ещё давно, даже до того, как узнал я. — И как? — слышу я от неё. Ну, раз откровения, значит откровения. Не оставив себе шанса на отступление, я отвечаю: — Никак! Он просто въелся в мозг и не отпускает! Это полный ужас! Кажется теперь доходит и до Рона, так как лицо его вытягивается в очень удивлённую, но осознающую гримасу. — Как я понимаю, он пришёлся тебе по вкусу? — говорит мне Гермиона. Моему возмущение и негодованию нет предела. — Нет! С чего ты взяла?! — Хорошо, давай разложим всё по полочкам. Ты говоришь, что всё время думаешь о нём, так? — Так, но… — пытаюсь я ответить на выпад Гермионы, но меня пресекают. — Ты всё время ищешь его в толпе, я права? — Да, но… — Ты цепляешься за его внимание, даже если это конфликт, верно? — Возможно… Но даже, если так, это не… — И ты не станешь отрицать тот факт, что сделаешь всё, что бы он не попросил. — Не было такого! — Если мне не изменяет память, ты даже не ворчишь последнее время, выполняя его поручения при варке зелий, и когда вы разлили последнее, ты его слушался беспрекословно. — Я… Да, но это не… Чёрт! Гермиона, всё не так! — А как? Ты вечно витаешь в облаках, а если и говоришь, то о Малфое. Мерлин, Гарри! Даже не о твоём, горячо любимом, квиддиче! Малфой то, Малфой сё. Он такой-сякой. То, что у тебя к нему что-то есть, не поймёт только полный идиот! — говорит Гермиона, а через пару секунд добавляет. — Ну, или Рон… Терпеть не могу такие моменты… Моменты, когда меня читают, как открытую книгу, когда я сам запутался настолько, что распутаться невозможно даже в фантазии. Всё так сложно. Но только для меня. Для других всё очевидно и легко. А на самом-то деле так и есть. Всё предельно просто. Надо только перестать обманывать себя и признать, что Малфой стал мне ближе. Признать это… Принять… Хоть это и кажется невозможным, я должен перестать бегать от правды и принять её. Да. Вот так просто. Но что же такое мне мешает это сделать? Принципы? Прошлое? Я не могу принять то, что у меня есть чувства к Малфою. Не могу… Да и не хочу… Внезапно пред нами появляется Патронус в виде лани, который произносит строго и громко: — Мистер Поттер, надеюсь, ваше геройство соизволит появиться на отработке!